Сборник драбблов.

Чонвон помнит о том, что драться больше нельзя. И с трудом удерживает себя от того, чтобы не надрать зад Сонхуну, однокласснику, решившему почему-то, что можно вот так ни с того ни с сего обозвать его "Красной шапочкой" и заставить остальных рассмеяться. И Хисына и Джейка и даже Рики, который обычно на все шутки реагирует каменным лицом и вздернутой бровью. Он в классе самый младший, но самый спокойный и немного безразличный ко всему, что происходит не с ним или их одноклассницей Эвелин. Эвелин, кажется, очень ему нравится, что очень мило, потому-что Чонвон никогда не подумал бы, что такая икона стиля и начинающая модель, как Рики будет испытывать симпатию к пухленькой застенчивой австро-кореянке Эвелин. Хисын же ржал громче всех, зараза такая, падая на Джейка и хрюкая ему в плечо. Ходят слухи, что эти двое намного больше, чем просто друзья, но Чонвон ничего такого между ними не замечал.
- Я бы дал тебе по морде, Сонхун, но, боюсь, сошлют меня в самое пекло, - выдыхает Чонвон и отмахивается от придурков. Вообще, он любит своих одноклассников. Да, они часто взаимно оскорбляют друг друга и дерутся, но в целом, их можно назвать даже друзьями. Когда кто-то левый обижает кто-то из его класса - разбираться идут всей толпой, не взирая на все внутренние отношения.
- До того времени, когда тебе помирать - об этом все уже забудут, включая бога, - говорит блондин, поднимаясь на ноги, - иди сюда, хоть потолкаемся. Я так скучал по тебе на выходных! Никто больше не хочет сцепливаться и кататься по полу, ну, - ноет тот, подходит и пинает Чонвона в плечо.
- Я обещал Джею, что не буду, - отвечает Чонвон, понимая, что и сам сейчас не против погонять по всей школе и раздать некоторым по десятку пинков в дыхалку, заранее скучая по этим глупостям.
- Это твой отец? - вздергивает бровь Джейк, садясь за соседнюю парту, поворачиваясь к Чонвону.
- Нет, слава богу, - смеётся Чонвон.
- Его отец умер много лет назад, придурок, - говорит Хисын, отвешивает Джейку лёгкий символический подзатыльник, и садится на коленку того, игнорируя все возмущения.
- Это его парень, болваны, - тянет Рики, отвлекшись от разговора с Эвелин.
- Тоже нет, - отрицательно кивает Чонвон, - просто мой друг. Ему не нравится, когда я применяю к окружающим физическое насилие.
- Зануда какой-то, - фыркает Сонхун, принимаясь заплетать Чонвону косички, зная, как тот ненавидит, когда он так делает.
- Пожалуй, тут согласен, - кивает Чонвон, - но я уже пообещал.
- Ну и дурак, - вздыхает Джейк, - с кем нам теперь драться-то? Друг с другом что-ли? Мы потеряли все, что нажили.
- Можешь избить Хисына, - предлагает Рики, - он любит пожестче, не так ли?
- Хисын - моя будущая жена, и мать моих детей, как я могу? - спрашивает Джейк, и тут же получает книгой по голове от вышеупомянутого. Остальные смеются и Чонвон поджимает губы, вспомнив про Джея снова. Сегодня тот обещал явиться, а значит, их ждёт несколько часов, проведенных вместе и никогда ещё Чонвон не ждал кого-то так сильно.
- Кто хочет печенье с шоколадной крошкой? Я взяла специально для вас, - подаёт голос милая Эвелин, открыв коробку с ароматной выпечкой. Рики, конечно, был первым, кто подбежал и угостился самой большой печенькой, хотя все знают, что он абсолютно равнодушен к сладкому. Но, это же Эвелин его притащила. Чонвону печеньку приносит вошедший в класс Сону.
- Где ты шатаешься с утра-пораньше? - спрашивает Чонвон Сону и тот, садясь с ним за одну парту, на свое законное место уже десять лет как, фыркает, прибирая светлую челку с лица и выставляет перед собой все пальцы в растопырку, демонстрируя новенький маникюр с наклейками и прозрачным покрытием.
- Госпожа Мин помрет от злости, - хохочет Чонвон, уткнувшись в плечо близкого друга.
- Уж я-то старался, спасибо, - отвечает Сону, изящным движением откидывая волосы назад, - завтра приду с полным макияжем, просто мицеллярка закончилась, потом смывать будет нечем.
- Когда-нибудь тебя за это выгонят, - все смеётся Чонвон.
- Айдолам можно, а мне нельзя? Сначала эти люди пропагандируют здоровую светлую сияющую кожу, а затем запрещают делать макияж, да? А нам, подросткам, как жить? - фыркнув отвечает Сону, - я им устрою, погоди, год только начался.
- Господи, Сону, - вздыхает Чонвон, радуясь, что у этого мира есть этот пришибленный борец за справедливость. Наверное, зная, что Сону - есть, умирать больше не так страшно.
- Ну а ты как? - тише спрашивает блондин, замечая, что все потихоньку разошлись по местам, - болит? - Сону - единственный из посторонних, кто знает о бедственном положении Чонвона, его болезни, ежедневной борьбе и мучениях.
- Болит, - честно кивает Чонвон, - но что поделать? Терплю, сцепив зубы. Сегодня как ебануло, прямо во время завтрака с мамой - чуть не задохнулся, пока переждал. Но стерпел, она ничего не заметила.
- Мне очень жаль, - выдыхает Сону, - а это что? Ты где так приложился? - испуганно спрашивает он, большими от ужаса глазами глядя на обоженную руку Чонвона.
