Серебро и золото

В течение многих лет Гарри Поттер ненавидел звук собственного имени.

Обычно он приводил к внезапному появлению репортера или какого-нибудь бешеного (хотя и с благими намерениями) поклонника, и хотя с тех пор, как Волдеморт умер, и прошло восемь лет, слава не уменьшилась ни на йоту, и его все еще преследовали почти постоянно.

Однако было какое-то очарование в том, чтобы слышать его, покидая бушующий декабрьский холод и распахивая двери приюта.

— Гарри!

— Гарри!

— Это Гарри!

За несколько секунд вокруг него собиралось больше дюжины детей, некоторые забирались ему на руки, другие хватали за ноги, и каждый блестел глазами и звенел тонким голосом от восторга.

Гарри засмеялся, поднимая маленького мальчика, который карабкался на него, повыше, чтобы посадить его на бедро, и улыбнулся нравоучительно квохчущим воспитателям, тщетно пытающимся разогнать малышню. Те улыбнулись в ответ и покачали головами, возвращаясь к своим обязанностям. Все они знали, как здешние дети любят Гарри, и никто не завидовал тому, что он был любимчиком.

— О, Лукас! Ты становишься тяжёлым! — преувеличенно замученно простонал Гарри, перехватывая ребёнка удобнее, и Лукас хихикнул. — Вы хорошо вели себя с Ханной и Марком? — спросил он, и ответом ему послужил хор из нестройных детских «да». — Отлично, тогда давайте перекусим, а потом напишем письма Деду Морозу!

Предложение приняли шумным гвалтом одобрения, и Гарри хихикнул. Он поставил Лукаса на пол и вместе с остальными побежал по коридору в столовую.

— Все еще любимчик, а, мистер Поттер? — спросила Ханна, подкрадываясь к Гарри и тоже наблюдая за толпой детей, снующих по коридору.

— По крайней мере, причина на этот раз поприличнее, — ответил Гарри с легкой улыбкой. — Управлять приютом немного веселее, чем убивать безумного Темного Лорда, тебе не кажется?

— Ну, учитывая, что у меня возможности убить безумного Темного Лорда в любом случае не было, то я даже не знаю — если, конечно, не считать раза, когда я заколдовала Малфоя для тебя, — она усмехнулась, и Гарри слегка ухмыльнулся.

— Претендует на почётное второе место, я полагаю... у него до сих пор не прошли следы от этих нарывов, — Гарри сделал паузу, когда она рассмеялась. — В любом случае, мне лучше догнать детей; ты ещё не уходишь?

— Невилл ждет меня, но увидимся завтра, хорошо? — Гарри кивнул, и, одарив его последней улыбкой, она поспешила прочь.

Гарри направился по коридору вслед за своими детьми, слегка ухмыляясь, вспоминая последние восемь лет. Он знал, конечно, что большинство ожидало, что он станет аврором, или профессором, или кем-то в этом роде, и, может быть, именно из-за этих ожиданий его решение потратить наследство на открытие приюта настолько всех шокировало.

В то время многие в Министерстве и прессе сетовали на то, что Гарри Поттер превратился из героя войны в прославленную няньку, и что это «такая расточительность». Эпитет, который приобрел популярность в немалой степени благодаря язвительным статьям Риты Скитер о нем.

Гарри не мог понять, почему организация детям кровати для сна, горячей еды и места для игр было «пустой тратой времени», но даже друзья убеждали его просто нанять побольше персонала и пойти работать аврором. Оказалось, что «я не хочу» для них не является достаточно хорошим ответом, и все стало только хуже после того, как вскрылись его отношения с Северусом.

— Но Гарри, — со слезами на глазах запротестовала Гермиона, когда он сказал ей и Рону, — вы же ненавидите друг друга! Как ты можешь встречаться со Снейпом? Это бессмысленно!

— Послушай, Гермиона, — сказал Гарри, проводя рукой по волосам и думая, как получше ответить на ее вопрос, — Северус — он... разный. Капризный ублюдок, саркастичный, немного жестокий...

— Немного?

— Замолчи и дай мне закончить, — сердито отозвался Гарри, — но кроме всего этого, мы... мы понимаем друг друга. Он относится ко мне так, как не относится ни один человек в целом мире. И каждый из нас знает, что нужно другому, и это просто... работает.

Это объяснение не успокоило её тогда, и пять лет спустя не успокаивало до сих пор.

Гарри никогда не был особенно красноречив, и поэтому объясняться в те первые месяцы было трудно, особенно перед лицом столь сильного неприятия того, кто был ему так дорог.

Гермиона и Уизли этого не понимали, и Гарри часто задавался вопросом, не потому ли это, что они и не хотели понимать. Эта мысль удручала, но Северус сделал его счастливым и заставил почувствовать себя полноценным так, как никогда не могла Джинни. Гарри не мог понять, почему они не хотят, чтобы у него было это — разве они хотят, чтобы он был одинок и несчастен?

Гарри проскользнул в столовую, все ещё витая в облаках, и пробрался между длинными обеденными столами, предлагая детям влажное полотенце, чтобы вытирать липкую шоколадную массу с их рук по мере необходимости. Все они возбужденно болтали друг с другом, но тонкие голоса сливались в один так чётко, что Гарри было трудно выделить один из всей этой какофонии. Он переходил от одного ребенка к другому, тепло улыбаясь, глядя на море счастливых, довольных лиц.

Когда последний из детей покончил с едой, Гарри проводил их из столовой в одну из многочисленных спален, переделанных им в классные комнаты. После того как все расселись, Гарри раздал им пригоршню безопасных для детей самопишущих перьев и пергамент, на котором они смогут написать свои письма.

Они делали это каждый год, и каждый год этот опыт был забавным для детей и разрывающим душу для Гарри и остального персонала. Он не мог сосчитать количество писем, которые состояли из пожалуйста, пришли мне хороших родителей, которые будут любить меня, и это требовало от Гарри всей его силы воли, чтобы не просто усыновить всех и каждого, чтобы избавить их от боли еще одного Рождества без семьи, которую они могли бы называть своей.

Это и то, что если Гарри появится дома с дюжиной или около того детей, Северус убьет его.

— Я не подхожу для воспитания детей, Гарри, — не раз говорил он ему, и хотя это причиняло боль, работа в приюте заполняла пустоту-более или менее.

— Гарри! — крикнул один из детей в дальнем конце комнаты, — я закончил! — Гарри взмахнул палочкой, чтобы забрать свиток, встал и поспешил в переднюю часть комнаты, где медово-карие глаза ребёнка светились надеждой.

— Ты ведь проследишь, чтобы Дед Мороз получил его, правда же? — тихо спросил он.

— Конечно, Эзра, — шепотом пообещал Гарри, — я сам доставлю их Деду Морозу, мы очень хорошие друзья. А теперь иди поиграй, а остальные присоединятся к тебе, когда закончат.

Мальчик кивнул, глаза его загорелись радостью, и он поспешно выбежал из комнаты. Конечно, под Дедом Морозом Гарри подразумевал Рубеуса Хагрида в красно-белом костюме, но он и другие, кто работал с детьми, были теми, кто отвечал за подарки для них — наряду с щедрыми пожертвованиями от общественности.

Один за другим дети закончили свои письма, и Гарри отнес их в свой маленький кабинет, прежде чем натянуть плащ и поспешить на улицу, чтобы присмотреть за малышами. Его план спокойно наблюдать за ними довольно быстро провалился, когда маленький Джордан бросил в него снежок, и в то же время Криста потянула Гарри за ногу, умоляя его помочь ей слепить снеговика.

