Сборник драбблов.

Секс по-дружбе, или..?

1.1.
Одногруппники, третьекурсники кинематографического факультета Чонгук и Тэхен играют вместе в приставку, пишут пары, смотрят вместе футбол и трахаются по приколу. Просто по-дружески, просто потому-что удобно и просто, потому-что - без чувств и лишней чуши.
Лишнюю чушь Чонгук испытывает к второкурснику отдела современной хореографии, Чимину, милому, светловолосому, невинному мальчику-зайчику. Тэхен же испытывает лишнюю чушь к выпускнику университета, будущему режиссеру, статному и крепкому Хосоку.
Время идёт, парни вздыхают по своим крашам, и трахаются заодно, потому-что молодое мужицкое тело требует.
В один из первых вечеров, когда ладошка Тэхена вдруг случайно оказалась на ширинке Чонгука, а член Чонгука мигом от этого окаменел, парни долго зажимались на диване у первого, и Чонгук особенно ощутимо провел рукой по бокам Тэхена; тот дернулся и прошептал:
"Аккуратнее справа, у меня там родинка. Не задень". Чонгук убрал руку и попросил прощения.
Месяц, два, три, уже апрель на дворе и очевидно кто-то там, наверху, курнул марихуаны и от балды подтолкнул Чимина к знакомству с Чонгуком, а тот, едва не померев от радости, своего не упустил, и вскоре пригласил младшего на свидание. Свидание закончилось поцелуем в щеку, сердечным приступом и договоренностью пойти на ещё одно.
И ещё на одно. И ещё. И снова. А потом ещё с десяток кафешек, киношек, театров и библиотек. Чонгук счастлив, Тэхен - тоже, искренне, потому-что Хосок вроде начал чаще смотреть и шире улыбаться.
Естественно, потрахушки Чонгука и Тэхена прекращаются в тот же момент, как Чимин согласился пойти на свидание. А вместе с потрахушками куда-то делись и совместные пары, кино, приставка, пиво и футбол.
И вроде все так радужно и весело до того момента, как Тэхен понимает, что Хосок смеётся грубее, обнимает как-то не так и губы у него слишком мягкие и гладкие.
И вроде все так радужно и весело, до тех пор, пока в очередной раз обнимаясь с Чимином у того на диване, Чонгук не проводит по его бокам, сам дёргается и возбуждённо, самозабвенно, шепчет:
"Прости-прости, не хотел. Тут родинка, я помню"
А в ответ слышит вопрос:
"Какая родинка, Чонгук?"
"Да прекращай. Я же помню, тут у тебя..."
А.

1.2.
Чимин замирает на месте, все так же крепко обхватывая ногами бедра Чонгука; былое возбуждение гаснет в парне и он, с холодной соображающей головой, переспрашивает:
- Какая к чертям родинка, Чонгук? О ком ты вообще думаешь, пока со мной? - а как только вопрос озвучивается, в комнате воцаряется неуютная прохладная тишина. - Ау, мальчик, просыпайся и отвечай? - клацает пальцами перед застывшим Чонгуковым лицом Чимин, и спустя секунды, снова не добившись никакой реакции, слезает с колен парня, и разворачивается, чтобы уйти.
И только тогда Чонгук, кажись, приходит в себя: хватает уходящего за руку, заставляя оглянуться, и Чимин, довольно улыбнувшись, глядит в растерянное виноватое лицо с полной готовностью выслушать извинения.
