Louis Tomlinson
- Хочешь я покажу тебе космос?
- Ну и как же ты это сделаешь?
- Влюблюсь в тебя...
Ты всегда был подобным одинокому волку, которого стая угоняла все дальше от себя. Ты блуждал один по жизни, втыкая в уши наушники. Тебе хватало легкой мелодии, которая успокаивала все те чувства, что спали. Погружаясь все глубже в себя, ты отыскивал все, что, казалось бы, не должно было всплывать. Это "нечто" душило тебя, заставляло молча проходить через все. И больше всего ты боялся признать себе, что это был страх жить. Жить, как все. Ходить по коридору колледжа, не прячась под капюшоном очередной бесформенной толстовки; разговаривать с однокурсниками, не боясь, что они спросят что-то лишнее, а ты не сможешь ответить. Не сможешь ответить откуда на самом деле эти глубокие порезы на твоих руках, откуда ссадины на измученном лице. Ведь никто не поймет твоей ситуации. Что ты зарабатываешь деньги, участвуя в боях, чтобы хоть как-то оплатить учебу, чтобы не опозорить семью, хоть это так много раз делал твой отец. И каждый раз приходя избитым до полусмерти, ты падаешь на пол, задыхаясь от собственной крови и слез. Стучишь кулаками по полу от бессилия и боли, от жажды смерти. И живешь только ради матери, которая два года не вставала с кровати из-за очередного, но рокового удара отца . Ты ненавидишь его, злость давно правит тобой. Сжимая кулаки, встаешь с пола и еле-еле доходишь до кровати, чтобы наконец насладиться полным одиночеством. Твой взгляд приковывает фотография, которую ты забываешь убрать с прикроватной тумбочки. Единственное фото на котором ты улыбаешься, обнимая маму. Уголок опухшей губы тянется наверх, но останавливается и по лицу пробегают мурашки. Пытаешься повернуться, но тело пронизывает жгучая боль. Ты знал, что третий бой был лишним, но ты никогда не жалел себя, особенно, если то, что ты делал помогало близким. Почти проваливаясь в сон, ты вспоминаешь женский голос, который умолял прекратить бой. Она видела, как его избивали. Ты не знал кто она и даже не видел, как она выглядела, но чувствовал резкое отвращение к себе. Она жалела тебя. Твоя рука как-то резко скользнула к месту, что мешало тебе повернуться. С каждой секундой дышать становилось все сложнее, а тело прекращало слушаться. Все эти ощущения явной смерти, что ты призывал долгое время, настигли тебя именно сейчас. В день, когда ты заработал достойную сумму. Ту, что обещал матери, ту, за которую она бы тобой гордилась. Ты держался до последнего, пытался не закрывать менее поврежденный глаз, но резкий толчок в груди и перед тобой темнота. Из глубины слышится что-то знакомое, но ты не можешь вспомнить откуда это. Неужели это ее голос? Той девушки из бара? Наконец, она сама выплывает из темной пучины. Ее русые волосы развивает ветер, который ты совсем не чувствуешь. Даже наоборот, тебе очень душно. Цвет ее глаз показался бы всем обычным, но ты видел те цвета, которые даже не существовали в природе. Она протягивала к тебе тонкую, почти белоснежную руку, и ты велся на ее движения. Протянув руку в ответ, она нежно скрестила ваши пальцы, от чего по твоему телу прошла легкая дрожь. Она знала, как именно нужно взять твою руку, чтобы ты чувствовал все, что чувствует она. Ее голос продолжал раздаваться в твоей голове, но слов ты разобрать не мог. И вот, наконец, ты разобрал то, что она говорит.
- Хочешь я покажу тебе космос? - спросила она и ты снова косо улыбнулся, уже не ощущая боли в губе.
- Ну и как же ты это сделаешь? - с со свойственным для тебя удивлением спросил ты.
- Влюблюсь в тебя...
В тот день тебя нашел отец, который решил исправить все, что наделал. Ты умер с той самой улыбкой набок, как тогда всем показалось, ведь никто никогда не видел ее. Как жаль, что теперь и не увидит.