Один из немногих случаев, когда я действительно жалею, что не овладел этим заклинанием двойников... — подумал Гарри с веселой улыбкой, когда маленькие девочки собрались вокруг него, чтобы он помог им скатать огромные шары снега. Ему было поручено уложить их должным образом, что он и сделал с помощью своей палочки, чтобы убедиться, что не уронит ни один из тяжелых комьев. Они помогли друг другу выбрать камешки для глаз и ветки для рук, и Гарри сажал одного ребенка за другим на плечи, так что они по очереди собирали снеговику лицо, и наконец маленькая Криста потянулась с гарриных плеч и торжественно водрузила зимнюю шапочку Гарри на снежную голову.

Потом Гарри вернулся к мальчикам и помог им построить снежные форты для игры в снежки, но, к его ужасу, это быстро превратилось в тайное нападение на девочек, которые смешно визжали, когда их забрасывали снегом. Гарри присоединился к ним и помог им справиться с мальчишками, и когда солнце над их головами начало садиться, мальчики, мокрые и замерзшие, ворчливо пожаловались, что девочки выиграли только потому, что Гарри им помогал.

Их недовольство еще больше усилилось, когда Гарри заметил, что не он бросил большую часть снежков.

***

— Почему у тебя такой вид, будто ты только что вернулся из экспедиции в Гималаи?

Гарри ухмыльнулся, услышав вопрос Северуса, но ответил не сразу, скидывая ботинки и используя палочку, чтобы отправить письма Деда Мороза, которые он держал в руках, в свой кабинет.

— И тебе привет, Северус, — ответил Гарри, освободившимися уже руками расстегивая дорожный плащ, но закончить ему не дали — Северус приблизился, чтобы поцеловать. Ленивым взмахом волшебной палочки он отбросил плащ Гарри на вешалку у двери и прижал его к себе. Поглаживающие руки Северуса легли на его бедро и затылок и замерли там, и когда Северус наконец отстранился, Гарри почувствовал, как затуманилось сознание.

Руки Северуса задержались на нем, даже когда поцелуй прервался, и Гарри потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя и оказаться в состоянии объяснить свой внешний вид.

— Сегодня днем была снежная война с детьми, — ответил он наконец с легкой усмешкой. Гарри скользнул вперед, чтобы сократить расстояние между ними, но глубокий хмурый взгляд Северуса сказал Гарри, что у них сейчас какой-то кризис, с которым нужно было разобраться в первую очередь. Проведя так много времени вместе, Гарри сердцем чувствовал настроение своего партнера и сразу понял, что что-то не так.

— Что случилось? — спросил Гарри, и Северус вместо того, чтобы ответить, поднял туго свернутый свиток пергамента, который сжимал в руке. Гарри моментально узнал почерк на внешней стороне и судорожно сглотнул. По сравнению с детством, сейчас письма Молли Уизли не приносили никакой радости.

— Это пришло тебе сегодня, — ответил Северус, и его тон и поза не изменились, но Гарри показалось, что он немного напрягся. Молли не пыталась скрыть своего неодобрения насчёт отношений Гарри и Северуса, и поэтому Гарри сомневался, что в письме содержалось что-то хоть отдаленно напоминающее праздничную атмосферу.

Гарри взял свиток, схватил Северуса за руку и почти молча потащил его в гостиную. Он опустился на диван, и ладонь Северуса мягко легла на бедро Гарри, когда он нервно сломал печать.

Дорогой Гарри,

Я пишу тебе по поводу нашего ежегодного Рождественского ужина. Я знаю, ты утверждаешь, что Северус добр к тебе, но Гермиона упомянула, что в последний раз, когда навещала вас, она заметила несколько синяков на твоей шее.

Это не имеет к тебе никакого отношения, мой дорогой, ты же знаешь, что я люблю тебя как родного, и я не могу заставить тебя не общаться с Северусом, но и не могу принять этого. В эту ночь у нас в Норе будет семеро впечатлительных молодых людей, и я не могу с чистой совестью пригласить Северуса, зная, что он причиняет тебе боль.

Ты, конечно, желанный гость, как и всегда, и я надеюсь, что ты обратишься за помощью, чтобы как можно скорее избавиться от этого человека. Артур хотел сообщить об этом в магические правоохранительные органы, но и Рональд, и Гермиона настояли, что тебе не понравится лишняя огласка.

Я прошу тебя, пожалуйста, пересмотри свой выбор партнера. Мы все любим тебя, и существует так много лучших людей для тебя — людей, которые показывают свою любовь здоровым образом.

С любовью,

Молли

Ослепительный гнев на мгновение лишил Гарри дара речи. С рычанием он смял пергамент в ком и бросил его в огонь.

— Это безумие! — взревел он, вскакивая и принялся расхаживать взад-вперед; волнение волнами исходило от него. — Неужели Гермиона серьёзно не знает разницу между засосом и настоящим синяком?

Гарри провел пальцами по волосам, поворачиваясь лицом к огню, и увидел, как письмо превратилось в пепел. Стоя там, он услышал тихий шелест одежды вставшего Северуса, и не прошло и секунды, как оказался в его объятиях. Гарри прислонился спиной к его груди и закрыл глаза, когда низкий рокот голоса Северуса успокаивающе донесся до ушей.

— Скорее всего, знает, — протянул он, положив голову на плечо Гарри, — но из-за того, кто я такой и что я сделал в прошлом, мисс Грейнджер может видеть все только под призмой ужасного времени, проведённого в компании Лестрейндж. В этом аспекте она может быть не в состоянии отличить отметины, оставленные по согласию от тех, что появились насильно. По этой причине она искренне верит, что я мучаю тебя.

Северус отпустил Гарри, снова сел на диван и откинулся на подушки, спокойно наблюдая за Гарри.

Гарри уставился на пепельные остатки письма от своей почти приёмной матери, но ничего не ответил. В этот момент он чувствовал себя слишком не в своей тарелке, и с раздражением плюхнулся рядом с Северусом, который тут же положил руку ему на бедро движением, которое, и Гарри ни на секунду в это не поверил, казалось полностью случайным.

— В этом году я провожу Сочельник в одиночестве? — спросил Северус тем же слишком спокойным тоном, выгнув бровь в сторону Гарри. Тот резко повернул голову, удивленный вопросом, и Северус продолжил говорить, прежде чем Гарри успел вмешаться. — Я бы не стал возражать, но тогда мне нужно кое-что наверстать...

— ...и черта с два ты останешься один, — огрызнулся Гарри, обрывая его и скрещивая руки на груди. — Обвинять тебя в том, что ты бьёшь меня, — это последняя чёртова капля. Если они не могут принять тебя, то я не могу принять их. Все очень просто.

Короткая речь Гарри была встречена выражением легкого недоверия; Северус посмотрел на него сверху вниз, как будто ожидал, что Гарри возьмет свои слова обратно, как только они сорвутся с его губ, но Гарри смотрел прямо на него, решив показать Северусу, что говорит серьезно. Он был сыт по горло их отношением, и тот факт, что Молли была так решительно настроена разлучить их, наполнял Гарри тихой яростью.

— Ты совершенно уверен? — спросил Северус после многозначительной паузы, а его нейтральный тон не выдавал его собственных чувств по этому поводу. — Независимо от того, как они относятся к моему присутствию в твоей жизни, они — твоя семья...

— Они не моя семья, если обвиняют моего любовника в том, что он гребаный насильник, — ядовито сказал Гарри, глядя на своего партнера. — Я... ты... Северус, — Гарри сделал паузу, чтобы собраться с мыслями, и положил свою руку на руку Снейпа. Их пальцы тут же переплелись, и Гарри увидел, как взгляд Северуса слегка смягчился. — Ты, вне всякого сомнения, самое лучшее, что случалось в моей жизни. Каждый день я благодарен, что ты у меня есть. Почему они этого не видят? — Гарри почувствовал, как румянец пополз вверх по его шее, когда его голос надломился, и смущенно отвернулся.

