3 глава
С момента появления в жизни Тома маленького ребёнка
Утро пришло мягко: сквозь тяжёлые портьеры просочился тусклый свет, и он выглядел здесь иначе — приглушённым, как будто боялся потревожить порядок. Гарри проснулся не от солнца, а от того, что кто‑то тёплый и знакомый держал его за руку. Он открыл глаза и на мгновение растерялся: рядом, в той же кровати — неслыханно широкая и чужая — лежал Том. Его дыхание было ровным, лицо спокойно; палец Тома лениво игрался с волосами Гарри, как будто проверял, жив ли тот и сон ли это вообще.
Гарри на секунду почувствовал простоту: страшно — значит плохо; рядом — значит безопасно. Он вспомнил ночные кошмары, которые не отпускали его в доме Дурсли: тёмные силуэты, голоса, которые казались старым эхо злобы. Здесь, в тот миг, кошмары не приходили. Гарри прислонился к Тому ближе и накрылся одеялом.
Том открыл глаза и увидел мальчика, удобно устроившегося рядом. На его лице отразилась странная смесь — собственническая радость и детская нежность. Он сжал руку Гарри немного сильнее, словно боясь, что свет ускользнёт.
Когда он рядом, тьма не шевелится. Я не знал, что мне так нужно это прикосновение — как к утреннему свету. Я хочу быть у него всегда; будто без него я снова рассыплюсь в прежнюю пустоту.
Он осторожно поднялся, погладил мальчика по голове и шёпотом сказал:
— Проснись, маленький. Сегодня будет день гостей.
Гарри ответил на это крошечное утреннее «доброе» и, хотя ещё не понимал многих вещей, почувствовал: близость Тома — это стена. В глубине он спросил себя: Почему я боюсь меньше, когда он рядом?
Том улыбнулся, но в улыбке была твердость: он не собирался отпускать эту стену.
— Я буду рядом, — прошептал он, и это было обещание и приказ одновременно.
Прибытие Малфоев
В дверь въехали кареты. Слуги разносят приветственные поклоны, и вот на крыльце появляются Малфои: Нарцисса в чёрно‑серебряной мантии, Люциус — с чёткой осанкой и холодной улыбкой, а рядом — Драко, весь юный чопор и любопытство. Том принял их в приёмной — приветствия формальны, воздух полон дипломатии.
— Господин Редл, — произнёс Люциус ровно, делая ненавязчивый поклон, — спасибо за приём. Надеемся на приятный визит.
Том кивнул, его приветствие было выверено до последней нотки вежливости.
— Прошу вас, пройдите, — ответил он. — Дом открыт.
Взрослые ушли в салон разговаривать о «вопросах», о союзах и подробностях, а Драко и Гарри, свободные от церемоний, сами собой оказались во дворе — среди живых изгородей, мармуровых статуй и дорожек с раскидистыми теньюми деревьев.
— Ты действительно Гарри? — спросил Драко, приглядываясь, будто проверял, что имя соответствует человеку.
— Да, — кивнул Гарри. — Я Гарри. А ты?
— Драко Малфой, — ответил мальчик с важной полуулыбкой. — У нас много правил, но можно шутить, если никто не видит.
— Пойдём, — сказал Гарри, и они пустились по тенистым дорожкам, придумывая себе игры: кто дальше услышит воробья, кто придумает смешнее имя для каменной статуи. Их разговор был лёгким, полным детских праздных наблюдений.
За окном, за плотным стеклом, Том заметил эту лёгкость. Он следил за ними, сначала с присмотром, затем — срастающей тенью на лице. Внутри всё сжалось.
Он смеётся рядом с ним, — промелькнула мысль, острая и неожиданная. — Этот крысеныш не достоин его доверия. Я не позволю ему сломить то, что я дал.
Лицо Тома искривилось в недовольствии; взгляд стал холодным, и Люциус, заметив это, побледнел: даже сейчас, среди вежливой беседы, он увидел ту искру, что способна была превращать вежливость в угрозу. Нарцисса сжала руку Люциуса, чувствуя, как в комнате сжатие усиливается.
— Он слишком открыт, — пробормотал Том позже, почти себе под нос. — Дети — рычаги. Их легко... направлять.
