Город андроидов

Сумо резво лаял и так размахивал своим косматым хвостом, что едва мог нормально стоять на месте, горящим счастливым взглядом глядя на Коннора, который дразнил его пищащей резиновой игрушкой. Когда Коннор в очередной раз кинул ее к забору, пес счастливо поковылял за добычей, оставляя следы на присыпанной снегом земле.

— Ты так совсем старика загоняешь, дай ему передохнуть, — посоветовал Хэнк, с ухмылкой глядя на андроида в джинсах, футболке и куртке нараспашку.

— Все в порядке, я слежу за его показателями и не допущу, чтобы он переутомился, — ответил Коннор.

Сумо вернулся к нему с игрушкой и бросил ее у его ног. Коннор присел на корточки и принялся гладить и чесать его за ухом, подбадривая счастливого сенбернара. Хэнк тяжело вздохнул, но не мог не признать, что от вида этой картины ему становится легко и спокойно на душе.

Прошла неделя со дня нападения на Киберлайф и окончания переговоров. В новостях только об этом и говорили. Главная тема для всей страны, множество интервью и аналитических программ, от которых уже жужжало в ушах, но Хэнк продолжал их смотреть, боясь пропустить что-нибудь важное.

Когда Коннор выпустил его из той подсобки в башне, в первые секунды Хэнк был уверен, что врежет своему напарнику, чтобы преподать ему урок доверия, но, увидев искореженное лицо Коннора с выбитым глазом, забыл весь гнев и страх и бросился узнавать, что произошло и как быстро можно привести Коннора в порядок. Они лучше людей хотя бы в этом. Детали легко заменить, так просто починить, и вот уже Коннор как новенький, без всякого периода восстановления, без болей и таблеток, без риска того, что имплантат будет отторгнут телом. Но все равно каждую рану на теле Коннора Хэнк воспринимал так же, как если бы увидел ее на обычном человеке, и, даже зная все его особенности, не мог смотреть на это спокойно.

Соглашение было одобрено и вступило в силу. Этот жуткий тип из Киберлайф достаточно часто появлялся в новостях, рассказывая про особенности нового порядка работы с андроидами, и строил из себя настоящего святого защитника андроидов.

— Давай заканчивай с ним и иди в дом, — попросил Хэнк и махнул Коннору.

— Хорошо, я только лапы ему помою, — сказал в ответ Коннор, вставая с земли. Сумо возмущенно фыркнул и поднял морду, чтобы укоризненно посмотреть на андроида.

— Угу, — кивнул Хэнк и вернулся в дом, а то стоять в одной толстовке на морозе уже было некомфортно.

Он взял с кухни бутылку виски и, налив себе в стакан, направился в гостиную, чтобы снова проверить новости, какими бы раздражающими они ни были.

Заводы Киберлайф были официально переделаны в территорию Иерихона. Пока таких небольших безопасных поселений для андроидов было создано всего пять по стране, но с учетом того, что андроидов осталось не так много, этого вполне хватало. Сейчас Маркус занимался переговорами по поводу контроля рождаемости андроидов и производства конкретных моделей, но в эти тонкости Хэнк уже не вникал. Ему хватило того, что Коннор приволок домой форму детектива с новой, дополненной надписью: «Киберлайф. Специальность — детектив». Аккуратный серый костюм с привычными световыми вставками, который его андроид пока ни разу не надел, потому что, едва было заключено соглашение, Хэнк взял им обоим отпуск, не принимая никаких протестов со стороны Коннора, которого приводила в ужас идея о том, что он останется без работы. Ну а Хэнк просто не мог ему всего объяснить — слова не удавалось подобрать, хоть он и пытался. Он не мог снова видеть Коннора в крови или с пробитыми деталями, вырванными глазами и оторванными руками, со вскрытой грудью или истекающего голубой кровью. Он больше не выдержал бы терять его раз за разом и вытягивать с того света, умирая вместе с ним в каждый из этих моментов. У него не настолько сильная душа и крепкое сердце, да и разум подводит. Едва Хэнк засыпал, как в темноте забвения мог видеть только снег и Коннора — искореженного и изломанного, умирающего у него на руках. Просыпаясь посреди ночи он чувствовал, что дрожат руки, и успокаивался, только заметив, как мерцает в темноте голубой диод его андроида, и неизменно слыша заботливый голос: «Вы в порядке, Хэнк?». Но страх не проходил и возвращался раз за разом, вместе с желанием запереть Коннора дома, отстранить его от работы, держать в безопасности... Словно это возможно. Он прекрасно понимал, что Коннор не сможет без работы. Но еще хотя бы пару дней Хэнк хотел создать эту иллюзию обычной жизни. Той, где день ото дня он не ломается до глубины души, чувствуя, как тот, кто стал ему настоящей семьей, умирает на его руках, все глубже затягивая в бездну отчаяния.