Северус высвободил свои пальцы из пальцев Гарри, переместил руку с бедра на талию и притянул его к себе в поцелуе. Гарри растворился в нем, глаза закрылись, а руки потянулись вверх, чтобы обхватить партнёра за шею.

— Они не хотят видеть то, чего не могут принять, — прошептал Северус в губы Гарри, — они все еще видят меня таким, каким я был: Пожиратель Смерти, шпион, декан Слизерина...

— Не забывай, что ты ещё и настоящий ублюдок, — добавил Гарри с усмешкой, и Северус бросил на него испепеляющий взгляд, который почти не смягчил выражения лица Гарри. Он притянул его к себе на колени, не говоря ни слова, и Гарри уперся коленями в ноги Северуса, притягивая его к себе для еще одного нежного поцелуя.

— Как я уже говорил, — продолжил Северус через мгновение, — они не в состоянии преодолеть свои предрассудки. Должен сказать, это не слишком хорошее качество для стаи гриффиндорцев, но это правда. С уверенностью могу заметить, что это во многом отражает мое отношение к тебе во время твоего обучения.

— Это правда, — ответил Гарри с тяжелым вздохом, устраиваясь в объятиях Северуса, и положил голову ему на плечо. Как бы ему ни хотелось, чтобы Уизли приняли Северуса, если они не смогут, тогда Гарри не сможет принять их.

— А что скажешь насчёт Рождества только для нас двоих? — спросил Гарри, садясь и глядя на Северуса, приподняв бровь. Казалось, тот был шокирован вопросом, и Гарри не смог удержаться от смеха. — Ты что, думал, я свалю в Нору без тебя?

— Да, именно этого я и ожидал, — признался Северус.

— Я же сказал, если они не могут принять тебя, то и я не могу принять их, разве это не ясно? — спросил Гарри с коротким смешком, и в этот момент был уверен, что увидел слабый оттенок розового на щеках мастера зелий.

Северус не ответил, а просто снова поцеловал Гарри.

Гарри чувствовал эмоции, стоящие за поцелуем, слова, которые гордость Северуса не могла позволить ему произнести — слова, на которые бы не решилось его самолюбие. Гарри понимал это, а потому с таким же энтузиазмом поцеловал его в ответ.

— Ты нелеп, Гарри Поттер, — пробормотал Северус, и Гарри улыбнулся своему любовнику, протянув руку, чтобы погладить того по щеке. И наклонился, чтобы поцеловать его снова, намеренно наклоняясь еще ближе, чтобы прижать их пахи друг к другу, и ухмыльнулся, когда его действие было встречено тихим стоном.

— Нелепо, что я хочу провести отпуск со своим любовником, а не с несостоявшейся фанатичной семьей? — спросил он, выгибая бровь. Северус не ответил, а вместо этого захватил губы Гарри в другом поцелуе, на этот раз куда более голодном, и Гарри тихо простонал.

Северус, не теряя времени, легко поднял Гарри и понес его из гостиной в спальню.

Гарри выпутался из его рук и упал на одеяло королевского голубого цвета, но едва он коснулся его спиной, как Северус снова оказался на нем. Его нежные, но сильные руки нырнули под джемпер Гарри, а рот Северуса скользнул от его рта к подбородку и шее. Гарри резко зашипел, когда Северус укусил его — не настолько сильно, чтобы поранить кожу, но достаточно сильно, чтобы оставить след. Гарри издал тихий стон, в котором смешались боль и удовольствие, и почувствовал, как брюки еще больше натянулись.

— Северус, пожалуйста... — Гарри захныкал, и Снейп усмехнулся, прижав ладонь к его красноречивой выпуклости, вызвав у Гарри еще один дрожащий стон.

— Ты хоть понимаешь, как это звучит, когда ты просишь, Гарри? — промурлыкал Северус, и низкий звук его голоса заставил Гарри снова простонать. Северус стянул с Гарри джемпер, и продолжил прокладывать укусы-поцелуи вниз по его груди, оставляя за собой покрасневшие, покрытые лопнувшими капиллярами засосы. — Я мог бы слушать твои трогательные просьбы целую ночь.

— Не смей, мать твою, — тут же прошипел Гарри, и его слова были встречены тихим смешком, когда он расстегнул верхнюю пуговицу брюк.

— Даже и не мечтал об этом.

Северус поднял свою палочку и махнул ею в сторону Гарри, заставив его застонать, когда он почувствовал, как волна всех нужных чар проходит через него. Снейп стащил с себя брюки и белье, и, оставив их болтаться вокруг собственных лодыжек, грубо перевернул Гарри на живот и достал, наконец, его член.

Он сегодня нетерпелив... — смутно подумал Гарри, и почти в то же мгновение почувствовал, как волшебно твёрдый член Северуса прижался к его заднице. Он застонал, когда головка мягко надавила на вход, и подался назад, насаживаясь и вызывая у Снейпа стон.

— Северус... — задохнулся Гарри, дыхание вырывалось из его груди резкими вздохами, когда любовник грубо брал его — гораздо более грубо, чем обычно, и Гарри подумал, что, может, Северус решил разобраться со своими чувствами из-за письма Молли, беря его таким образом. Гарри не жаловался и легко подстраивался под ритм Северуса, каждый жесткий толчок встречая стоном. Он запрокинул голову, пока они двигались в едином темпе, и пот тёк по его лицу и капал с кончика носа, пачкая темную ткань одеяла, и они трахались, пока наконец Северус не издал последний стон удовольствия и не кончил глубоко в Гарри. Он опустил руку на член любовника, сжал его и через два коротких движения Гарри кончил тоже, и они откинулись на матрас, плотно переплетясь конечностями.

— Боже, мне это было нужно, — пробормотал Гарри после долгой минуты сонного молчания, и его слова были встречены мягким, веселым смешком.

***

Позже тем же вечером Северус приготовил ужин — обязанность, которую взял на себя в начале их совместного проживания после того, как пожаловался, что кулинарные навыки Гарри не годятся даже для кормления болотного тролля. До этого Гарри не думал, что настолько плох, но он был очень рад избавиться от готовки, и компенсировал это тем, что после мыл посуду и убирал все остальное.

После того, как они поели, Гарри отправился в свой кабинет с чашкой чая в руках, намереваясь просмотреть письма, написанные детьми. С запасным свитком пергамента, чтобы делать заметки, под рукой, он устроился в своем потертом кожаном кресле, отставил чашку и взял первое письмо.

Дорогой Дед Мороз,

Я хотела спросить, не мог бы ты прислать мне хороших родителей, неважно каких, маму и папу, маму и маму, или даже папу и папу.

Это то, чего я хочу больше всего, Дед Мороз, но Гарри говорит, что тебе трудно будет найти идеальных родителей только для одной меня, поэтому, если ты не сможешь этого сделать, может быть, ты сможешь найти немного чертежной бумаги и угля, потому что я люблю рисовать.

С любовью,

Клэр Эддертон

Гарри грустно улыбнулся письму и отметил на своем пергаменте Клэр — бумага для рисования и уголь, и перешел к следующему письму.

Дорогой Санта,

Не мог бы ты на Рождество попросить каких-нибудь хороших людей усыновить меня? Гарри замечательный, но я больше всего на свете хочу иметь семью только для себя одного.

Еще я хотел бы получить фигурку Эйдана Линча из Ирландского Национального набора, если ты сможешь её достать.

От

Бенджамин Барри

Чуть ниже имени Клэр, изо всех сил пытаясь проглотить комок в горле, Гарри добавил: Бен — Эйдан Линч.

