часть 1
На холодной улице висит противная ледяная морось и качаются
тусклые фонари. Если бы я еще мог вспомнить, что это за улица. Наш Слизерин
гуляет по ней уже две недели. Или три. А я до сих пор не помню ее названия. Мы
не помним улиц, имен и чисел, всё это излишняя информация. Главное, что
война закончилась. С самого завершения последней битвы мы беспробудно
пьем, курим, закидываемся экстази, кочуем из клуба в клуб, словом, отрываемся
по полной. Наверное, празднуем. По крайней мере я.
Я точно пью, потому что праздную, а вовсе не потому что... Ну ладно, скажу. Вы
когда-нибудь хотели признаться человеку, от которого уже несколько лет
медленно и неумолимо сходите с ума, что ваша жизнь без него полное дерьмо?
Особенно, когда на ваших и на его руках висят по два десятка поклонниц, и
невозможно сделать шаг навстречу, не споткнувшись о какую-нибудь из них?
Хотели? Так вот, забудьте. Ни один настоящий Малфой никогда не опустится до
признаний. Поэтому сейчас мне остается только планомерно напиваться.
***
Две недели назад он уходил на последнюю битву. Незамеченный, прошел мимо
своей бывшей девушки и мимо своих друзей. Не остановился. Но почему-то
подошел ко мне.
— Я ухожу, Малфой.
Его зеленые глаза смотрели на меня с непонятным вызовом. И может именно
поэтому я сказал то, чего он никогда бы от меня не услышал, если бы не война.
Если бы не смерть.
— Не смей умирать, Поттер, слышишь? Пообещай мне, что выживешь. Хотя бы
ради меня, — мой голос был хриплым, но я старался, чтобы он по крайней мере
не дрожал.
Он грустно улыбнулся. — Обещаю. Я выживу ради тебя, Малфой.
И внезапно обнял, притянул за шею, прижал к груди. Темные лохматые волосы
коснулись моей щеки. Он пах горелой травой и, почему-то, карамелью. Пока я
приходил в себя, он уже развернулся и легко сбежал вниз по выщербленным
ступеням замка, навстречу своей гибели.
А мы, как последние трусы, стояли и смотрели, как он уходит. Видит бог, я готов
был пойти туда вместо него, если бы красноглазому уроду было достаточно моей
жизни.
А потом я стоял и ждал. С шумом в ушах и с ржавым гвоздем в сердце. А еще
позже, сквозь падающие звезды в глазах смотрел, как великан несет в своих
огромных ручищах его тело, а кто-то вопит и рыдает над ним. Я тогда прокусил
губу до крови, чтобы не вырубиться, но мне это мало помогло. Наверное, я бы не
выдержал, если бы не теплая мамина ладонь на моем плече и быстрый шепот в
самое ухо: — Он жив. Успокойся, Драко, я видела, я знаю. Он точно жив.
Мама всегда знала про меня слишком много.С войны он вернулся победителем. Его носили на руках, его обожали, ему
поклонялись. Разумеется, он даже не смотрел в мою сторону. Его друзья, с
которыми он прошел все тяготы сражений, отделяли его прочным щитом от
простых смертных, в особенности, от таких, как я.
Сначала я еще хотел к нему подойти, правда хотел. Но рыжая повисла у него на
руке, защебетала, отвлекая, зыркнула в мою сторону мстительным хищным
взглядом и присосалась к его щеке. Кажется, хотела к губам, но он увернулся.
Я больше не пытался. Незачем. Вместо этого я предложил нашим напиться. Моя
идея была принята единогласно. И вот мы пьем уже две недели подряд. Или три.
Наши семьи впереди ждут только суды и разбирательства, поэтому все мы рады
погрузиться в это временное тусовочное забытье.
С момента победы прошла не одна неделя, а я по-прежнему не имею понятия, у
кого мы сегодня ночуем. Майк, Крис или что-то наподобие. Может быть, какая-
нибудь Юна. Панси постоянно пытается подсунуть мне девочку или мальчика на
выбор из числа тех, что постоянно трутся со мной рядом. И каждый раз
удивляется, почему я шарахаюсь от них, как черт от ладана, ради того, чтобы
снова и снова ложиться спать в одиночестве. Пусть даже на чужих кроватях.
— Ну и где ты будешь спать завтра, Малфой? — в который раз подкалывает меня
Панс. Это стало нашей общей шуткой.
Я смеюсь, потому что не знаю ответа. Мы все его не знаем. Наш ориентир —
обшарпанные коричневые кирпичи на стенах одних и тех же улиц. Чужие дома,
чужие диваны, чужие лежаки, а кое-где просто чужой пол.
Каждое новое утро голова болит в два раза больше, чем вчера. Но мне плевать.
Война закончилась. Школа закончилась. С этого момента мы с Гордостью Нации
пойдем разными дорогами и, возможно, никогда больше не увидимся. Я сжимаю
кулаки и опрокидываю в себя очередной бокал, хотя и так с трудом держусь на
ногах. Смазливый Майк или Крис пытается меня обнять, я хрипло смеюсь и
брезгливо стряхиваю его руку. Я еще не настолько опустился. Сигарет и выпивки
мне пока хватает, чтобы заглушать то, что жжет меня изнутри. Один за другим,
мы понурой цепочкой тянемся на выход из какого-то очередного клуба и по
тусклым слякотным улицам снова перебираемся в чей-то очередной
неприветливый дом. Заводила Панси уже колотит кулаками в массивную
входную дверь и уверяет, что Джимми будет рад нас видеть. Нам пофигу.
Джимми так Джимми. Какая разница, где пить.
Видимо, сам Джимми так не считает, потому что не торопится распахивать
двери перед нашей разношерстной компанией. Мы рассаживаемся на мокрые
кривые скамейки в парке рядом с его домом, и кто-то из нас, ежась под
холодными вечерними каплями и пронизывающим ветром, заводит светскую
беседу, кажется, о Маэлгоне Гвинедском и его славном потомке Утере. Кто-то
другой, видимо, Блейз, начинает неуместно долго перечислять все достижения
Ллира Малоречивого. От его нудного голоса, несмотря на холод и сырость,
мучительно клонит в сон. Какую только ерунду мы не обсуждали за эти три
недели вынужденного ожидания под чужими дверями.
Через два часа сидения под моросящим мелким дождем, Панси на полуслове