Хэнк включил телевизор и сел на диван, попивая виски. В новостях снова появился этот блондин-адвокат, который со дня переговоров представлял Киберлайф почти на всех интервью.

«...разрешения этой ситуации?»

«Верно. Киберлайф с самого начала выступали за урегулирование этого вопроса. Другое дело, что мы не делали никаких публичных заявлений, пока полностью не разработали стратегию по данному вопросу. Но мы никогда не отрицали ответственности за созданных нами андроидов», — сказал выскочка-адвокат, и журналистка ему улыбнулась.

«А как же массовая утилизация? Разве Киберлайф не принимали в ней участия?»

«Конечно же нет. Это был правительственный указ, санкционированный мадам президент, но мы до последнего боролись за спасение наших андроидов. И теперь они не просто самая передовая в мире технология — они наши сотрудники и находятся под нашей защитой», — любезно сказал адвокат. Ксандер Вайс, если верить приписке на экране.

Хэнк хмуро смотрел на экран и сильно сомневался, что там говорят хоть слово правды.

«Но многих беспокоит агрессия андроидов. Как мы можем быть уверены в нашей безопасности, нанимая андроидов вашей компании для работы?»

«Это огромное заблуждение, что андроиды агрессивны. Они весьма дружелюбны и приветливы по своей сути, а те печальные события — результат человеческой агрессии по отношению к ним. Вы, наверное, уже слышали это в выступлениях Маркуса, но я повторюсь: андроиды проявили агрессию только в тот момент, когда на кону стояло их выживание как вида. Они взяли штурмом лагерь утилизации, который, как все мы понимаем, похож на другие известные истории лагеря смерти. Инстинкт самосохранения свойственен всем живым существам. Но без крайней необходимости они бы ни за что не проявили агрессии, уверяем вас», — сказал Вайс.

Заливал он, надо признать, весьма убедительно. Хэнк покосился в сторону коридора — Коннор зашел с заднего входа и сразу повел Сумо в ванную, откуда послышался шорох воды и ворчливое завывание пса.

«А как же то нападение во время обсуждений мирного соглашения?» — напомнила журналистка.

«Это отдельный случай. Как и у людей. То, что большинство из нас мирные и законопослушные граждане, не исключает того, что все еще есть преступники. Но для этого у нас есть законы, полиция, суды и тюрьмы. Подобная же система работает и для наших андроидов с поправкой на их специфические особенности. К примеру, андроид, о котором вы говорите, был пойман и сейчас находится в тюрьме, в одном из отделений Киберлайф. В первом Иерихоне было разработано целое...»

— Вам еще не надоело это смотреть? Не думаю, что они скажут что-то новое, — заметил Коннор, который тихо вышел из ванной и присел рядом с Хэнком, с толикой осуждения глядя на его бокал и явно сканируя содержимое. — Это уже третий за сегодня. Вам нужно меньше пить. Это вредит вашему здоровью, — мягко напомнил он.

Хэнк устало улыбнулся своему андроиду.

— Я бы и рад их не смотреть, но должен знать, если что-то новое будет по вопросу андроидов, — ответил он. — Ты же не в Иерихоне живешь, тут ваши права еще не до конца урегулированы.

— Все будет в порядке. Маркус сообщит мне, если будут какие-то новости.

Хэнк был даже рад выключить телевизор, хоть без его света комната погрузилась в легкий полумрак.

— Мы скоро сможем вернуться к работе? — спросил Коннор.

— Скоро. Давай еще несколько дней подождем, пока все утрясется, — неохотно ответил он и перевел взгляд на мокрую футболку Коннора.