Потребовалось почти два часа и три чашки чая, чтобы разобрать стопку писем, и в каждом из них было что-то вроде я хочу, чтобы кто-то удочерил меня, и это заставляло сердце Гарри разрываться из-за каждого из малышей. Гарри знал, что они не испытывают неприязни к своей жизни в приюте, но она, конечно, не то же самое, что мама и папа, которых можно называть своими. Каждое письмо влияло на Гарри сильнее, чем предыдущее, и к тому времени, когда он свернул свиток с именами и рождественскими пожеланиями и отложил его в сторону, он чувствовал себя совершенно разбитым. Он не терял времени даром и, умывшись, направился прямиком в постель.

Северус все еще не спал, сидя на кровати с очками для чтения, сдвинутыми на переносицу, и читал, уткнувшись в толстую книгу в твердом переплете. Он поднял взгляд, когда Гарри вошел внутрь и бесцеремонно скинул с себя одежду на пол, прежде чем сесть рядом со Снейпом.

— Случилось что-то ещё? — спросил Северус, когда Гарри положил свои очки на прикроватный столик и свернулся рядом с ним калачиком. — Ты выглядишь еще более несчастным, чем до этого.

Гарри прижался к нему с тяжелым вздохом, пытаясь разобраться в своих мыслях.

— Никакой новой драмы, — ободряюще ответил он, — я просто просматривал письма детей Деду Морозу. Я просто ненавижу то, что не могу подарить им всем любящие дома, которых они так сильно хотят.

— Ты даешь им куда больше любви и заботы, чем многие подобные заведения, — просто ответил Северус, — они это ценят, я уверен.

— О да, дети обожают меня, — согласился Гарри с мягким смехом, — но это все ещё не компенсирует отсутствие настоящих родителей.

Северус не ответил на это, но его рука, обернутая вокруг талии Гарри, напряглась. Гарри еще крепче сжался в его объятиях и, еще раз тихо и печально вздохнув, закрыл глаза и попытался заснуть.

***

На следующее утро Гарри встал пораньше, чтобы написать ответ Молли, изо всех сил стараясь излагать мысли самым вежливым тоном, но, несмотря на это, все же точно высказать свою точку зрения.

Он потратил почти час, сосредоточиваясь над письмом, прежде чем был удовлетворен, и откинулся на спинку стула, чтобы в последний раз перечитать, прежде чем отослать его.

Дорогая Миссис Уизли,

Мне очень жаль слышать, что после всего случившегося вы все еще так мало доверяете Северусу. Я не могу понять, почему вы так бесстыдно поступаете по отношению не только к моему любовнику, но и к моему спутнику жизни, а во всех смыслах и целях — к моему мужу.

Северус — герой войны. Он бросил все, чтобы помочь нашей стороне, и в результате чуть не лишился жизни. Я думаю, что это достаточная причина для того, чтобы вы оказали ему хоть каплю доверия, но вы все еще относитесь к нему как к тому, кем он никогда не был — как к Пожирателю смерти.

Я совершенно потрясен и глубоко оскорблен тем, что вы искренне верите, что после того, как я вырос с Дурслями, я по собственной воле буду жить с кем-то, меня мучающим. Существует огромная разница между синяком и тем, что Гермиона, скорее всего, увидела —то есть любовным следом.

Северус годами терпел от вас всевозможные оскорбления, и обвинение его в моем избиении — это, так сказать, последний гвоздь в крышку гроба.

Если вы не можете принять его, я не могу принять вас.

Гарри

Гарри почувствовал, как огромная тяжесть свалилась с его плеч, когда запечатал письмо, вручил его своей коричневой сове Бакленду и смотрел, как тот улетает с самым красноречивым «пошел ты», которое он когда-либо писал.

Закончив с этим, Гарри вышел из кабинета, чтобы подготовиться к предстоящему дню.

**

Гарри хорошо знал персонал приюта, и в тот момент, когда вошел, то сразу понял, что что-то случилось.

— В чем дело? — тут же спросил он, и Ханна попыталась придать своему лицу нейтральное выражение, хотя ей это не совсем удалось.

— Это ничего... — начала она, но Гарри перебил ее чуть резче, чем намеревался.

— На тебе лица нет, — просто сказал он, — скажи мне, что случилось.

— Новенькая, — сказала она дрожащим голосом, хотя ее тон был очень серьезным. — Малышка — оборотень. Её укусили месяц назад, и ее семья настаивала, что они смогут заботиться о ней должным образом, но... — она замолчала, и Гарри поморщился. Ему не нужно было слышать остальное, чтобы понять, что произошло. — Ей всего семь лет, и министр Шеклболт вмешался, чтобы помешать Аврорам арестовать ее и отправить сюда. Некоторые из волчьих стай, сотрудничающих с Министерством, заявили, что ее место с ними, но она не хочет идти к ним. Она у тебя в кабинете.

— Как ее зовут? — спросил Гарри.

— Лили, — ответила Ханна с извиняющимся видом, и Гарри не знал, смеяться ему или плакать в ответ на это признание.

Гарри потребовалось несколько минут, чтобы собраться с духом и посмотреть на девочку, и он с облегчением вздохнул, увидев ее сидящей в кресле перед его скромным письменным столом в полфуте от земли, в сапогах из оленьей кожи, черных леггинсах, черной юбке с большими розовыми розами и бледно-розовой рубашке с длинными рукавами.

Волосы у нее были черные и очень кудрявые, собранные на макушке в беспорядочный пучок, а шоколадно-карие глаза были подчеркнуты золотым кольцом вокруг зрачка.

Гарри было немного стыдно за то, как он обрадовался, что она совсем не похожа на его покойную мать, но все мысли о Лили Поттер вылетели у него из головы, когда она посмотрела на него с самым душераздирающим выражением на своем юном лице. Она выглядела такой потерянной, такой грустной.

— Привет, Лили, — мягко сказал Гарри, входя в кабинет. — Ты знаешь, кто я?

— Да, — тихо сказала она, опустив глаза на качающиеся ноги, — ты Гарри Поттер. Ты управляешь этим местом.

Гарри ничего не смог с собой поделать и улыбнулся. Приятная перемена — быть признанным за это, а не за так называемое спасение волшебного мира. Он пересек комнату и сел на стул рядом с ней, не за стол, и она уставилась на него своими сияющими глазами.

— Ты знаешь, почему ты здесь? — тихо спросил Гарри, и девочка икнула, когда одинокая слеза скатилась по ее щеке. Она слегка наклонила голову, тихонько всхлипнула, быстро вытерла слезу и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Единственное, что хуже плачущего ребенка, считал Гарри, — это ребенок, отчаянно пытающийся не заплакать.

—Я... я хочу к своей маме. А... и папе, и своей старшей с-сестре, — сказала она, тихо шмыгнув носом, и по ее щекам все-таки потекли слезы.

Гарри не думал, даже не сомневался в следующем действии. Он заключил девочку в объятия и крепко прижал к себе, когда она окончательно сломалась и зарыдала, уткнувшись ему в плечо. Он погладил ее по спине и дал ей выплакаться, не говоря ни слова. Он бы почувствовал себя лжецом, если бы попытался убедить ее, что все будет хорошо. Ничего не будет хорошо. Она убила свою семью. Ей еще долго не будет хорошо.

Она немного отстранилась, и Гарри протянул ей салфетку. Она приняла ее и вытерла глаза, а Гарри отпустил ее, и малышка снова села на свой стул, но не выглядела так, как будто чувствовала себя лучше.

— Здесь есть несколько таких детей, как и ты, — мягко сказал Гарри, — я не буду тебе лгать, будет нелегко. Существует много людей, которые будут бояться тебя из-за того, кто ты есть. Но все меняется. И никто здесь не будет относиться к тебе иначе, чем как к любому другому ребёнку. В полнолуние нам нужно будет отправить тебя в местную стаю, но они не заставят тебя оставаться там дольше, чем ты сама захочешь, и это только раз в месяц. Что ты об этом думаешь?

