The god that failed

Вечер для Тэхена занялся без привычных изысков: с голубоватой бутылью джина, лазурной печалью освещающей комнату, и неочищенным кругляшком лайма, в который приходилось вгрызаться зубами прямо с кожурой. С низкопольной снежной постели вставать не хотелось, из-за ленивого положения лежа джин с обильным бульканьем проливался на лицо, цедра застревала между зубов, а Тэхен лишь пьяно хлюпал, обсасывая испачканные в спирте пальцы.

Выпивка на каждый день - повод найти можно всегда. Однако в этот раз вполне оправданно и совсем не весело, нет желания дерзить, отвалились комьями припрятанные для нужного момента грязные шуточки и колкости. Тэхен растекается хвойной бирюзой алкоголя, силясь захлебнуться в пролитых лужах. Полбутылки впиталось в воздушное пуховое одеяло, примяло до жесткости эфирные облака. Тэхен хнычет, зарываясь лицом в собственные выдумки.

Ему срочно нужно с кем-нибудь переговорить и прожевать ситуацию, чтобы выжить из себя бессмысленные страдания. Завтра в девять ноль-ноль он должен быть как штык, трезвый и свежий, без лишней соли и маринада. Ситуация приобретает слишком крутые обороты, руль закручивается спиралью и вырывается из рук, а за плетеной сеткой - обрыв. Уходить взапой некогда.

Тэхену даже немного обидно, что он последняя сволочь и противно от созданного себе образа не только внешнего, но и жизненного. Чонгук прав в своих непониманиях: как можно так жить? Неужели Тэхен действительно готов подставиться под любого, нагнуться раком и выпятить напоказ, еще и повертев для заманчивости? Согласен на любые изощренности, не против грубости и фетишей, лишь бы получить желаемые фейерверки перед глазами? Попахивает нимфоманией, однако Тэхен не похотливая женщина, а всего-навсего ищущий наиболее эффективного способа саморазрушения и скорой кончины, прикрывающийся гедонизмом несчастный пыльный сгусток, затерявшийся в безразмерной вселенной.

Он с детства выискивает в людях изъяны, подмечает любые мелочи и составляет психологические портреты, заделываясь коллегой Намджуна без специальности, когда на самом деле еще более яро нуждается в человеке, который разложит его внутренний мир по косточкам и сдует накопившуюся шелуху. Когда-то он вычитал на одном форуме, что «не познав себя, не сможешь понять и остальных», отчего кажется, что все его доводы - одна сплошная двуликая ошибка, где женский волос на дорогом пиджаке - дочкин, а флюиды ароматного мужского парфюма на утонченных запястьях - специфический вкус покупательницы.

Зреть в корень Тэхен так и не научился, обманываясь мнимыми уликами и забывая про лежащее на поверхности.

Сдавленный крик от попавшей в глаз лаймовой кислоты; из узкого горла бутылки выкатываются последние капли, прыгая мимо иссыхающего языка. Сегодня Тэхену катастрофически требуется личный психолог.

...Открывает дубовую скрипучую дверь Хосок, недовольно оглядывает привалившегося к косяку вора - он пьяно причмокивает и сонно моргает, улавливая на голых стенах изумительные разводы в пространстве. Как только сумел добраться до их нерадивого чердака - кромешная загадка. Пошебаршав подошвой, Хосок поскреб влажное дерево у стенки напротив, поцокал, имитируя ворчание действиями, и все-таки впустил, чуть сдвинувшись негнущимся столбом влево. Тэхен благодарно щелкнул в его сторону пальцами и шатко прошлепал к Юнги в студию, где художник, откинув цветастые палитры и медовую гуашь, корпел над очередным заказом - клеил пинцетом микроскопические буковки на подставные водительские права. Занимающая большую часть времени, но прибыльная рутина.

Хосок мешать им не стал, лишь тактично прикрыл тяжелую дверь, скрывшись в глубине смутно освещенной гостиной. Раз уж вчера он нагло выкрал невесту со свадьбы и не удосужился вернуть под алтарь, сегодня приходится уступать, несмотря на разошедшиеся внутри скребки. Он прекрасно знал о завтрашней утренней встрече, - осведомил осмотрительный Чимин - поэтому еще больше волновался о дееспособности парней на новые открытия и выводы, но возникать не имел выгоды. У них неписаное равноправие и поочередность.

О деле Хосок пока знал немного, разве что догадки насчет мошенничества подтвердятся. Таинственный роллс-ройс давно канул в лету, а проститутки превратились в бесполезных, капающих на мозги свидетельниц. Он еще пару раз посещал их, надеясь навести справки о мужчине, забравшем Мисук в ту ночь, но с треском провалился и был лишь ловко затянут в сети одной проворной девицы, от которой пришлось отвязываться чуть ли не силой.

