Жертва в арке
Сумбур и ужас министерства магии обрушились на них всех стеной. Преследование, заклятия, крики, вспышки света. Элара действовала на чистом инстинкте. Её разум, отточенный годами окклюменции и тактического мышления, молниеносно анализировал поле боя: Пожиратели, члены Ордена, дети, случайные сотрудники министерства. И главная цель — прорваться к Пророку.
Она сражалась беззвучно, её тёмные заклинания были точными и эффективными — не для убийства, а для нейтрализации. Она была тенью в самой гуще хаоса, прикрывая спину членам Ордена, от которых держалась на почтительном расстоянии. Она видела Беллатрису — свою мать — в её безумной, ликующей ярости. Это зрелище вызвало не страх, а ледяную, чистую ненависть. Но сейчас было не до личного.
И тогда она увидела его. Сириуса Блэка, сражающегося с Беллатрисой. Его лицо было искажено яростью и болью — болью за Гарри, за всё, что он потерял. И она увидела, как Беллатриса целится. Не просто чтобы победить. Чтобы убить.
Время замедлилось. Элара действовала, не думая. Её палочка метнулась вперёд. Не в Беллатрису — это было бы бесполезно на таком расстоянии. Мощный, сконцентрированный толчок чистой силовой магии ударил Сириуса в грудь, отшвырнув его прочь, в сторону от линии атаки.
Зелёный луч «Авада Кедавра» пронзил воздух там, где мгновение назад было его сердце.
Но заклятие не исчезло.
Элара знала эту теоретическую особенность самого страшного из заклинаний, читала о ней в самых мрачных томах: не найдя намеченную жертву, Авада Кедавра не растворяется просто так. Оно ищет ближайшую жизненную силу, чтобы исполнить своё единственное предназначение — погасить её.
Луч, описав зловещую дугу, развернулся.
Элара стояла ближе всех. Она почувствовала, как её собственная жизненная сила, яркая и мощная, стала магнитом для бездушной магии смерти. Она увидела, как зелёный свет заполнил всё её поле зрения. Она услышала отдалённый, приглушённый крик — возможно, Гарри, возможно, Сириуса. Но это было уже неважно.
В этот последний миг, вместо страха, её охватило странное, ледяное спокойствие. Она окинула взглядом хаотичный зал. Увидела Гарри, его лицо, искажённое ужасом. Увидела Сириуса, поднимающегося с пола с пониманием в глазах. Увидела Беллатрису, застывшую в момент злобного торжества, которое сменилось на миг чем-то иным — шоком? Признанием?
Она улыбнулась. Не слабой, не грустной улыбкой. А широкой, почти триумфальной. Улыбкой человека, который перехитрил саму смерть, заплатив высшую цену. Улыбкой, полной знания и принятия. Я спасаю его. Спасаю их. Моя тьма наконец-то служит свету.
Она посмотрела прямо в летящий к ней зелёный свет.
«Прощайте», — прошептала она, хотя никто не мог её услышать.
И затем луч настиг её. Но не было взрыва, не было крика. Было ощущение ледяного толчка в грудь, быстрого, как удар молнии, и… тишины. Абсолютной, всепоглощающей тишины, в которой не было ни боли, ни страха, ни мыслей.
Её тело не упало. Оно будто замерло на мгновение, осыпаясь мириадами серебристо-чёрных искр, как ночное небо, рассыпающееся на частицы. Эти искры потянулись не вверх и не вниз, а к древней, загадочной арке с развевающимся за ней занавесом, что стояла в конце зала.
Она растворилась в нём, как тень на рассвете. Не оставив тела. Не оставив ничего, кроме воспоминания о той последней, ослепительной улыбке и тишины, которая опустилась на часть зала, где она только что стояла.
Гарри закричал. Кричал так, как не кричал никогда — с хриплым, разрывающимся от ужаса и боли звуком. Он рванулся вперёд, но Сириус, сам бледный и потрясённый, схватил его, удерживая от безумной попытки броситься к арке.
Беллатриса застыла. Её безумный смех замер на губах. Она смотрела на пустое место, где только что стояла её дочь. До момента смерти дочь, о существовании которой она старалась забыть. В её глазах, на мгновение, промелькнуло нечто нечитаемое — пустота ещё более глубокая, чем её собственное безумие. Потом лицо снова исказилось в гримасе торжества, и она скрылась в клубах чёрного дыма.
Сражение вокруг продолжилось, но для некоторых оно уже закончилось. Одна чёрная тень исчезла, поглощённая другой, вечной тьмой. Но не бесследно. Она оставила после себя шрам в сердцах тех, кто видел. Шрам и молчаливый, страшный вопрос: что сильнее — зелёный свет смерти или улыбка той, кто добровольно его встретила?
Элара Лестрейндж, дочь тьмы и сияния звёзд, исчезла. Но её жертва, её последний выбор, навсегда изменила уравнение в зарождающейся войне. Она доказала, что даже самая тёмная кровь может породить светлый поступок. И что иногда самый мощный щит — это собственная жизнь, отданная без колебаний.