— Разве я чудовище? — тихо спросила Лили, игнорируя вопрос Гарри. — Кто-то из Мин...стрва сказал, что да, и я отправлюсь в тюрьму, — она опять икнула и уставилась на свои колени.

— Кто это сказал, ты помнишь? — спросил Гарри тем же мягким тоном, изо всех сил стараясь сдержать свое негодование.

— Не знаю. Кто-то со странным именем...сладким. Он сказал, что я должна быть... что меня надо запереть, — Гарри протянул ей еще один платок, пытаясь обуздать свой гнев. Фадж. Ну разумеется. Как этот человек мог сказать такое маленькому ребенку, который никак не мог контролировать то, что она сделала?

— Никто тебя не запрет, Лили, я обещаю, — сказал Гарри. — И ты не чудовище. То, что произошло, не твоя вина. Неважно, сколько взрослых будут говорить, что это твоя вина, они, ну, ошибаются. Несмотря ни на что, ты не виновата... в этом.

— Если нет, то почему в моей комнате нет других детей? — тихо спросила она.

— Будут. Ты здесь не единственный оборотень, и я могу представить тебя остальным: Каллиопе, Тиму, Агнес и Дольфу. У них с тобой общие комнаты.

— Я хочу д-домой, — еле слышно произнесла она. — Я знаю, что не могу, н-но я хочу.

Гарри сжал ее плечо, и она прижалась к нему, чтобы обнять еще раз. Она крепко держалась за него, и все, что он мог сделать, это крепко держать ее, пытаясь спасти ее жизнь, рушащуюся вокруг.

Сорок пять минут спустя Лили выдохлась, и Гарри тихо отнес ее на кровать, которую они приготовили для нее в западном крыле, и отвел в сторону свою маленькую стаю оборотней, проинструктировав их оставить ее в покое и не приставать с вопросами, пока она не почувствует, что готова говорить об этом. Они, казалось, все поняли, и когда Гарри снова направился к Ханне, то понял, что пробыл там всего час, хотя ему казалось, что прошло даже больше, чем целый день.

— Как она там? — неуверенно спросила Ханна.

— Ужасно, — тут же ответил Гарри, тяжело вздохнув и проведя ладонью по волосам. — Она, кажется, понимает, что произошло, но как-то абстрактно. Она все еще хочет домой, — Гарри прислонился к стене, где стояла Ханна, и они заглянули в гостиную, которую превратили в игровую комнату для младших детей. — Большую часть времени она была в слезах и это просто... разбивает мне сердце.

— Бедняжка, — сказала девушка с грустной улыбкой. — Как только она поймет, что ей здесь хорошо, ты подаришь этому ребёнку прекрасный дом.

— Я так хотел бы подарить им всем то, чего они хотят на самом деле, — пробормотал Гарри. Ему не нужно было этого говорить, Ханна и так поняла, что он имел в виду, и слегка кивнула ему в знак согласия.

Лили весь день не выходила из своей новой комнаты, и к обеду Гарри начал немного волноваться за нее. Он загрузил на поднос мясной пирог и пюре и стакан тыквенного сока и направился в ее общую комнату.

Гарри постучал в дверь костяшками пальцев, прежде чем войти, и увидел Лили, сидящую на одеяле на кровати, подтянувшую колени к груди и крепко обхватившую их руками. Она посмотрела на Гарри, когда он вошел, и ее глаза были красными и опухшими от слез.

— Привет, — мягко сказал Гарри, проходя мимо двух других кроватей в комнате поближе к ней, и наколдовал себе стул свободной рукой, а затем поставил поднос на ее ночной столик. — Я принес тебе ужин. Я не был уверен, что ты уже готова присоединиться к остальным.

— Спасибо, — пробормотала она, ставя поднос себе на колени, но, кроме того, как ткнуть вилкой в картофель и раздавить кусочек теста, есть она ничего не стала. — Одна из девочек приходила ко мне, Агнес. Она сказала, что ты такой же, как мы, что у тебя нет ни мамы, ни папы.

Улыбка Гарри застыла, и мыслями он вернулся к тому, как отверг Молли. Как ни странно, он обнаружил, что теперь будто бы дважды осиротел благодаря ей и остальным Уизли. Он перестроил свое выражение лица в нечто, что, как он надеялся, выглядело нейтрально, прежде чем ответить на ее слова.

— Да, это так, — наконец сказал он, — но моя история немного отличается от твоей, я был совсем маленьким, когда это случилось, так что я их не помню.

— О, — Лили снова посмотрела на предложенную еду и продолжила тыкать в нее вилкой.

— Я все еще скучаю по ним, — сказал Гарри, — и их, эм, друзья много рассказывали мне о них, так что это помогло мне чувствовать, будто я их знаю.

— Мне всегда будет так тяжело? — спросила девочка, оторвавшись от едва тронутой еды и глядя на Гарри блестящими глазами. Он снова почувствовал, как сердце сжалось.

— Нет, — отозвался Гарри, надеясь, что это прозвучало достаточно обнадеживающим тоном, — ты... ты справишься с этим и они навсегда останутся местечком в твоём сердце. Твоя семья не хотела бы, чтобы ты остановилась на месте, потому что их не стало, — Гарри сделал паузу, и его горло сжалось, когда мысли вернулись к Сириусу, Ремусу и Тонкс, Фреду... — он покачал головой. — Разреши себе грустить, разреши себе скучать по ним, но не позволяй горю поглотить тебя, вот к чему я клоню.

— Говоришь, будто тебе часто приходилось так делать, — ответила она тихо, почти без эмоций. — Те, кто остались местом в твоём сердце...

— Мне очень не повезло, — просто ответил Гарри, выдавив из себя легкую улыбку. — Я знаю, что сейчас это ужасно, но все наладится, — он потянулся, порываясь встать, и запнулся от панического страха в ее глазах.

— А ты можешь... остаться со мной ненадолго? — спросила Лили таким тихим голосом, что Гарри едва расслышал ее. И тут же сел обратно.

— Только при одном условии, — мягко, но твердо ответил Гарри. — Я хочу, чтобы ты попыталась поесть.

***

Гарри вышел из комнаты через два часа с тяжёлым сердцем и с пустым подносом в руках. В основном они сидели молча, а Лили время от времени задавала вопросы о его родителях, и Гарри изо всех сил старался рассказать ей о них, не называя имен. Он не мог точно сказать, почему, но не мог заставить себя сказать девочке, что она делит имя с его собственной матерью. Эта связь заставляла Гарри чувствовать себя к ней ближе, чем к другим детям, которых они приютили, и он быстро привязывался к малышке. Если он не будет осторожен, то сломается и привезет ее домой сегодня же вечером.

— Как она там? — спросила Ханна, когда Гарри вошел в кухню и передал поднос одному из домашних эльфов. Она стояла, прислонившись к стене, с миской йогурта и фруктами в руках. И выглядела такой же усталой, как и сам Гарри.

— Как и следовало ожидать, — пробормотал он, глядя в потолок, остановившись рядом с ней и прислоняясь спиной к стене. — Опустошена, напугана... Меня больше волнует то, как сильно я хочу забрать ее домой, понимаешь?

— От любого другого это прозвучало бы невероятно жутко, — сказала Ханна с легкой улыбкой, и Гарри фыркнул, — но от тебя... Я понимаю, что ты имеешь в виду. Я всегда считала, что ты никогда не усыновлял детей, потому что не хотел, чтобы другие подумали, что ты выбрал любимчика.