- Прости меня, пожалуйста, Чимин, - не подводит его Чонгук, - ты замечательный, - добавляет, заставляя Чимина улыбнуться комплименту, - но я, кажется, случайно влюбился в другого человека. И сам этого не понял. Сам этого не заметил, - добавляет он, все так же растерянно глядя прямо перед собой, в одну точку. Чимин меняется в лице: с улыбки его губы складываются во что-то капризное, обиженное и брезгливое; он выдергивает свою руку, поправляет одежду, и ещё секунду погодя, понимая, что очевидно, на этом разговор окончен, легко машет рукой в сторону двери, и подаёт голос:
- Ну так и шагай к нему, придурок. Зачем было мне голову морочить столько месяцев? - от вопроса не удерживается, хоть гордость и проклинает любопытство. Чонгук беспомощно пожимает плечами, непроизвольно улыбаясь внезапно накатившим мыслям о Тэхене: его повадках, привычках и вкусах в еде, и рассеянно отвечает:
- Всю жизнь искал идеал. И нашел на втором курсе хореографии. А оказывается, неидеальное тоже можно любить. Не знал просто. Даже вероятность не рассматривал. Перфекционист.
- Ты порешь какую-то чушь. Кто он, ты мне скажи? - любопытство снова кусается за кончик языка; Чонгук наконец глядит на Чимина, улыбаясь совсем придурковато, и отвечает:
- Мой одногруппник. Тэхен, который. Расхлябанное, неуклюжее, лохматое недоразумение с несимметричными глазами и какой-то чокнутой квадратной улыбкой.
- Тот ещё чудик, - соглашается Чимин, закатив глаза, - вечно идёт - звёзды считает, переципается о воздух и пританцовывает, когда ест.
- А иногда, когда он счастлив, он начинает петь что-то из оперы, - восторженно начинает Чонгук, а затем, заметив претензиально вздернутую тонкую чиминову бровь, замолкает и пищит тихое: "а, да, прости, пожалуйста", втянув голову в плечи.
- Проваливай, придурок, - говорит младший, небрежно кивнув на дверь; и если бы Чонгук знал Чимина чуть хуже - не заметил бы за его язвительностью и брезгливостью, как у того дрожат ноздри от настоящей болезненной обиды и непроизвольно слезятся глаза.
- Прости. Правда, прости, пожалуйста. Ты действительно идеальный, но не для меня, - произносит Чонгук, поднявшись на ноги; сжимает худое точеное плечико и выходит из гостиной шикарной квартиры Чимина.
На улице - поздний вечер, почти ночь, и Чонгук надеется, что Тэхен пока не спит.
* * *
Тэхен никогда никому не признается, что наизусть выучил все очертания чонгуковых татуировок на рукаве и с лёгкостью может повторить рисунок на пушистом покрывале, с двухцветным ворсом, что он сейчас и делает, лёжа на своей кровати, проводив своего Хосока домой.
Хосок, он весёлый. Он вкусно пахнет, сладко целует, задаривает подарками, и цветами, и не просто "потому-что нужно", а от всего своего огромного сердца; такой у него язык любви. А из всех подаренных Тэхену когда-либо кем-либо подарков, парень помнит только смятую в ужас растрёпанную сигарету из недр карманов толстовки Чонгука, которую тот ему добродушно вручил со словами: "на, нахуй, с восьмым марта тебя, бэйба"; была глубокая ночь, пиво закончилось, магазины закрылись, а курить хотелось немилосердно, и Тэхен принял этот дар, жест широкой души со всеми почетом и гордостью.
Они выкурили ее с Чонгуком на двоих, молча, стоя на балконе и так же молча они пошли в кровать. Кажется, то был единственный вечер, когда у них не было секса, но была совместная ночёвка по непонятным причинам.
Теперь Тэхен осознает причину во всей красе. И она ему чертовски не нравится. Ну какого хрена? Чонгук там сейчас с удовольствием и упоением обнимается со своим драгоценным идеальным счастьем, а Тэхен лежит и воспроизводит его татуировки на этом блядском покрывале. Том самом покрывале, о существовании которого Хосок даже и не знает, потому-что оно только для Чонгука. Теплое, тяжёлое и мягкое, как отцовские объятия.
