Драмиона
Автор #жительЗимы
ooc/ pg-13/ романтика/ все персонажи старше 18 лет
— Сейчас бы сидеть в саду, на нашей скамейке рядом с сиренью, — тихо произносит Гермиона, натягивая рукава своего теплого свитера до самых кончиков замерзших пальцев.
За окном уже вовсю хозяйничает октябрь: ледяной ветер яростно срывает с деревьев сухие бурые листья и нагоняет на небо почти черные тучи, обещающие вот-вот рассыпаться холодным дождем.
— Да, — Малфой притягивает девушку к себе ближе и почти с головой накрывает их обоих пледом. — Мама суетилась бы с лимонадом и постоянно предлагала бы тебе мороженое. И всегда в самый неподходящий момент.
Гермиона мечтательно улыбается ему в плечо.
— И ты бы вечно ворчал, что даже в собственном саду тебе не дают покоя, — она почти бесшумно смеется, когда пародирует раздраженный голос Драко, и затем сильнее прижимается к нему.
Какое-то время они просто лежат в тишине, нарушаемой лишь тиканьем старых часов из соседней комнаты.
Гермионе нравится это. Просто лежать, почти проваливаясь в сон и вдыхая едва ощутимый запах духов Малфоя. Нравится ощущать тепло внутри себя от его присутствия в доме. В их доме.
— Следующим летом мы могли бы снять коттедж где-нибудь подальше от всех, — внезапно протягивает Драко. — Как думаешь?
— И остаться без мороженого миссис Малфой?
— Поверь, если мама решит, что ты нуждаешься в её драгоценном мороженом, она тебя не оставит до конца своих дней.
Она смеется и, слегка путаясь в пледе, перекатывается через парня, обнимая его со спины и утыкаясь носом в светлые волосы.
— Значит, коттедж.
* * *
Конец января в этом году особенно богат на снегопады, и их небольшой дворик заносит невероятно огромными сугробами.
Гермиона громко хохочет, когда девчонка из соседнего дома случайно попадает в Драко снежком. Тот отплевывается от снега, прилетевшего прямо в лицо, и с раскрасневшимся то ли от мороза, то ли от злости лицом буробит себе под нос что-то о неумении некоторых людей воспитывать своих отпрысков.
— Что ты там опять ворчишь, дед? — её живот уже больно покалывает от смеха, и лопата, которой она расчищала дорожку минуту назад, выпадает из ослабевших рук.
— И ничего я не ворчу! — обиженно отзывается он. — Когда у нас будут дети, я вплотную займусь их воспитанием, чтобы какой-нибудь несчастный молодой человек благородных кровей не ел кучу грязного снега вместо обеда.
Очередной смешок застывает прямо на ее губах, а затем уносится холодным порывом ветра куда-то ввысь. Тяжелые хлопья снега налипают на ресницы, и Гермиона на несколько секунд забывает их стряхивать.
— У нас будут дети?
Драко неуверенно поворачивается к ней и, кажется, слишком сильно сжимает пластмассовую рукоять своей лопаты.
— Если ты хочешь, конечно.
Она не отвечает ему сразу, и Малфой уже готов откусить себе язык от смущения и даже стыда за внезапно сорвавшиеся слова, но Гермиона вдруг тихо, но уверенно произносит:
— Хочу.
* * *
Уже по-весеннему теплый, но ещё по-зимнему сильный ветер распахивает окно комнаты, с глухим стуком ударяя деревянную раму о стену.
— Я же просил плотнее закрывать окно, — его раздраженный голос почему-то слишком больно ударяет Гермиону, и она морщится, словно от настоящей пощечины.
— Прости. Мне было слишком жарко.
— Зато мне холодно.
На этот раз девушка почти наглухо закрывает окно и, нашептывая заклинания, повышающие температуру в комнате, стягивает с себя пижамную кофту.
Драко сидит за своим пианино в углу комнаты и вроде бы что-то листает в нотной тетради, но Гермиона знает: сейчас ему меньше всего на свете интересна музыка. Он где-то далеко, не здесь и не с ней. Не в их доме.
Она зачем-то замирает рядом с ним, до боли в глазах всматриваясь в родное лицо, ища и не находя там чего-то очень важного.
Малфой замечает её взгляд и бросает:
— Спасибо.
Его голос — холод воды, безжизненно застывшей в зимней реке.
И его чувства к ней тоже покрываются льдами, которые Гермионе не под силу растопить.
* * *
Скрип открывающейся двери смешивается с хлопком аппарации, когда она заходит в дом.
Сердце почти сразу начинает тревожно стучать о грудную клетку, но она все равно надеется:
— Драко? Ты здесь?
Почти весь май он провел в семейном поместье, появляясь у них дома лишь на несколько минут, чтобы забрать что-то и тут же вернуться к матери. Говорит, что здесь слишком душно, и это мешает работать.
Да, ей тоже душно. Без него.
Гермиона медленно проходит по коридору, некстати замечая, что мужское пальто, висевшее на стене, исчезло. Едва сдерживаясь от детского желания зажмуриться, она заглядывает в их общую спальню, и уже давно все знающее сердце замирает вместе с ней: настенные полки больше не хранят ни единой его книги, а из приоткрытого шкафа виднеются только её вещи.
— Ушел, — обреченно слетает с губ.
Ветка сирени, оставленная им на закрытом пианино, режет ей легкие, лишая способности дышать; рядом с забытой нотной тетрадью Гермиона находит крохотный кусочек пергамента, на котором нет места ни оправданиям, ни длинным утешениям.
Лишь четыре слова, бьющие самыми ядовитыми стрелами куда-то под ребра:
«Больше не люблю.
Прости»
И нежные лепестки сирени касаются первых слёз.