— Так и есть, и ещё Северус не очень любит детей, — ответил Гарри с улыбкой. Это была не совсем правда, но Гарри не думал, что Северус оценит, если его неуверенность в родительских навыках станет известна бывшим ученикам. — Я имею в виду, у него в доме куча вещей, которые точно не подходят для детей, — продолжил он, — не темные артефакты или что-то типа того, просто деликатные ингредиенты для зелий для его магазина и тому подобное.

— Все равно немного странно представлять тебя с нашим старым профессором зелий, — заметила Ханна с легким смешком, и Гарри слабо улыбнулся. — Но он делает тебя счастливым, я это вижу.

— Ты видишь? — спросил Гарри, моргнув в замешательстве, удивленный ее словами. Как Ханна могла это видеть?

— Ты вроде как... светишься, когда говоришь о нем. Совершенно очевидно, что ты влюблен в него по уши, — ответила Ханна, все еще тепло улыбаясь ему. — Не увидит этого, пожалуй, только слепой.

— Жаль, что Уизли не могут брать у тебя уроки, — пробормотал Гарри, прежде чем обдумать это, и Ханна странно посмотрела на него.

— Что ты имеешь в виду?

— О, гм... — Гарри почувствовал, как покрывается румянцем шея, когда понял, что сказал больше, чем хотел. — Уизли... ты же знаешь, они вроде как моя приёмная семья, и они не одобряют Северуса... У них до сих пор куча этих ужасных заблуждений о нем, и на днях мама Рона сообщила мне, что Северус не приглашен на их рождественский ужин. Я очень расстроился.

— Что? — Ханна изумленно уставилась на него. — А выглядит эта семья такой... приветливой. Боже, надеюсь, ты пооткусывал им головы за это.

— Более-менее, — отозвался Гарри с легкой усмешкой, — я написал Молли самое тошнотворно вежливое письмо, какое только смог.

— Ну, — сказала Ханна с легким раздражением и посмотрела на свои руки, где на пальце поблескивало простое обручальное кольцо. — Если они не могут уважать того, кого ты любишь, тогда зачем тебе принимать их? Я бы пригласила вас к нам на рождественский ужин, но думаю, что Невилл убьет меня, если профессор Снейп появится у нас на пороге.

Гарри фыркнул и кивнул в знак благодарности.

— Я не думаю, что Северус был бы рад провести вечер с Невиллом, он правда мог бы отравить меня, если бы я попытался заставить его сделать это, — сказал Гарри, глядя на Ханну извиняющимся взглядом. Она понимающе улыбнулась, но ничего не ответила.

***

— Ты задержался, — заметил Северус, когда Гарри ввалился в гостиную уже далеко за одиннадцать.

После разговора с Ханной он провел еще три часа, занимаясь бумажной работой, которую нужно было сделать до начала каникул, и несколько раз приходил к Лили, когда она просыпалась с криком от ночных кошмаров. Ему было невыносимо возвращаться домой, когда она в таком состоянии, но он предложил ей флакон детского сна без сновидений, который был у них под рукой, и она, наконец, спокойно спала, когда Гарри ушел.

— Извини, — ответил Гарри, вставая и отряхиваясь, — у нас пополнение... Чрезвычайно травмированное пополнение. Боже, я убью Фаджа. Кто, черт возьми, пытается посадить в тюрьму семилетнего ребенка?! И что этот придурок вообще делает в офисе Магического Правопорядка, предвзятый хрен, клянусь, если он сделает хоть один шаг к ней, я прокляну его ноги.

Брови Северуса взлетели вверх, и он не сразу ответил. Он стоял, отбросив в сторону свою просторную вечернюю мантию, и был одет просто — в облегающую черную рубашку на пуговицах и пару брюк. Он схватил Гарри за предплечье, подвел к дивану и сунул ему в руки порцию бренди.

— Пей, а потом начни с начала, — сказал Северус, усаживаясь напротив него, закинув ногу за ногу.

Гарри сделал глоток, перевел дыхание и объяснил:

— Сегодня появилась новенькая, маленькая девочка-оборотень. Ее семья думала, что они справятся с этим, но в первую же Луну она убила их — родителей и старшую сестру. Фадж, по словам девочки, хотел, чтобы ее отправили в Азкабан. Из ее досье я знаю, что в Визенгамоте было несколько человек, которые хотели, чтобы ее судили как взрослую, но Кингсли запретил это делать. Северус... Боже, она так опустошена. Я просто... Я так... — Гарри замолчал, его горло сжалось. Северус потянул Гарри вперед так быстро, что тот чуть не упал ему на колени, и выхватил напиток из рук Гарри, чтобы отставить его в сторону.

— Ты хороший человек, Гарри Поттер, — прошептал Северус и нежно поцеловал его, — у тебя большое сердце, и ты куда сострадательнее, чем я когда-либо считал в годы твоего взросления. Как бы то ни было, я должен сообщить, что, возможно, тебе стоит притормозить; у тебя сейчас этот взгляд.

— И какой же? — спросил Гарри, и его голос был немного хриплым от жара поцелуя.

— Этот, я-хочу-забрать-себе-этого-ребенка взгляд, — ответил Северус, отвлекая Гарри от их разговора, небрежно расстегивая джинсы и просовывая руку под пояс. — Я не буду идеальным родителем, и нам, к тому же, придётся пересмотреть наши... занятия, если ты серьезно решишь удочерить этого ребёнка.

Гарри застонал и положил руку на запястье Северуса, пытаясь отвлечь его от превращения его мозга в кучу слизи.

— Ты понимаешь, что из-за тебя очень трудно сосредоточиться, — сказал Гарри, и его дыхание сбилось, когда Северус проигнорировал намек и вернулся к медленным ласкам Гарри, вызывая у него тихий стон.

— Я просто пытаюсь доказать свою точку зрения, — мягко сказал он, — прежде чем ты слишком увлечешься жизнью этого ребенка. У нас довольно активная сексуальная жизнь, и мы, возможно, больше не сможем трахаться на диване, например, или на кухне, или в твоем кабинете, если ты удочеришь ее, — пробормотал Северус, и бархатный тон его голоса в сочетании с точными движениями руки вызвал у Гарри еще один слабый стон.

— Мы, — пробормотал Гарри, откидывая голову на кожаную обивку.

— Прошу прощения?

— Не я, мы удочерим ее, — пробормотал Гарри, его голос немного дрогнул, когда рука Северуса замерла. Мысли Гарри прояснились достаточно, чтобы поразиться странности ситуации — обсуждать удочерение ребенка в то время, как его партнер работал руками. Из всех способов, которыми Гарри представлял себе предстоящий разговор на эту тему, ни в одном из них он не был так возбужден.

— Я не совсем подхожу на роль родителя, — повторил Северус, снова начиная двигать рукой. Гарри сел и притянул его к себе для поцелуя, его требовательный язык раздвинул тонкие губы Северуса, и он почувствовал вкус бренди на чужом языке. Дыхание Гарри было прерывистым, и он заскулил, когда нетерпеливо толкнулся в восхитительно талантливую руку Северуса. Последний слабый рывок, и Гарри кончил с приглушенным вскриком, испачкав свои брюки и руку Северуса семенем.

Северус очистил их обоих небрежным взмахом палочки, и Гарри прислонился к нему, тихо дыша.

— Ты недооцениваешь себя, — пробормотал Гарри, прижимая ладонь к паху Северуса, молчаливо обещая, что вернет долг, когда придёт в себя, — я думаю, ты будешь замечательным родителем.

— Мои способности по воспитанию детей позволили мне держать слизеринцев в узде, — ответил Северус, проводя длинными пальцами по подбородку Гарри, и тот задрожал от легкого прикосновения. — И, конечно, не дать тебе и твоим идиотским друзьям погибнуть.