Тэхен чувствует себя идиотом, когда слышит звук пришедшего сообщения, и понимая, что не будет на него отвечать, потому-что оно - от Хосока, который, должно быть, уже приехал домой и любезно об этом извествляет. Или, возможно, это мама, снова не спящая из-за маленькой новорожденной племянницы Тэхена, Джиа, прислала видео с котятами. Или кто-то из друзей... Плевать. На всех плевать. Единственный человек, от которого Тэхен действительно ждёт сообщение, сейчас, наверное, трахает своего ненаглядного парня в роскошной квартире последнего. По большому счету, Тэхену и самому было бы неплохо сейчас трахаться со своим парнем у себя дома, да только не хочется ему. Не стоит, что-ли?
Он уже неделю морозит Хосока, притворяясь, что лечится от сердечных болей, которых у него, естественно, нет, и таблетки влияют на его либидо и потенцию. Ага. На его либидо и потенцию повлияло внезапное осознание, что глупая кроличья улыбка больше не кажется достойной издевок, новые проколы не вызывают больше желания стебать, называя выпендрежником, а черный гардероб не подстёгивает шутить о плохо скрываемом дальтонизме.
"Я просто скучаю по своему другу" - подумал Тэхен, когда поймал себя на мысли, что тоскует по Чонгуку: его голосу, смеху, запаху и теплу; в конце концов, эта мысль имеет место быть, поскольку, кроме крышесносного секса их объединют так же куча других вещей из абсолютно разных сфер жизни. Будь то холодный чайный гриб с лимоном, ненависть к насекомым или любовь к горячему, жирному, жареному мясу с тонной приправ и прованской травы. Так Тэхен думал до того вечера, как Хосок оказался сверху, целовал в шею, обводя ладонями все его тело, а сам Тэхен лежал на спине, считал стеклянные листочки на люстре и думал о том, что ему давит пульт от телевизора под спиной. А потом ему захотелось выползти из-под горячего во всех смыслах тела Хосока, позвонить Чонгуку и напроситься в гости, на чай. Трёхразовое ночное чаепитие с разными примочками: то вибратором, то лентой на глаза, то наручниками.
Пиздец подкрался незаметно, ибо несколько месяцев прошлого года, до Чонгука, да и во время их дружеских перепихонов, Тэхен был абсолютно ослеплен идеальным, статным, красивым Хосоком.
А получив свое идеальное, вдруг вспомнил все, что ему не нравится в Чонгуке, и захотел это все себе. Вместе с Чонгуком, разумеется. И его громкое пение в душевой, и привычку бросать грязную посуду где не попадя, и даже глупое навязчивое желание плести Тэхену косички на голове, пока они смотрят фильмы. Все забрать себе. Да только поздно уже, поезд ушел. Ушел в свой идеальный зеркальный ЖД-вокзал с большими окнами, классным освещением и дорогим запахом внутри.
Рукав полностью перенесен на покрывало; Тэхен хмыкает, оценивая свою работу, и слышит краем уха звонок к дверь; хмурится, не понимая, какого лешего кому нужно в его доме в одиннадцать ночи, и поднимается с места, чтобы пойти да поглядеть в глазок. Любопытно же.
* * *
Вот упырь! Чертов глазастый упырь! Хоть бы на сообщение ответил! Чонгук очень недоволен тем, что Тэхен так бессовестно его проигнорировал, поэтому, складывает руки на груди, готовясь дать тому хорошего пропиздону за такую выходку. Но как только дверь открывается, а на пороге показывается взъерошенный, сонный и немного грустный Тэхен, желание надрать ему зад резко куда-то девается. Теперь хочется обнять, зарыться носом в этот соломенный бардак, являющий собой его волосы, и зацеловать, чтобы всякие Хосоки вылетели из головы напрочь.
Тэхен смотрит удивленно и взволнованно; ещё бы - два месяца не общаться, а тут на - прям домой, в гости, с ходу и без предупреждения. Чонгук не может сдержать улыбку, глядя на его перепуганные глаза и вдруг сообразив, что тому, наверное, холодно в шортах и футболке на пороге, подаёт голос:
- Привет, - с удовольствием замечая, как губы на лице напротив растягиваются в улыбке, - пустишь?