На место всех этих сомнительных крупиц полной картины добавилась одна связующая, основанием залегшая прямо в упущенном центре - подставной судмедэксперт Ким Сокджин. Хосок хмурится, пытаясь отвлечь себя от развернувшихся за соседней стеной возможных игрищ и перекинуться на небольшую тренировку мозговых клеток. Чимин не рассказал много, в спешке пытаясь обзвонить всех членов их совместной заварушки, но обронил мимолетное: «Скрывает трупы, передает на черный рынок». Выходит, кому-то понадобились отравленные органы больной женщины. Зачем? Если цена не погасит и половины ее накапавшего за год долга, и кому понадобилось мучить ее целых двенадцать месяцев, ставя наперекор ультиматум о жизни и смерти. Или же... ее шантажировали, а, не получив желаемое, убили и спустили на товар органы. Не пропадать же добру.

Исходя из такого расклада, стоящие за смертью Мисук люди останавливаться не собираются, пока не получат то, до чего пытаются добраться уже на протяжении года.

Но что это?

Уловив внезапно громкий стон за дверью, Хосок встрепенулся и потерял мысль. Блядские педики.

В студийном сумраке тесной комнатки, освещенной лишь едко-желтым софитом настольной лампы, Тэхен падает перед Юнги на колени. Пшеничное поле слабо колышется на макушке, отмахиваясь, тонкие щепки пинцета утрамбовывают буквы. Тэхен знает, что мастеру мешать нельзя, поэтому замирает раскаявшимся грешником перед весами правосудия, терпеливо ждет, когда же сердце перевесит перо.

Спустя некоторое время Юнги поднимается из-за стола, выключает лампу. На ощупь они находят руки друг друга, сковывают объятия, свивают языки. В алкогольном дурмане Тэхен забывает, зачем пришел изначально, берет сразу глубоко, но лениво, усаживая к себе на бедра и позволяя насытиться горечью спиртного с языка сполна. Пальчики Юнги сжимают пряжку, проворно ползут вверх, поскребывая кожу; Тэхен млеет, ощущая, как повышается градус и теплеет в груди, словно от крепкой стопки.

Отрезвляет сорвавшийся с губ Юнги лакомый стон.

Тэхен вмиг отрывается, зная, что на него сейчас смотрят крайне недовольно и негодующе, но бархатистой субстанцией окутавшая тьма не позволяет разглядеть черт лица напротив. Можно лишь двигаться наугад и учиться понимать прикосновения. Юнги прижимается нос к носу, трется по-эскимосски, робко спрашивая, что случилось. Ответом служит усталый, надтреснутый выдох. И тогда становится ясно, что без слов не отделаешься.

- Прости, не сегодня.

Вновь включается мягкий свет, желтая лужа расползается по полу, и в ней - они, в обнимку. Юнги прячет голову у Тэхена на груди, прислушивается к бушующим внутри чувствам, высчитывает азбуку Морзе по сердцебиению.

- Я поссорился с Чонгуком, - бубнит Тэхен как-то виновато, зарывается пятерней в рассыпчатые зерна. - То есть очень сильно поссорился, сказал ему ко мне больше не возвращаться и валить на свалку... - не договаривая про Чимина. - Он сказал, что... что не понимает наших отношений, я взвелся и обронил, что еще с самого начала хотел сдать его полиции.

- Ты-хотел, - без знаков препинания шелестит Юнги.

- Когда сжимал рукоятку ножа у его горла - да, - Тэхен с трудом сглатывает сгусток воспоминаний. - А когда мы вместе бежали от целой своры полиции, и потом он так потерянно встал около пригнанной Намджуном тачки, черт, я не знаю, что произошло, но я почувствовал связь. Если оставлю на растерзание - оборвется. Будто потеряю какую-то важную деталь в своей жизни.

- Из-за-ссоры-думаешь-что-потерял, - веерочки пальцев ласкают края расстегнутой рубашки. - Поэтому-так-расстроился.

- Не думаю, но еще несколько неосторожных шагов и точно лишусь этого таинственного, но такого притягательного ребенка, - вдох. Выдох.

Юнги замирает, ревностно сжимает губы и вскидывает застланный туманом взгляд.

- Тянет, - падает безотрадно. - Нравится.

Между строк застывая крохотным прошением - а я?..

- Тянет к тебе, и нравишься мне ты, - нежно посмеивается Тэхен, касается губами виска, но после таких категоричных слов начинает задумываться. Чистая психология. Рассматривать Чонгука как парня? Интересно. Однако Юнги ему не парень, не собственность и вообще не его. Художник волен на свободный полет и даже отказы, просто обоюдная тяга к вынужденному после напряженной работы расслаблению не дает отречься.

Вопрос встает ребром: тогда кто же ему Чонгук, и какое он имеет на него право?