— Ох, да, Сумо оказал сопротивление, — объяснил он мокрые пятна на одежде, — но мне удалось заставить его сотрудничать даже без применения силы.

Хэнк грустно улыбнулся, чувствуя, что на сердце становится тяжелее.

— Лейтенант, вам правда стоит перестать пить так часто. Вы хорошо себя чувствуете? — взволнованно спросил Коннор. Хэнк кивнул и откинулся на спинку дивана. — Хорошо, — с легким недоверием сказал Коннор. — Я помою посуду после ужина. А потом посмотрим новую базу преступлений, как вы обещали.

Хэнк кивнул, не в силах ему отказать. Как же Коннора тянуло на работу. Каждый божий день он что-то выслеживал и расследовал — от поломки крана на кухне до пропажи газеты из почтового ящика. Он просто не мог расслабиться и ничем не заниматься. Такими их сделали. Может, где-то и есть андроиды, подверженные лени, но это точно не Коннор, которому не терпелось надеть новенькую форму и выехать на место преступления, благо в город начали возвращаться люди. Пусть далеко не все, но для многих это было единственное место, где был их родной дом, не говоря уже о брошенных здесь вещах, за которыми люди готовы были вернуться. Здесь была их жизнь. Тем более Киберлайф оказывали помощь всем, кто возвращался в Детройт. Образ новой жизни начал зарождаться прямо у них на глазах.

А Хэнк мечтал, чтобы все застыло. Чтобы мир хоть ненадолго остановился или оставил его в покое. От волнений в последнее время он все чаще чувствовал боли в сердце, а от переутомления и недосыпания все вокруг было как в тумане, и только Коннор в этом мареве был настоящим и четким. Как свет маяка в туманных водах. Вот и сейчас Хэнк поднялся с дивана и подошел к андроиду, который стоял у раковины и занимался посудой, тихо напевая какую-то бодрую мелодию себе под нос.

Такой живой. Настоящий. Сейчас он здесь. В безопасности, цел и невредим, но почему-то Хэнк был уверен, что стоит им вернуться к работе — и это повторится снова. Погони и перестрелки. Разбитое в кровь лицо с торчащими проводами. Оторванные конечности... Это часть работы в полиции. Он знал это сам, и каждый день, отправляясь сначала в патруль, а потом на задания, выезжая на места преступлений, участвуя в штурмах и перестрелках, он всегда понимал риск и шел на него без колебаний, но теперь все это виделось ему иначе.

Он был здесь. Вместе с ним на кухне. Сейчас никому из них ничего не угрожало. А разумом Хэнк был в церкви. Он словно снова нависал над Коннором и видел его мертвое и пустое лицо. Дрожащими руками раскрывал панель на его груди и заменял пробитую прутом деталь, не зная, сработает ли это. Снова смотрел на разбитое лицо Коннора, когда тот выпустил его из подсобки. Видел горящую камеру в пробитой глазнице и ручейки тириума, стекающие по лицу. Он был в парке, где Коннора разорвали на части, оставив истекать голубой кровью на холодной земле.

— Хэнк? — Коннор выключил воду и развернулся, с беспокойством глядя на Хэнка. — Вы точно в порядке?

Хэнк не ответил — не мог выдавить из себя простое и честное «нет». Но протянул руку и, как сквозь сон, коснулся предплечья андроида, глядя на него и боясь, что на его пальцах всего лишь от простого касания останутся следы голубой крови. Те самые, как после церкви, которые он не мог отмыть еще несколько дней. Которые синими пятнами въелись в его собственную кожу.

Но кожа андроида была чистой, чуть холодной после зимней улицы. И никаких следов крови. Хэнк замер, глядя на свою руку, на пальцы, которые только что касались синтетической кожи. Он просто хотел убедиться, что именно это сейчас реальность, а не те кошмары, в которых Коннор раз за разом был на краю гибели. Хэнк, со вздохом закрыв глаза, прижался лбом ко лбу Коннора.

— Хэнк, — снова тихо произнес Коннор.

Хэнк отстранился, чтобы посмотреть в лицо своего андроида, напарника, друга, подопечного... всего. Всем, чем Коннор мог бы быть для Хэнка, он умудрился стать. Как он и говорил когда-то: «Я могу быть вам кем угодно».