Глаза Люциуса мелькнули, в нём проснулась старая осторожность: он понимал цену, которую может просить Редл, но также чувствовал, как тонка грань, которую нельзя переступить.
Когда гости собрались уходить, Том вышел в прихожую, чтобы проводить их взглядом. Люциус сделал вежливый поклон, Драко — слегка дерзкий, но искренний кивок. В глазах Томa мелькнуло что‑то — сочетание холодной вежливости и едва заметной тени ревности.
Гости попрощались, кареты скрылись за воротами, и сад вновь стал их — только для двоих. Но вечером Том вызвал Гарри в кабинет. Его тон был спокоен, но железен: он пришёл обсуждать необязательный, по‑его мнению, риск.
— Ты сегодня много времени провёл с Малфоем, — сказал он. — Я видел это.
Гарри опустил взгляд, сжал в руках монетку и произнёс тихо, но уверенно:
— Да. Я играл с ним. Он... он смешной. Он не делает мне хуже.
Том втянул нос, почти не дыша, и глаза его сузились.
— Семья Малфоев — люди амбициозные и осторожные. Они привыкли к выгодам. Их отношение к тебе может иметь цену. Ты понимаешь, что дружба с ним может повлечь последствия? — Том говорил не для того, чтобы испугать, а чтобы поставить маркеры — границы, испытать прочность позиции.
Гарри поднял глаза и сказал с детской прямотой, которая иногда убивала любые расчеты:
— Я хочу быть с Драко, — тихо, но твёрдо сказал он. — Он весёлый. Я хочу иметь друга. Можно?
Том посмотрел на него — сначала так, как смотрят стратеги, взвешивая риски, а затем мягче, как смотрят на то, что любишь.
— Почему? — спросил он почти шёпотом. — Почему ты хочешь этого? Тебе разве не хватает моей компании?
Гарри задумался, и его ответ вышел простым и чистым:
— Потому что он смеётся и потому что с ним интересно. И... и потому что когда я рядом с тобой, мне тоже хорошо. Но я всё равно хочу друзей. Мне не хочется быть только твоим светом.
Том почувствовал, как в груди что‑то отдаёт ответным жестом — сочетание гордости и боли. Он не любил делиться Гарри, но эта детская просьба. звучала иначе, чем угрозы союзов и сделок
Он сделал паузу и произнёс жестоко честно:
— Дружба — это риск. Я не отдам тебе её целиком, если это будет ставить тебя в опасность. Но... — он замедлил голос, подбирая слово, которое сам до конца не принял бы, — если ты хочешь, чтобы я не препятствовал, то я позволю. Но будет условие.
Гарри вздрогнул и обернулся вопросительно:
— Какое?
Том встал и подошёл ближе; он опустился так, чтобы быть на уровне мальчика, и в голосе его прозвучала неожиданная мягкость:
— Ты будешь оставаться рядом. Всегда рассказывай мне о том, что делаете. Если кто‑то будет показывать тебе другую дорогу — ты скажешь мне. Ты будешь знать, что я рядом, чтобы защитить. И... — Том замялся на мгновение, не любя этого признания, — когда я захочу, ты будешь обнимать меня.
Гарри улыбнулся — на этом лице было удивительное сочетание радости и сделки:
— Я могу. Я хочу. Я буду рядом. Я объятия дам сам. Я не хочу, чтобы ты отворачивался, Том. Я хочу, чтобы ты был возле.
Том глубоко вдохнул; в некотором смысле он получил то, что хотел: близость и контроль одновременно. В то же время это была цена — ребенок соглашается быть привязанным, а Том признаёт право на близость, пусть и невинную и защитную.
— Хорошо, — произнёс Том наконец, и в его голосе зазвенела усталость и облегчение. — Тогда обещай мне одно: если что‑то пойдёт не так, ты сразу скажешь мне. И я буду рядом.
Гарри кивнул, вскинул маленькие руки и обнял его. Объятие было простым, по‑детски доверчивым; Том на мгновение позволил себе ослабить твердость, ответив тем же — несмелым, но решительным прикосновением руки к спине мальчика.
Вечер остался тихим — двое в комнате знали, что между ними теперь новая договорённость: Гарри может иметь друга, но Том должен быть частью этой истории. Это была сделка любви и власти, детская и опасная одновременно — и оба, каждый по‑своему, приняли условия.