Юнги смешно морщит носик, забывая про обиду, рассеивает спорные думы.

- Его-тоже-тянет, - невзначай молвит он, потягиваясь к тэхенову лицу, достает губами до острого подбородка. - Ты-отталкиваешь.

Пока ненавязчивые, порхающие крылышками бабочки поцелуи покрывают щеки, веки, скулы, в Тэхене копошатся паразитические насекомые. Термиты возвели внутри реберной клетки хоромы и мучительно медленно откалывают желваками по слою ткани. Он чувствует, как разрастаются габариты, покрываются липкой пыльцой и заседают где-то в сути.

Отталкивает. Избегает прямого контакта, отшучивается черным юмором и надоумливает на отбитые поступки. Впрочем, и ведет себя так же. Светит своими связями, умениями, хвалится, кто бы мог подумать, сексуальной жизнью, а после получает штык в спину за излишнее хвастовство и неосознанную грубость. Все это время он делал Чонгуку больно, но не понимал этого? Советы Юнги, больше похожие на затаенное перешептывание всегда улавливают суть, которую Тэхен проглядел, по обычаю усложнив.

- Но что мне делать теперь? - секундно обрадовавшись, флэшбек возвращает ускоренной перемоткой к разрознившейся ссоре.

- Прими.

Не в силах удержать на цепях нетерпение, Юнги срывается на кусачие французские и берет в плен тэхенов язык, запрещая бездельно сотрясать воздух. Следуя своим же правилам, Тэхен не мешкает ни секунды, задевает небрежным взмахом руки лампу. Освещение искрами тушится после соударения с полом.

Пока что все томящие вопросы нашли свой, пускай и размытый, ответ. Теперь можно позволить себе паточное забытье.

Юнги распускает стебли и укутывает в собственное дыхание, а Тэхен слизывает нектар с шейных позвонков, воображая себя бабочкой, мечтающей поселиться в чонгуковом животе.

***

Хмурые девять утра; теплая морось и мокрые руки; воды выходят из рек, затапливают прогулочные дорожки. Около окружной больницы собралось семеро - пасмурные и серьезные они минуют черный ход, долго плутают лабиринтами и петлями потайных коридоров, прежде чем Сокджин с громким лязгом не распахивает железную дверь. Металл лижет парообразный мороз, стерильные столы отсвечивают белыми полосами, за их спинами - человеческий холодильник, в нем не хранят продукты.

Сокджин тянет петли двери чуть сильнее, делая проход шире, оглядывает каждого по очереди.

- Вы уверены? - резко выделяющиеся и смутные, еле заметные кивки. Настроение различается, мурашки грызут кости.

Кроваво-красная, облезлая местами табличка не вписывается в белоснежную больничную стену. Она ледяным уравновешением сообщает: «Морг».

Чонгука передергивает, когда они медленной поступью заходят внутрь. Он ожидает увидеть на гладком столе развороченное тело и массу разделочных ножей, как в лавке у мясника, но находит лишь выстроившиеся в ряды и колонны безликие стальные ящики. Если забыть об играющем на нервных окончаниях холоде, можно представить, что это лишь шкафчики в безвкусной школьной раздевалке, но шепот похороненных в глуби тел рассеивает фантазию. Чонгук готов поклясться, что слышит призрачное перешептывание, будто жители железных капсул обсуждают новоприбывших. Кто это: врачи? Соседи? Заблудшие?..

- Есть ли у кого догадки, почему я собрал всех именно здесь? - вопрошает Сокджин, выдыхая плотные кучевые облачка.

- Потому что это место твоей работы, - закатывает глаза Чимин. - Вскрывать нас собрался?

Мягкая улыбка на губах судмедэксперта не находит своей поддержки в напряженной компании.

- Я не собираюсь играть в Шерлока, Ватсон, - фыркает Тэхен. - Выкладывай уже, руки коченеют.

- Ближе к делу, - встревает как никогда суровый Намджун. Сложив руки на груди, он пристально отслеживает каждую движущуюся точку в помещении.

Однако на выпады Сокджин не реагирует, привыкший к холоду и жуткой обстановке, он не спеша достает из подсобки стул, с комфортном усаживаясь и складывая руки на рабочем столе, где когда-то с удобством располагался расчлененный труп.

- Говорить много, поэтому я, пожалуй, присяду, - комментирует он, сцепляя пальцы в замок.