— Вы очень дороги мне, — задумчиво сказал Коннор, и его диод замигал золотым. Коннор едва заметно улыбнулся. — Вы стали мне напарником, а затем и другом. А теперь я надеюсь, что это то, что можно назвать семьей.

Хэнк слушал его с замиранием сердца и не мог отвести от него взгляда. Словно достаточно было бы просто моргнуть, прикрыв глаза чуть дольше обычного, и Коннор бы просто исчез. Растворился в одном из кошмаров, умер на мостовой.

— Все хорошо, — Хэнк выдавил из себя слабую улыбку.

— Мы можем попробовать кое-что для улучшения вашего состояния, — вдруг предложил он.

Хэнк посмотрел на него удивленно.

— Хорошо, — осторожно согласился он, хоть и почувствовал легкую тревогу от предстоящей встречи с неизвестным.

— Прекрасно, — Коннор легко улыбнулся. — Пожалуйста, следуйте за мной.

Хэнк пошел за Коннором, чувствуя себя донельзя странно.

Коннор вошел в спальню, включил прикроватную лампу и, взбив подушки, приподнял их, чтобы спинка кровати была мягкой и комфортной. Хэнк с нервозностью за этим наблюдал.

— Прошу, садитесь, — пригласил Коннор своего человека.

Хэнк сначала недоверчиво нахмурился, но все же подтянул спортивные штаны на резинке и, забравшись в постель, сел, как Коннор его и просил, и напряженно посмотрел на него.

— Хорошо. Что дальше?

О комфорте пока и речи не шло. Хэнк, скорее, чувствовал себя так, словно попал на прием к врачу, практикующему на дому какие-то не очень традиционные методики.

— Расслабьтесь, — посоветовал Коннор и тоже забрался в кровать.

— Я бы расслабился, если бы знал, что сейчас будет, — ворчливо проговорил Хэнк, но откинулся спиной на мягкие подушки.

Коннор взял его за руку и, потянув к себе, прижал к груди, Хэнк нервно сглотнул, ощутив, как под пластиковым корпусом бьется искусственное, но такое живое сердце. Бьется чуть быстрее обычного спокойного ритма. Тоже волнуется? А ведь по его лицу и не сказать. Хорош притворщик.

— Я делал нечто подобное однажды. Пока вы спали, — признался Коннор с толикой вины в голосе.

— Так, я определенно хочу знать о подобных вещах. Тем более если ты что-то там делаешь, пока я сплю, — серьезно предупредил Хэнк.

Коннор придвинулся ближе и тоже прижал свою руку к груди Хэнка, отключив с нее кожу. Чистый белоснежный пластик с царапинами на кончиках пальцев после того срыва с системным сбоем. Тогда ему просто запаяли разлом, но менять руку на новую не стали. С покровом это было и не заметно совсем. Но все же шрамы оставались и на его теле.

— Тогда я не прикасался к вам. Лишь просканировал, чтобы определить ритм вашего сердца, — словно извиняясь, пояснил Коннор.

— Хорошо. Но что сейчас мы делаем? — уточнил Хэнк, потому что пока все это выглядело крайне странно.

— Суть подключения в синхронизации процессов, — пояснил Коннор. — У нас с вами есть определенные сложности в этом, но мы можем попытаться. Вы не могли бы закрыть глаза?

— Зачем? — насторожился Хэнк.

— Так будет проще достичь нужного расслабленного состояния сознания, — спокойно пояснил Коннор, и Хэнк смутно припомнил что-то похожее из своей молодости и посиделок со знакомыми хиппи. Только помимо держания за руки там еще была медитативная музыка, ароматические свечи и такое мощное курево, что, даже лежа рядом друг с другом, казалось, что ты участвуешь в какой-то оргии разумов.

— Ладно, — согласился Хэнк и закрыл глаза, погружаясь в тишину.

Так он просидел, должно быть, несколько минут, в такой тишине, что биение сердца Коннора под его пальцами начало казаться все громче и громче, и в какой-то момент он ощутил, как этот самый ритм изменился.

— Что это было? — спросил Хэнк, послушно не открывая глаза.

