Вигуки #3 часть 2.
Мы видимся каждый день, у нас совместные пары; он - мой сокурсник. Он - причина, по которой я не пропускаю ни единого дня в универе. Его зовут Чонгук, ему тоже двадцать три и я, кажется, влюблен в него по самые помидоры.
Сегодня понедельник, первая пара в девять утра и я считаю, что это - бесчеловечно. Выходные были муторные, скучные и серые: ливнем пиздовал дождь, били гром и молния, заставляя меня писаться от страха, я читал целыми днями энциклопедию по растениям западного побережья амазонки и пытался запихнуть в себя хоть что-то съестное. Аппетит у меня портится каждый раз, когда пиздует ливень, отчего мое настроение - и без того ужасное - скатывается ещё ниже, куда-то на уровень Марианской впадины. Естественно, после таких выходных я ни капли не отдохнувший, а совсем наоборот; кажется, я устал ещё больше. И кажется, устал не просто от учебы, а от самой жизни.
И, само собой, это ни капли не ебет моих преподавателей и декана; на пары - значит, на пары, даже при смерти. А что ты хотел, голубчик, и дизайнером пиздатым быть и на пары не ходить? Не такая уж и большая у тебя жопа, чтобы усидеть на двух стульях одновременно.
Итак, я здесь. "Здесь" - это в своей аудитории, пытаюсь внимать тому, что читаю, а не отвлекаться на окно и пялиться на деревья. Получается, откровенно говоря, хреново, ведь я пересчитал почти все листья на той большой ветке, справа. Люблю деревья, ничего не могу с собой поделать. А вот принципы пропорциональности в пространстве - не очень. Скука же смертная; столько правил, и все ради чего? Чтобы штамповать скучные универсальные дизайны. Собираюсь переть против всех этих правил и создавать новое видение пространства, объемов и форм. Собираюсь быть крутым, короче говоря. Именно так я оправдываю тот факт, что являюсь ленивым невнимательным пиздаболом, ага.
Боковым зрением вижу, как в аудиторию входит большое такое чёрное пятно; чувствую запах только что скуренной сигареты и понимаю - это он пришел, Чонгук. Чон, мать его, красавца, Чонгук. И Чимин с Хосоком, его лучшие друзья-дебоширы. Насколько мне известно, самые отбитые идеи для выходок рождаются в светловолосой голове Чимина; остальные - ответственно поддерживают лучшего друга и тоже чудят. Чимин, он милый, если честно. У него высокое чувство справедливости, безграничное стремление помогать ближним своим и делать всех вокруг счастливыми. Идеальным был бы парень, если бы не те пизданутые тараканы в его голове, которые подталкивают того то ящерицу в передник поварихи подложить, то подсолить кофе ректора, то врубить гей-порно в классе презентаций, да так громко, чтобы в соседние здания было слышно. Пиздюк он, одни словом. Милый, добрый, но отшибленный на всю голову. Насколько я знаю, они с Чонгуком друзья ещё со школы, и тот его очень любит и по-настоящему ценит.
Чон Хосок, этакий батя семейства отбитых. Кажется самым вменяемым и адекватным, и чаще всего приходит на ковер к администрации - расхлёбывать то, что начудили Чонгук и Чимин. Он, видимо, совсем бесстрашный. Или ему просто похуй, по лицу так и не скажешь - оно у того чаще всего абсолютно каменное. Завидую. Мне с моим танцующим лицом далеко по жизни не пойти. Одним словом, компания та ещё. Их все знают, и они всем нравятся. И мне они, если честно, очень нравятся тоже. Они живые, веселые и интересные, а я..
А я, блять, должен перестать так таращиться на Чонгука, потому-что не видать мне своих зубов, как Волдеморту его носа. Переводя глаза с красивого смешливого Чонгука, случайно встречаюсь взглядом с Чимином; тот смотрит, удивлённо приподняв брови, а затем улыбается: широко, белозубо и очень ехидно. Просто-таки по-скотски. И я понимаю, что он все понял. Конечно, он все понял, кто бы не понял, увидев лужу слюны у меня на парте, которая реками лилась на Чонгука все это время. Господи, блять, боже.
Я стараюсь сохранить спокойствие - ничего ведь не произошло; ну, залипал, ну замечтался, да с кем не бывает? Да ни с кем не бывает, по правде говоря; нормальные люди, когда им кто-то нравится, подходят, говорят об этом и что-то решают, а не пялятся по-маньячески и мечтают о поцелуях втихаря.
Чимин играет бровями все это время, поддразнивая меня, а затем наклоняется к Чонгуку, что-то шепчет ему на ухо и теперь они оба смотрят на меня. Сначала Чон хмурится, а затем светлеет лицом и тоже улыбается чему-то. У меня сводит желудок от его улыбки, ведь улыбается он мне. Наверное, впервые за эти три года. Скорее всего, он насмехается надо мной и моими тайными воздыханиями, но плевать, потому-что я вижу эти ямочки, кроличьи зубы и глаза-полумесяцы, обращённые в мой адрес. Ох, святые ананасы, к такому я не был готов.
Чувствую, как щеки воспламеняются ярко-алым, волосы становятся дыбом и по телу ползут мурашки; я гляжу в ответ , стараясь придать своему лицу недоуменно-вопросительное выражение, словно не понимаю, с какого это лешего какой-то придурок мне лыбится, и всеми силами удерживаю себя от того, чтобы опустить глаза и позволить этим двоим вить с меня хиханьки-хаханьки. В аудиторию входит преподаватель и воцаряется привычная тишина, а я отвлекаюсь на то, чтобы порыться в своем рюкзаке и отыскать чертов скетч-бук, поэтому не сразу осознаю, что только что вообще произошло. Секунду назад все ещё было хорошо, а уже сейчас я жопой чувствую, как жизнь укатывает в ебеня на скорости света, потому-что Чонгук, он...