- А, это, - тянет Чонвон, снова вспомнив Джея, - прикосновение к ангелу, - честно говорит он, замечая появившееся в глазах напротив беспокойство.
- А ты уже все, да? Одной ногой на крышке гроба; бредишь.
Чонвон смеётся и отвечает:
- Ухватился за бортик горячего противня. Не волнуйся.
- Тебе стоит быть внимательнее, - менторским тоном отзывается Сону, - ты должен выглядеть презентабельно на своих похоронах.
- Вот спасибо, - хохочет Чонвон, откинув голову назад.
- Люблю тебя идиота, береги себя, - почти обиженно тянет Сону, а затем в класс входит госпожа Мин и начинает урок.
И эти двое с нетерпением ждут, пока та заметит новенький сногсшибательный маникюр Сону.
* * *
- Ты назвал меня занудой! - первым делом говорит Джей, явившись в комнате Чонвона в третьем часу дня, как раз тогда, когда тот стянул со спины рюкзак и мертвым грузом упал на кровать.
- И тебе здравствуй, - устало улыбается в подушку он и переворачивается на спину.
- Как посмел?! - спрашивает Джей, готовясь лишиться ещё нескольких перьев за эти часы, проведенные с Чонвоном. Ну, не может он иначе! Не может не оскорблять того и не рукоприкладствовать; Чонвон выбешивает его профессионально и непроизвольно. Парень хватает подушку, валяющуюся на полу и швыряет ею в Чонвона; тот хохочет и садится, готовясь бросить в ответ.
- Жаль, ты не человек, - говорит он, поднимаясь, - я бы и тебе зад надрал.
- Не будь таким самоуверенным, - фыркает Джей, - я тоже при жизни был хорош, вообще-то, - говорит он, пока тот снова натягивает кроссовки.
- Каким ты был при жизни? Что тебе нравилось? - прыгая на одной ноге спрашивает Чонвон, отбросив идею атаковать того подушкой.
- В действительности, много чего, - все веселье из голоса Джея испаряется и он падает в кресло, дожидаясь пока Чонвон обуется.
- Я бы с радостью послушал, - говорит Чонвон, справляясь со вторым кроссовком.
- Ты же в курсе, что другие меня не видят, так? - взгляд глаза в глаза и отрицательный кивок, - только дети до трёх лет и умирающие, иногда. Если мы будем разговаривать по дороге к моей бабушке, тебя очень скоро упекут в лечебницу.
- Я вставлю в уши наушники. Словно говорю по телефону, - отмахивается Чонвон, и оба поднимаются, - что мне нужно сделать, чтобы помочь твоей бабуле и ее друзьям?
- Сначала нужно сходить в сам дом, спросить, в чем они нуждаются, а потом уже определим, что из этого мы можем сделать.
- Мне вызвать такси или можно на скейте?
- Мне... А давай на скейте, - улыбается Джей, отмахнувшись от мыслей о новых и новых огарках и залысинах на крыле, - там так тепло сегодня. Ветерок в волосах. Пойдем уже! - в нетерпении скачет на месте он, и Чонвон, улыбнувшись его энтузиазму и хорошему настроению, выходит из своей комнаты.
- А как ты?.. Катящийся скейт без наездника я уже никак не объясню окружающим, знаешь, - хмыкает он, доставая свой из-под тумбочки для обуви, стоящей в коридоре.
- Я могу прикасаться ко своим вещам, тем, которыми владел до смерти. Они, по сути, умерли вместе со мной. Без человеческого тепла вещи быстро умирают.
- Я замечал это, - согласно кивает Чонвон, вставляя беспроводные наушники в уши, - без людей все вокруг замирает и рушится. Ветшают и распадаются безлюдные здания. Покрываются пылью и паутиной пустые комнаты. Каменеют брошенные люди, - произносит он и оба выходят на улицу; Чонвон запирает дом и прыгает на  скейт. Когда парень оглядывается на Джея, тот уже стоит на своей доске и они могут двигать.
- Целый кусок родительского дома растворился во вечности вместе со мной, - вздыхает Джей и отталкивается.
- Как твои родители справились с тем, что тебя больше нет рядом? - спрашивает Чонвон, жалея, что предложил взять с собой эту хрень; было бы куда лучше, пойди они просто пешком, можно было бы нормально разговаривать.
- А они не справились, - отрицательно кивает Джей, глядя куда-то себе под ноги, - я был долгожданным и единственным ребенком в семье. Они во мне души не чаяли, у меня было все. Буквально, все, что я только хотел. Путешествия каждые пару месяцев, гаджеты, шмотки, машина, питомцы, прекрасное здоровье и отличная внешность. Я хорошо учился и старался быть благодарным; они любили меня...
Видя, что говорить и ехать одновременно проблематично, Джей останавливается и берет доска под подмышку.
- Папа - запил, сейчас лечится от алкоголизма. Уже четыре года. А мама на таблетках и психотерапии. Отчаянно пытается найти смысл жизни. А я гляжу на это и с ума схожу.
- Они не знают, что ты все ещё мечешься между двумя мирами?
- Я сказал им. Думают, глюки на нервах; не верят. Но все равно очень радуются, когда я прихожу раз в несколько месяцев. К папе в больницу, к маме - домой. Она часто сидит в моей комнате, обнимает мои вещи. Дышит моими старыми духами. Я много раз видел такое в чужих семьях. Иногда дети не выдерживают и отнимают у себя жизнь. А их родители - как моя мама. Так бывает, и это болезненно.
Чонвон и сам не замечает в какой момент его щекам начинают бежать крупные непроизвольные слёзы, об этом ему говорит Джей.
- Ну, чего ты? - спрашивает тот, слабо улыбнувшись, - это жизнь.
- Как ты это выносишь?