— Я синхронизировал биение моего сердца с вашим, — пояснил Коннор. — А теперь, прошу вас, не говорите, — попросил он очень тихо, и Хэнк вздрогнул от неожиданного ощущения, которое мягко проникло ему под кожу. Словно вибрация. Ритмичная. Плавная. Она начиналась слабо, усиливалась до определенной точки и затихала. У Хэнка даже дыхание перехватило.

— Что это? — тут же спросил он, ощутив, как Коннор сильнее надавил на его грудь, словно зная, что Хэнк был почти готов встать с кровати.

— Прошу, сидите, — попросил Коннор. — Это просто звук, но на определенной частоте. Не разговаривайте, это сбивает настройку, — попросил он.

Дальше Хэнк уже не задавал вопросов и попытался расслабиться и сосредоточиться только на чувствах. Ритм сердца под ладонью, который эхом отдавался и в его собственной груди. Вибрация, которая нарастала со вздохом и ослабевала с выдохом. Это чувство, которое поначалу казалось инородным, спустя пару минут уже напоминало накатывающие на тело волны, укачивало и расслабляло. Хэнк даже начал дышать глубже, чтобы усилить это ощущение внутри.

Хэнк перестал чувствовать время. Казалось, он просто остался в темноте, а весь мир вокруг исчез. Остался только он и Коннор, который сейчас чувствовался как неотъемлемая часть собственного тела. Хэнк ощущал вибрацию в нем. Дыхание и биение сердца. От накатывающих на него ощущений начала кружиться голова.

Глаза закрыты и вокруг темнота. Уютная и спокойная. Мысли путаются. Вязкие и пустые. Остаются только чувства. На вздох и три удара двух сердец. Непривычно и в то же время так спокойно.

Хэнк дышал медленнее и глубже, чтобы усилить это чувство, чтобы вибрация в его теле была сильнее, и отчетливее чувствовал Коннора. В своих костях и под кожей, начиная путать, где чье сердце, где чье дыхание. Тело плавилось от новых незнакомых чувств, растекающихся по уставшим мышцам. Он не ощущал, где верх, где низ, словно оказался в воздухе и падал куда-то, не боясь разбиться. Ощущал себя в прочном пластиковом корпусе и продолжал при этом быть самим собой.

Он дышал чаще и ощущал дыхание Коннора рядом, в одном порыве и словно в одном общем теле. Только не открывать глаза и не задавать вопросов, не думать о том, как это происходит. Он просто хотел это чувствовать. Остаться в этом состоянии, когда, казалось, впервые в этой жизни, в той, что началась после трагедии, он не ощущал себя одним в бескрайней пустоте чужих жизней.

По спине побежали мурашки, горло сдавило от подступившего кома. Он крепче прижал руку к груди Коннора, не зная даже, как произнести сейчас хоть слово, но надеясь что тот поймет. Ощутит, как сильно он благодарен ему за все.

Легкое покалывание в груди, словно его било очень слабым током — чувство не болезненное, а приятное. И тело плавилось. Как металл под высокой температурой, сплавляя два разных обломка железа в один единый организм.

Голова кружилась, и когда все это прекратилось, Хэнк не мог открыть глаза. Не хотел отпускать это ощущение полного единения и настоящего полета. А тело все еще казалось таким легким.

Он ощутил, как холодные губы коснулись его лба, и хотел протянуть руку, но тело ослабло и казалось ватным.

— Спите спокойно, Хэнк. Я буду рядом.

***

Коннору не нужен был сон, но он лежал неподвижно, всматриваясь в своего напарника, и, исполняя свое обещание, оберегал его сон, которого так недоставало Хэнку последние дни. Коннор давно уже диагностировал у него сильное переутомление и признаки депрессии и, учитывая склонность Хэнка к саморазрушению, не знал, как еще ему помочь. Но проводя это подобие медитативного подключения, он не ожидал, что сам так чутко ощутит его. Его тяжелое сердце и сломанное дыхание, боль, сдавливающую грудь.

Этот человек был куда более хрупкий, чем Коннору казалось. И если теперь Коннор имел право самостоятельно устанавливать свои приоритеты и задачи, то он знал, что делать.

Он будет рядом. Прикрывать его, по мере своих сил.

Коннор тихо вздохнул, сам не зная почему, лег на бок и медленно закрыл глаза, притворяясь спящим.

На душе стало легче. Он был дома.