Он сидит рядом.
Рядом со мной. Впервые за все три года. Иисус-Мария-Иосиф, спаси, сохрани и отвади.
Я даже всерьез был готов перекреститься, лишь бы отпугнуть этого черта, но опомниться не успел, как Чонгук парализовал все мое пылающее смущением и волнением тело одним своим пронзительным взглядом. Я замер и таращился в ответ, стараясь придумать, как дышать. А как дышать-то, а?
Препод преспокойно начинает пару, словно ничья жизнь в этой аудитории не приняла нихуйный крутой поворот, а Чонгук тем временем наклоняется ко мне поближе и шепчет прямо на ухо. Что шепчет - в душе не ебу, если честно, я слишком занят тем, чтобы разогнать кровь в ушах и собрать поплывшие мозги в кучу.
- Ну так что? Согласен? - доносится до моего сознания хриплый мягкий голос и я на автомате киваю, не осознавая даже на что согласился. Чонгук снова улыбается мне; ярко так, мило и тепло, я вижу ямочки на его щеках и почему-то улыбаюсь сам. Крышка мне, не могу больше без этой улыбки.
- Значит, можем начать сегодня, как думаешь? - снова спрашивает он и я удивлённо приподнимаю брови, потому-что по-прежнему абсолютно не вкуриваю, о чем вообще идёт речь; Чонгук видит мое замешательство и добавляет, чему я очень радуюсь: - проект довольно большой, и даже, если мы будем работать над этим вместе - это займет достаточно много времени, знаешь. А я хочу все успеть.
И теперь я понимаю, о чем он спрашивает. В голове появляются обрывки сказанных им слов и мне становится легче, потому-что больше я не чувствую себя идиотом. Чонгук хочет делать проект, заданный вчера преподавателем по культурологии, вместе со мной, и я не знаю, радоваться мне или все же плакать, поскольку находиться бок о бок с предметом своих запретных мечтаний может быть для меня несколько сложно. Я и так в облаках витаю из-за этого придурка, а теперь страшно представить, что со мной будет. Господи Иисусе. Но отказать я ему, естественно, не могу. А если бы и мог, то уже поздно, ведь я, будучи полным кретином, помешанным на этой иконе стиля, полной шарма и очарования, тупо кивнул тогда, и подставил сам же себя. Невероятно, каким же глупым иногда я могу быть.
Чонгук ждёт моего ответа, а я торможу, раздумывая о своем, и с каждой секундой его лицо выражает все больше и больше замешательства и неловкости, поэтому, я спешу все исправить и выпаливаю на одном дыхании:
- Да, конечно! - снова видя улыбку на обожаемом лице, - можем начать уже сегодня. Ты тему выбрал?
- Хотел предоставить право выбора своему партнеру по работе, - отвечает Чонгук, очаровывая меня все больше и больше: он такой чертовски красивый в этой своей кожанке, я не могу перестать пялиться и глупо улыбаться, но все же выжимаю из себя утвердительный кивок, стараясь держать себя в руках хоть немного.
- Хорошо, тогда я выберу тему. Куда мне прийти, чтобы заниматься?
- Даже не знаю, - выдыхает Чонгук, и закусывает губу изнутри, раздумывая, и его задумчивость выглядит богично. Как же мне плохо-то. Смотреть с расстояния ещё было терпимо, я ещё мог себя контролировать, но когда он так близко, я чувствую, как восторг и дикая влюбленность распирают меня и мне хочется петь и танцевать, как диснеевской принцессе под ЛСД. Тем временем Чонгук находится с определенным ответом и добавляет: - если тебя не смутит, то приходи сразу ко мне домой. У меня тихо и тепло, никто не будет мешать. Мы сделаем все быстрее, если не будем отвлекаться, как думаешь?
- Ты прав, - киваю я, не в состоянии нормально усидеть на месте, потому-что от радости я не знаю, куда себя деть и что сделать, потому-что я попаду к Чонгуку... Домой. Домой. О мой бог, святой Анубис, я умер и попал в личный рай.
- Отлично. Приходи тогда часам к семи, адрес я тебе скину в какао.
- Хорошо, - я снова киваю, отчего чувствую себя невероятно глупо, но на другой ответ моего скудного несчастного мозга просто не хватает в данный момент, ибо меня топят самая настоящая человеческая радость и нетерпение, и восторг и солнечное счастье.
Чонгук снова улыбается, поднимается и шагает на свое место в аудитории, рядом с Чимином и Хосоком. А я, не в силах поверить своему везению, окрылённый и довольный, распахиваю тетрадь с записанными темами для работы и отвлекаюсь на поиски одной из них.
* * *
- Как прошло? - спрашивает Чимин усевшегося рядом Чонгука; тот самдовольно хмыкает, раскидывается на стуле, и отвечает:
- А как могло? Ты бы видел его лицо, я едва не засмеялся в голос. Бедный, бедный мальчик. Он от счастья едва не помер, мне его даже жаль немного стало.
- Ох, не жалей. Одним таким больше, одним меньше, тебе ли не плевать? Зато он это дерьмо на энтузиазме и влюбленности сам сделает, сам сдаст и сам тебе лучшую оценку у препода выпросит.
- Именно. Так что сегодня? Тусим у Джексона?
- Тусим у Джексона. Нам к шести, ты подойдёшь?
- А как же.
- Тогда я напишу ему.
На том, как говорится, и порешили.
* * *