— Быть отцом — это немного другое, нежели быть деканом факультета, — заметил Гарри и повернулся на бок, чтобы удобнее было смотреть на Северуса. — И... Я не знаю, странным образом я чувствую, что она была предназначена для нас, как будто судьба послала ей нас, чтобы помочь.

— И как же ты пришел к этому несколько нелепому, воздушно-сказочному выводу? — спросил Северус, выгнув бровь, и недоверие к заявлению Гарри было написано на его лице.

— Ее зовут Лили.

Северус замер, не ответив. Не то чтобы Гарри действительно ожидал ответа, и принялся за работу, возвращая долг своему любовнику. Гарри расстегнул брюки Северуса, вытащил его тяжелый, напряженный член и наклонился вперед, чтобы взять его в рот.

Хотя Гарри обожал своего партнера, одна вещь, которую он всегда находил немного удручающей, — это отсутствие словесной реакции Северуса, когда они делали что-то интимное вместе. Как и во всем остальном, Северус был невероятно сдержан, и единственным признаком того, что он получал удовольствие, было легкое изменение дыхания.

Рука на его шее указала, что Северус был близко, и с тихим стоном он кончил, и Гарри проглотил, не думая дважды об этом. Преувеличенно сладко облизнув губы, он улегся в объятиях Северуса и спрятался в них. Гарри обвел взглядом гостиную, обставленную к праздникам просто и со вкусом, и чуть не свалился с дивана от шока, услышав следующие слова Северуса.

— Может быть, этому дому и не помешает капля тепла...

***

В дни, предшествовавшие Рождеству, Гарри был поражен тем, что его разум не отвлёкся от бесконечного списка дел, которые ему необходимо было сделать. В промежутках между покупкой подарков для детей, визитом к Хагриду, чтобы убедиться, что его костюм Деда Мороза все еще ему подходит, и детскими проверками дома, Гарри понял, что его отказ от Уизли даже не приходил ему в голову больше недели — и он так и не получил ответа от Молли, что его вполне устраивало.

В самом приюте за Гарри везде следовала тень в виде маленькой Лили, которая, кажется, была очень увлечена им и никогда не отходила от него, и выглядела совершенно убитой горем, когда ему приходилось уходить по вечерам.

Двадцать третьего Гарри вернулся домой и увидел Северуса, который ждал его, сидя на диване, нетерпеливо постукивая ногой, с папкой официальных документов, разложенных на кофейном столике.

— Кажется, мы попали в затруднительное положение, решив удочерить эту девочку, которую ты так любишь, — сказал Северус, и абсолютное опустошение Гарри, должно быть, отразилось на его лице, потому что Северус быстро дёрнулся вперед. — По-видимому, согласно магическому закону, пара, стремящаяся усыновить ребенка, должна быть в законном браке, чтобы это сделать.

Гарри посмотрел на стол, и у него перехватило дыхание. Среди документов об удочерении, которые они изучали, лежал документ с надписью «свидетельство о браке». Северус встал, обошел стол и взял Гарри за руки.

— Гарри Джеймс Поттер, — сказал Северус, его голос дрогнул на втором имени, но Гарри проигнорировал это. — Ты тот человек, которого я искал всю свою жизнь, ты моя родственная душа, тот, кто делает меня целым. Ты выйдешь за меня замуж? — спросил он, и Гарри чуть не рассмеялся. Он вырвал свои руки из рук Северуса и бросился к нему, крепко целуя его в губы.

— Как будто я скажу «нет», — пробормотал Гарри и снова поцеловал его. Он скорее почувствовал, чем услышал смешок Северуса, и использовал этот долгий поцелуй как предлог, чтобы немного успокоиться, прежде чем отстраниться, хотя его горло все еще сжималось от импровизированного, искреннего предложения.

Через мгновение Северус неохотно отступил назад, его руки скользнули вниз по рукам Гарри, и он повернулся к коридору.

— Теперь вы можете выйти, — сказал он, и оттуда вышли Минерва Макгонагалл и два волшебника, в которых Гарри смутно узнал служителей Министерства. Первый был приземистым мужчиной, возможно, такого же роста, как профессор Флитвик, а второй — высоким и худым, с таким торжественным выражением лица, что Гарри подумал, что он больше подходит для работы в похоронном бюро, чем для раздачи свидетельств о браке.

— Ты осел, — прошептал Гарри, — как долго ты планировал это?

— Около двенадцати часов, — ответил Снейп с ухмылкой, и Гарри фыркнул. Он сжал руки Гарри, и его ухмылка немного потемнела, когда он прошептал: — просто подожди, пока они уйдут, и я подарю тебе брачную ночь, которую ты будешь чувствовать всю следующую неделю, это я тебе обещаю, — слова ударили Гарри прямо в пах, и он чуть не застонал вслух.

— Мы готовы начать? — спросил Маленький Волшебник, и Гарри слегка потряс головой, чтобы прочистить ее (хотя это не очень помогло), и они с Северусом кивнули.

Маленький Волшебник кивнул головой и наколдовал для себя маленький табурет, на котором мог стоять, сделавшись всего лишь на голову ниже Гарри. Макгонагалл и Другой Волшебник стояли в стороне, бывший декан факультета Гарри вытирала уголки глаз клетчатым носовым платком, отчего в душе у Гарри потеплело.

— Пожалуйста, сложите руки вместе, — приказал волшебник, возвращая внимание Гарри к самой церемонии, и Северус взял Гарри за руку, сплетая их пальцы в жесте, похожем на тот, что у Непреложного Обета, и Маленький Волшебник коснулся их кончиком своей палочки.

— А теперь, если вы готовы ответить на три вопроса, мистер Снейп... — волшебник повернулся к нему: — вы торжественно клянетесь чтить, любить и защищать Гарри Джеймса Поттера с этого момента и до самой смерти?

— Да, — сразу же ответил Северус, и тонкая золотая нить вышла из кончика палочки мужчины и обвилась вокруг их рук.

— И вы торжественно клянетесь, что будете нести бремя его радости и его печалей, его триумфов и его неудач?

— Да, — ответил Северус, и вторая золотая нить присоединилась к первой.

— И это ваше самое искреннее желание — связать себя с Гарри Джеймсом Поттером, соединить свою жизнь с его жизнью и вместе создать новый путь?

— Так и есть.

Третья нить присоединилась к остальным, и Маленький Волшебник повернулся к Гарри.

— Вы торжественно клянетесь чтить, любить и защищать Северуса Тобиаса Снейпа с этого момента и до самой смерти?

— Да, — ответил Гарри, наблюдая, как тонкая серебряная нить пересекла золотые нити Северуса.

— И вы торжественно клянетесь, что будете нести бремя его радости и его печалей, его триумфов и его неудач?

— Да, — ответил Гарри и посмотрел, как еще одна серебряная нить присоединилась к остальным.

— И это ваше самое искреннее желание — связать себя с Северусом Тобиасом Снейпом, соединить свою жизнь с его жизнью и создать вместе новый путь?

— Да, — ответил Гарри, переводя взгляд с волшебника на Северуса, и почувствовал себя таким невероятно влюблённым, таким невероятно счастливым, и опять никак не мог понять, почему Уизли хотели отказать ему в этом.

— Тогда властью, данной мне от имени Министерства магии, я объявляю вас... связанными на всю жизнь.

Маленький Волшебник похлопал их по рукам, и нити, казалось, впитались в кожу. Это было безболезненно, и руки Гарри начали приятно покалывать. Как только нити исчезли, Гарри уставился на то, как одинаковые золотые кольца с тонкой серебряной нитью, проходящей через них, материализовались на их безымянных пальцах, и оба кольца, кажется, идеально подходили владельцам.

