о солнце и чувствах.
Рин была невероятна.
У нее были прекрасные светлые волосы, невероятно мягкие и пушистые. Я называл ее Солнцем, потому что именно такой она и была, особенно по утрам, когда еще не успевала выпрямить их. А затем она перекрасилась. В синий. То, чего я вообще никак не ожидал.
И Рин стала другой. Раньше она выглядела более мягкой, милой, нежной, а с синими волосами... девушка стала какой-то нервной, резкой. Может, цвет волос так повлиял на нее? Глупости, но я даже подумал, что теряю ее и характер Рин изменится окончательно. Но, к счастью, этого не случилось.
Поздно вечером, после нашей очередной ссоры, которая к тому же была очень серьезной, она вновь ушла в свою комнату. Я понял, зачем Рин просила ее, отдельную от нашей общей, для себя. Она не хотела говорить мне что-то грубое и обидное, а это было свойственно ей. Поэтому она уходила, чтобы ослабить свой пыл. В комнате был только стол, стул и много белых листов, карандашей и фломастеров. Рин любила рисовать. Может, она делала это и не идеально, не профессионально, поскольку она никогда не ходила в художественную школу. Но это было красиво. Это было так, как могла нарисовать только она. В стиле Рин. Яркое и бросающееся в глаза, как и она сама (особенно с синими волосами).
В тот раз она не прислала мне сообщение, намекающее на то, чтобы я пришел к ней. Не было ничего. А в комнате тишина.
Я боялся за нее, честно. В голове возникало много пугающих мыслей, которые я старался поскорее отогнать. Когда я тихо постучался, она не ответила. Мне стало страшнее, но я надеялся, что Рин не такая, она не сделает глупостей.
Тогда я пошел в нашу комнату, лег на кровать, но заснуть никак не мог. Все ждал сообщение от нее, ну или хотя бы звук отпирающегося замка. Я бы сразу побежал к ней.
Но Рин пришла сама. Молча легла рядом и прижалась к моей спине, а я не смел пошевелиться, боясь, что это мне просто мерещится. Мираж в моей собственной пустыне. Без нее для меня вокруг не было ничего живого. Пусто. И одиноко.
— Прости меня, Гарри, — прошептала Рин. — Я люблю тебя.
Я удивился. Она всегда была тем человеком, который не говорит о чувствах, даже обычное "люблю" давалось ей с трудом. Нет, она не стеснялась, просто... это было странно для нее. Ей было главное то, что внутри, а это словами не передать. Она считала, что об этом не надо говорить.
Я наконец повернулся к ней лицом и увидел, что ее глаза и щеки мокрые от слез. Сердце защемило. Рин была сильной и не любила плакать, особенно на людях. Она не показывала кому-то свои слабости. Даже мне, хотя я ни за что не стал бы упрекать ее. Я бы помог ей, только бы она доверилась мне.
— Я и не обижался. Только, пожалуйста, не делай так больше. Я волнуюсь за тебя, — произнес я, убирая пряди ее волос за ухо, чтобы лучше видеть ее лицо. Сейчас она была такой ранимой, такой хрупкой, что единственным порывом было крепко прижать ее к себе, чтобы никто в этом чертовом мире не мог обидеть ее.
— Мне жаль. Я не думала.
Она замолчала, а я не знал, что сказать. Но через пару минут Рин продолжила:
— Знаешь, мне тяжело держать себя в руках. Как будто выхожу из-под контроля, хочется рвать и метать, но эта комната... она помогает мне успокоиться. Прости, если я пугаю тебя. Я не специально, правда.
— Я все понимаю, Рин.
— Нет. Ри-Ри.
И она улыбнулась сквозь слезы.
Тогда я понял, что у нее есть какой-то секрет. Что-то серьезное. Что-то, о чем она не решалась рассказать мне.