На нем вновь пижонская маска уверенности и важности, судмедэксперт чувствует явное превосходство, ощущая себя среди трупов в уютном кукольном магазинчике, тогда как у остальной шестерки несвойственная горячая испарина и осторожное дыхание. Намджун даже не собирается сменять гнев на милость, вперив ожидание в растягивающего слова Сокджина. Чимин стабильно успокаивающе держит живую, теплую ладонь на плече Чонгука, у которого к горлу подкатывает тошнота, он старается сосредоточить взгляд на одной точке, не думать, какие ошметки от реальных людей хранятся в выдвижных ящиках. Юнги отрешенно прячется под крылом Хосока, не спускающего с художника глаз и не отпускающего от себя ни на шаг. А Тэхен одиноко мнется в стороне, единственный с любопытством оглядывается, словно оказавшись в историческом музее, и лишь украдкой косит то на Юнги, то на Чонгука. В голове все еще крутится неразгаданное «прими» - а что конкретно? Случившуюся ссору или свою смешанную реакцию на все связанное с мелким?

- Рожай уже свою поэму, - нетерпеливо огрызается Намджун.

- Могу сказать сразу, что не знаю всех деталей, - причмокнув губами, послушно начинает Сокджин, - мне всего лишь была поручена естественная для моей работы рутина. Но завязалось все на мошенничестве: к умершей был приставлен человек, должный обхаживать ее в течение месяца, заботиться, одевать, скармливать ей множество высоких обещаний о роскошной совместной жизни. Ее подобрали на всем вам известной постыдной трассе, заставили поверить в любовь, надавив на женскую психологию, а после предоставили огромный счет за все оказанные услуги, включая траты за воду, электричество и бензин. Думаю, вы и без меня уже догадались, что обычные мошенники так не поступают, они лишь забавляются с уже состоятельными жертвами, но не нападают на бедных, - Намджун украдкой прочищает горло, сменяя позу. Сокджин не может не уловить столь выразительный жест, слегка приподнимает уголки губ. - Стоявшему за всем этим фарсом человеку не нужны были мифические деньги, которых и вовсе не существовало, он использовал шантаж, даруя умершей спасительный выбор: либо выплаченный до последнего цента долг, либо то, что он хочет.

- И что же это было? - не выдержав, выпаливает Чонгук, тут же прикусывая губу.

- Не так быстро, - елейная ухмылка вновь расползается по лицу Сокджина. Он поднимается с места и подходит к ящикам, отсчитав во втором ряду двенадцатый справа. - До этого во всех документах числилось, что Чон Мисук была кремирована, не так ли? Абсурд.

С этими словами он стремительным движением выдвигает длинную железную полку, на которой мирно покоится покрывшееся голубоватой ледяной коркой тело женщины. Вороновые волосы кропотливо расчесаны, прикрывают голые груди; руки чинно сложены по швам. Тело кристально-чистое, припрятанное с самого краю, еще нетронутое, но уже готовое на длительную транспортировку по черному рынку.

Впервые Чонгук подумал, что она была устрашающе красива и целомудренна, подобно Белоснежке, не хватало только насыщенного кровью наливного яблока в руке. Надкусанный кусочек, олицетворяющий пагубный образ жизни. У нее в действительности могло быть великое будущее, но еще шестнадцатилетняя девушка опустила руки, свернув в узкие переулки без затейливого удовольствия.

Перехватывает дыхание. Кто-то отворачивается, кто-то не может отвести взгляда от снежной посыпки, а Чонгук забывает о контроле. Взвыв изгнанным из стаи волком, он вцепляется в холодное железо, опадая на колени; из глаз не льются слезы, - застужена внутри влага - но раздирают грудь стенания. Смирившись со скоротечным сожжением, смерть стала восприниматься только по факту, но теперь, увидев еще существующее тело матери, Чонгук внезапно разглядел в ней не обреченную пьяницу, а неопытную потерявшуюся девочку с уже слегка надувшимся животом, в котором, кто бы мог подумать, дите, сейчас большими глазами смотрящее на ее бездыханное тело.

Чонгука накрывает осознанием потери настолько, что приходится поднимать с пола, задвигать поспешно полку и долго отогревать в крепких объятиях, прервав на время повествование. Чимин старается заботиться, а Тэхен - не смотреть. Он запрокидывает голову, возвращая соленые воды обратно в реки. Ярко-белым слепит лампа.

- Скоро тело транспортируют в другую больницу, откуда оно уже не цельное, по кусочкам, отправится на распродажу, - бренно подает голос Сокджин. Былая уверенность спала с его лица, осунувшись, он растирал веки.

- Черный-рынок, - шуршит Юнги.

- Но почему? - плаксиво сломано сцеживается из чонгуковых уст. - Что она такого сделала?

Гробовая тишина нарушается воображаемым перешептыванием замороженных трупов. Сокджин долго колеблется, прежде чем раздробить оставшиеся от души осколки в порошок.

- Она не позволила им убить тебя.

В ушах, вместо слов, слышен треск. Это расходятся швы в поднебесье.

- Изначальной целью был ты и твои органы, Чонгук. Твоя мать защитила тебя, совершив самоубийство, чем разрушила цепочку их изначального плана. Ее никто не убивал.

Падение.