- Пустишь, - отзывается Тэхен, и пропускает брюнета в квартиру; тот входит, сбрасывает ветровку и вешает на крючок в прихожей, а затем - оба проходят в гостиную.
- Как твои дела? - спрашивает Гук, и садится на диван; обращает внимание на рисунки на покрывале и немного хмурится, потому-что ему вдруг кажется, что он где-то уже видел эти каракули. Тэхен бледнеет махом от ужаса и в то же время, его щеки загораются перечным красным от стыда; несколько секунд он паникует, а затем подаёт голос:
- Все хорошо, спасибо, - тихо так, чтобы не сорваться на визг, - ты голодный? У меня тут случайно оказались черничные моти, тебе вроде нравятся? - спрашивает Тэ, чтобы выманить Чонгука на кухню до того момента, как до него дойдет, что это за наскальная живопись у Тэхена на диване.
- Да, точно, мне нравятся! - весело отзывается Чонгу, и вскакивает с места; Тэхен выдыхает, переворачивает плед другой стороной и плетется следом, думая о том, что никогда в жизни не признается Чонгуку в том, что покупает эти дурацкие, отвратительные на вкус, пирожные, только потому, что ждёт его каждый божий день в гости.
- Можешь взять их все, - устало улыбается Тэхен, готовый, на самом деле, отдать Чонгуку любую хрень из этого дома, включая себя самого, лишь бы тому было нужно, лишь бы попросил. Чонгук уплетает моти за обе щеки, Тэхен улыбается, как полный кретин и спрашивает: - чаю хочешь?
- Не, не утруждай себя, - отмахивается Чонгук, чувствуя себя самым счастливым на свете, поедая любимые сладости, глядя на улыбчивое лицо любимого человека.
- Почему ты здесь? - наклоняет голову в сторону Тэхен, - ты не подумай, я рад тебя видеть. Очень рад. Я скучал, - палит он, понимая, что последнее, возможно, было очень сильно лишним; Чон широко улыбается, и отзывается живым весёлым:
- Я тоже скучал. Поэтому, и припёрся, - отставляя пустую тарелку в сторону.
- Боже, ты вообще жуешь? - удивленно бормочет Тэхен, подходит ближе, берет тарелку и опускает в рядом стоящую мойку; Чонгук немного напрягается, почувствовав прикосновение его бедра к своему плечу и поднимает на него глаза, понимая, что больше терпеть не сможет. Он такой красивый. Домашний, тихий, теплый, улыбчивый - Чонгуку кажется, он любит его такого с первого дня знакомства.
- Послушай, Тэхен, я... А ты?... Ты счастлив? - куда более робко, чем планировалось изначально спрашивает он, и ловит его настороженный взгляд; Тэ отходит от мойки и опирается задницей о стол, глядя тому в лицо, касаясь своими предплечьями его предплечий, лежащих на столе, и отвечает:
- Конечно. В смысле, как человек? Да, определенно. Я чувствую себя хорошо. - говорит честно и спокойно.
- Я имею ввиду... Ты счастлив, с ним? - сглотнув вязкую сладкую слюну спрашивает Гук. Тэхен молчит насколько секунд, не зная, куда себя деть к херам собачьим, но отказывается врать, и отвечает:
- Нет, я так не чувствую. Хосок замечательный, но, кажется, я влюблен в совершенно другого человека, - грустно усмехается и глядит на Чонгука, замершего с огромными глазами, - а ты? Ты с ним счастлив? - тихо так, с неприкрытой бесстыдной надеждой в голосе.
- Чимин идеален, - отвечает Гук, и надежда в тэхеновых глазах гаснет, а ещё одна горькая ухмылка непроизвольно наползает на губы, - правда, - неуверенно добавляет Гук, заставляя Тэхена поднять глаза на свое лицо, - никакой идеал мне, оказалось, и не нужен.
