Глава 36. Времени нет.
Драко, тяжело вздохнув, закатил глаза. Элизабет, застонав от безысходности, билась головой о его грудь. Они сутки безуспешно пытались сдвинуться с мертвой точки в отношении к ее дару (или дьявольской способности).
— Мерлин, какая же я никчемная и жалкая!
— Успокойся. — Выдохнул Малфой. — Лизз, если у тебя что-то не получается, в этом нет ничего такого...
— Есть. Драко, есть. Это не моя прихоть, это — необходимость. Ты слышал Хардина, я...
— Во-первых, хватит пробивать во мне дыру. — Сказал парень, взяв однокурсницу за плечи, дабы не давать больше биться о него головой. — Во-вторых, успокойся. Если ты будешь так себя изводить, точно ничего не выйдет. Опасность близко, все это чувствуют, а после того, как узнали, что скоро нападение — ужас в воздухе стал физически ощутимым. Лизз, никто не знает о твоём этом вопле, но все надеются на тебя. Как думаешь, почему? Ты и без него блестящая волшебница. Не в даре дело.
— Я устала. — Простонала Элизабет, но в этот раз не ударилась о его грудь, а прижалась к ней. Тепло и в то же время леденящий душу холод — то, чем веяло от Малфоя всю жизнь. Он был одновременно и пламенным придурком, источающим жар жизни и молодости, но и недалеко уходил от своего закрытого, эгоистичного нрава. В нем всегда была эта борьба.
— Хочешь поспать?
— Нет. Спасибо. — Староста улыбнулась и сразу стало как-то легче. Малфой умел поддерживать. Его идиотизм еще никогда этому не помешал.
Блондин усмехнулся и погладил ее по волосам. Все видели, как ей тяжело, но ему было хуже всех. Во-первых, он ее любит. Во-вторых, Драко — один из немногих, кто знает, в чем истинная причина такой суеты и даже страха старосты. Все уверены, что она так взвинчена началом войны, и это правда. Но лишь отчасти.
Элизабет приняла решение не говорить никому о Крике, и все осведомлённые (Драко и Хардин) беспрекословно согласились. А что они могут сделать? Это дело самой девушки, и, к тому же, это было самое благоразумное решение. Зачем кому-либо знать об этом? Информация может утечь туда, куда не следует, и тогда никакого козыря в рукаве не будет. Ну, на данный момент его и так нет, но есть хотя бы надежда.
— Драко, ты бы не мог перестать запутывать мои волосы? Я ценю твою поддержку, но потом я их не вычешу. — Она засмеялась. Впервые за последние несколько дней. Не заплакала, не истерически закричала от безысходности, не подавленно опустила глаза, а засмеялась. Ей так идёт улыбка. Ей идёт все, но если бы Хартс не плакала, было бы прекрасно. Ни одной девушке никогда не шли слезы. Особенно такой красивой, как староста Хогвартса.
— Ладно, извини. — Выдохнул беловолосый, выпуская однокурсницу из объятий. Не хотелось, но кто же его спрашивает, верно? Хотя какого черта его не должны спрашивать, если мужчина он? Черт с ним.
Но забыть обо всем этом было бы неплохо не только им — весь Хогвартс и все, как-либо с ним связанные, на пределе. Дела и так не шли уж очень хорошо, а с известием о войне, которая начнётся в пределах двух дней, все вообще дошли до ручки. Неизвестно, знали ли пожиратели о том, что всем теперь ясен их план или нет, но факт остаётся фактом. Каждый ученик Хогвартса морально готовился к своему концу. Нужно уповать на лучшее, но все понимали, что без жертв не обойдётся. Хотят они того или нет, много жизней будет утрачено на мирное небо над школой, и не только над ней. В Хогвартс максимально скрытно съехались родители учеников, оставшиеся на светлой стороне. И, хотя многие подозревали Элизабет и Драко, никто не осмелился открыто выступить. Также облегчал все «неожиданный визит» Хардина: стал бы брат пожирательницы искать тут убежища? Да, как бы никто не думал, стал. На Элизабет нет метки, но брюнетку все время пожирает чувство вины, предательства. Она ничего не сделала, но если рассказать правду о том, кто она на самом деле, кто ее будущий муж, ее родители и их друзья — все рассыплется, так и не собравшись. Как бы это не удручало, нужно молчать. Ради Хогвартса, ради мира. Ради Драко.
Ради Малфоя Лиззи бы пошла на многое, если не на всё — дороже них с Хардином у старосты нет никого. Хартс подозревала, что Нарцисса тоже на самом деле хочет помочь. Женщина, — как бы она ни притворялась, — прежде всего за сына. А если сын за Хартс, то и она тоже. И что бы Люциус ни сделал, его жена всегда за Драко.
Элизабет вздохнула. Как тяжело... На нее возлагают большие надежды, которых она не может оправдать. Как же староста ненавидит себя за это! Как можно подводить такое колоссальное количество людей? «Они доверили тебе себя, свои жизни, семьи, дома, дальнейшую судьбу, а ты смотришь на это сквозь пальцы!», — кричала и кричала в сердцах на себя брюнетка. Как же сложно. Вина давила на грудь с самого начала, с самого проклятого начала. Мерлин, за что? Какого черта она, семнадцатилетняя девушка, решает проблемы мирового масштаба? Она маленький, не сформированный ребёнок с кучей детских травм и парнем-женихом-извращенцем.
Элизабет выдохнула. Идя по коридорам школы против потока учеников, девушка понимала, что царит какая-то новая, более сильная паника, даже не вслушиваясь в разговоры. В воздухе ясно чувствовалось и даже физически ощущалось напряжение. Она могла бы так и дойти до спальни и закрыться, чтобы поспать, но ее вернул в чувства громкий оклик.
— Элизабет!
Это был Хардин.
— Элизабет! — Все повторял и повторял он. Черноволосая, обернувшись, замерла. Брат сумел встать с постели? Что же такого важного случилось?
— Хьюго? Что такое? — Он по-прежнему носил имя брата и просил не раскрывать его. Мотив, конечно, ясен, но сейчас важно не то.
— Пожирателей заметили в городе. Они движутся сюда.
И все звуки померкли. Сердце ушло в пятки, люди вокруг рассеялись, а в ушах пульсировало собственное сердцебиение. Времени больше нет.