- Вот ещё, - фыркает Тэ, - и кто же тебе нужен тогда? - спрашивает претензиально, но с замиранием сердца внутри.
- Ты, Тэхен, - негромко отвечает Чонгук, глядя ему в глаза взглядом побитой собаки; несколько секунд Тэхен не верит своим ушам, и тормозит, заставляя Чонгука нервничать и жалеть о сказанном, а затем он подходит совсем в плотную и прижимает его лицо к своему животу, обнимая за шею, едва не рыдая от радости и переполняющих эмоций.
Чонгук зарывается в его объятия, прикрыв глаза и лыбится самому себе, обнимая за талию в ответ. Тэхен садится на его колени, держа смуглое щекастое лицо в своих ладонях, и признается, наконец:
- Люблю тебя, Чонгук. Сам не знаю, как так вышло, когда и зачем.
Чонгук широко счастливо улыбается, и признается в ответ:
- И я тебя люблю. Никаких больше Чиминов и Хосоков, да? Никого больше.
- Никого больше. Никогда в жизни, - соглашается Тэхен, взгляд которого то и дело сползает на полные губы, с серёжкой в нижней; Чонгук чувствует его тяжёлое дыхание на своем лице, наклоняет голову вправо, бегая глазами по его губам, и Тэхен, наконец, впечатывается ими в губы Чонгука, прикрыв глаза и держа обеими ладонями за щеки.
Они целовались уже сотни раз, но этот поцелуй отличается от всех ранее подаренных: от него замирает все внутри, поджимается и дрожит; воздух замирает в груди, а объятия Чонгука становятся еще крепче. Губы скользят по губам, большие ладони ползут под домашнюю футболку Тэхена и оглаживают золотистую мягкую кожу; Тэхен выгибается в ответ, крепче прижимаясь пахом к его паху и зарывается пальцами в черные кудри, зная, как Чонгуку это нравится. Влажный мягкий язык скользит в приоткрытый в стоне удовольствия рот, и встречается с языком Чонгука, переплетаясь и слышатся очень неприличные влажные чмокающие звуки, от которых мурашки бегут по телам обоих.
Дыхание тяжёлое и хриплое; Тэхен старается дышать через нос, и понимает, что задыхается от духоты; отстраняется от его губ, чувствуя, как Чонгук тянется навстречу, и ласково прибирает пальцами чернильные пряди, упавшие на загорелый лоб с небольшим количеством высыпаний.
- Самый красивый, - доверительно шепчет Тэхен, обводя ладонью его висок, ухо и шею, поглаживая и щекоча.
- Я люблю тебя, - в ответ шепчет Чонгук, и утыкается щекой в его грудь, чувствуя крепкие объятия всеми конечностями блондина.
- И я тебя люблю, солнце, - целует его в макушку Тэхен, зарываясь носом в темные вихры. Пахнет чем-то по-девчачьи сладким, и Тэхен, кажись, нашел новый повод для издевок, - твой шампунь называется "Мамина Принцесска"? - отстраняется он, светясь смешинками в глазах.
- Зато не шампунь для собак, как у некоторых, - смеётся Чонгук, заставляя Тэхена вспыхнуть красным на щеках.
- Такое было всего один раз! - возмущено отвечает Тэхен, - я просто перепутал отделения! И названия! И этикетки! И вообще, я знаешь, что, я обид...
А дальше Чонгук отказывается слушать его вопли; бесконечно нежно и трепетно заправляет светлую волнистую прядь ему за ухо, касаясь теплой ладонью гладкой щеки, и бесцеремонно впечатывается губами в его губы, затыкая. Тэхен что-то ещё пытается ворчать в поцелуй - для приличия - но вскоре сдается, открывает рот пошире и несдержанно целует в ответ. Он ему потом, как-нибудь, объяснится. А сейчас есть дела поважнее, ведь когда все по любви, то ощущается это иначе. Кто бы что ни говорил. Даже, если все неидеально.