— Теперь вы можете поцеловать друг друга, — закончил волшебник министерства, и три пары рук зааплодировали им, когда Северус притянул Гарри к себе и поцеловал его так нежно, так мягко, что Гарри показалось, что он вот-вот заплачет. Это было лучше, чем если бы весь Большой зал аплодировал им, и Гарри не мог представить себе лучшей свадьбы, чем эта.

Гарри потянулся и обвил руками шею Северуса, крепко прижимаясь к нему в попытке растянуть поцелуй как можно дольше. Он мог бы стоять там и целовать этого человека всю ночь, но Гарри не хотел слишком возбуждаться перед своим бывшим деканом, и они неохотно расцепились, хотя все еще держали друг друга за руки.

— И последняя формальность — свидетельство о браке, — торжественно произнес Другой Волшебник, и его низкий, почти скорбный тон поразительно напомнил Гарри о Винсенте Прайсе. Гарри не нужно было повторять дважды, и он взял у него короткое красное перо и наклонился, чтобы написать свое имя, но слегка вздрогнул, когда чернила стали темно-красными, и он сразу узнал кровь. Однако Гарри не чувствовал боли, хотя почти чувствовал, как старый шрам я не должен лгать покалывает при виде этого.

— Официальные документы, подобные этим, требуют подписи кровью, мистер Поттер, — объяснил Волшебник Министерства, — однако нам не понадобится вырезать собственную надпись на вашей коже.

Гарри смущенно улыбнулся и закончил подпись, а затем передал перо Северусу. Тот тоже расписался, за ним последовали свидетели и, наконец, служащие Министерства. В тот момент, когда была добавлена последняя подпись, документ свернулся в тугой свиток и исчез.

Два волшебника удалились, пробормотав несколько поздравительных слов, но Макгонагалл задержалась, тепло улыбаясь каждому из них — выражение, которое Гарри очень редко видел на ее лице.

— Гарри, Северус, — начала она, переводя взгляд с одного на другого, — вы оба так много пережили от рук темных магов, прессы, общественности... и ваших семей, — глаза Макгонагалл остановились на Гарри, когда она говорила последнее, и Гарри мимолетно подумал, знает ли она о том, что произошло между ним и Уизли. — Вы оба заслуживаете самого большого счастья в мире, и любому, кто захочет посмотреть, совершенно ясно, насколько вы заботитесь друг о друге.

— Спасибо, профессор, — сказал Гарри, чувствуя, что краснеет от ее похвалы.

— Мы очень ценим это, Минерва, — эхом отозвался Северус, и она одарила их обоих последней улыбкой, прежде чем шагнуть к Летучему камину и исчезнуть в вихре зеленого пламени.

Прежде чем Гарри успел открыть рот, чтобы заговорить, чужая рука обвилась вокруг талии, притянула его ближе, и Северус поймал его губы своими.

Гарри обнял Северуса за плечи, прижавшись всем телом к его телу, и издал тихий стон желания, когда его джинсы медленно, но неуклонно натягивались и становились все более неудобными.

— Что ты скажешь, если мы перенесем празднование наверх? — пробормотал Гарри, прикусывая Северусу нижнюю губу. — Кажется, ты говорил что-то о том, что подаришь мне брачную ночь, которую я буду чувствовать целую неделю?

Северус ухмыльнулся и резко дернул Гарри за руку, прежде чем повести мужа наверх.

Войдя в спальню, Гарри усмехнулся, заметив бутылку шампанского в ведерке со льдом рядом с двумя пустыми бокалами. Северус обнял Гарри сзади за талию и положил подбородок ему на плечо.

— Ты и в самом деле пошел на все это, да? — спросил Гарри, слегка повернув голову, чтобы видеть его. — Я никогда не считал тебя романтиком.

— Вообще-то так и есть, как ты прекрасно знаешь, — ответил Северус тихим мурлыканьем, нежно целуя Гарри в шею, — но мне показалось, что так надо.

Тихо посмеиваясь, Гарри подтащил Северуса к кровати, плюхнулся на нее и потянулся за бутылкой, но Северус опередил его.

— Позволь мне, — сказал он, и Гарри зажал нижнюю губу между зубами, чтобы не улыбнуться слишком широко, когда Северус постучал по пробке и налил, стараясь не пролить ни капли. Скорее всего, Северус вспомнил бутылку, которую Гарри купил, когда они только начали жить вместе, и как большая часть ее оказалась на полу, а не в бокалах.

Северус поставил бутылку обратно в лед и предложил Гарри один из бокалов, который тот принял, и поднял его.

— За будущее? — спросил Северус.

— За семью, — ответил Гарри. Губы Северуса изогнулись в легкой полуулыбке, и они выпили за тост. Гарри наслаждался щекочущим ощущением, когда шампанское скользило по его горлу, но еще больше насладился бы его вкусом на языке Северуса.

Он вслепую отставил наполовину пустой бокал, оставив все свое внимание чужому горячему рту. Северус опустил его на кровать, одна его рука легла на одеяло в нескольких дюймах от головы Гарри, в то время как другая змеилась под джемпером Гарри.

Гарри издал тихий жалобный стон и поднял руки, чтобы Северус мог снять с него мантию вместе с футболкой под ней. Он отбросил все в сторону, когда его губы переместились от рта Гарри к его горлу, и он провел дорожку мягких поцелуев, перемежающихся с засосами и укусами ниже по груди, прежде чем остановиться на левом соске Гарри. Он прикусил чуть сильнее, чем было необходимо, и слегка потянул за сжавшийся бугорок. Гарри застонал, выгибая спину в сочетании боли и удовольствия, в то время как вслепую пытался разобраться с тысячей пуговиц на одежде Снейпа.

Возмущаясь по поводу того, что мужчина предпочитает одежду с бешеным количеством пуговиц, Гарри ухитрился снять ее, сопровождая это довольно бунтарским ворчанием. Бледный торс Северуса обнажился, когда он скинул мантию с плеч, и Гарри сразу же наклонился, чтобы попробовать его на вкус.

Его пальцы скользили по едва заметным изгибам мускулов на гибком теле Северуса, по узловатым шрамам, оставленным Нагини, и редким темным волосам на теле, которые спускались вниз и исчезали под поясом его черных брюк.

Северус толкнул Гарри обратно на кровать, слегка придавив его одной рукой, а другой освободил от брюк и носков. Затем он позволил своему мужу повторить его действия, и Гарри лихорадочно стянул черные брюки Северуса, и его движения были неуклюжими и неловкими из-за спешки.

Северус молча уложил Гарри на живот без всяких предисловий, и Гарри вздрогнул, почувствовав щекотку от прикосновения его волос к спине, в то время как очищающее заклинание пронеслось сквозь него, заставив резко ахнуть.

Однако вместо скользких от смазки пальцев, которых ожидал Гарри, его дыхание перехватило, когда он почувствовал, как большие руки Северуса сомкнулись на его ягодицах. Он потер и помассировал мышцы, прежде чем раздвинуть, и Гарри застонал, почувствовав, как язык Северуса обводит его задницу.

Содрогнувшись от прикосновения, Гарри издал еще один стон удовольствия, когда язык погрузился глубже, слегка растягивая мышцы, в то время как руки постоянно массировали задницу Гарри. Он наклонился вперед и сгреб в охапку одеяло, извиваясь под привычными движениями мужчины.

Скользкие пальцы присоединились к языку, и Гарри задрожал, а его дыхание сбилось, когда пальцы проникли глубже, а язык отодвинулся, и потом добавился третий палец, и теплым поцелуем Северус прижался к основанию его позвоночника.

— Хочу... тебя... — пробормотал Гарри, его дыхание было затруднено, когда пальцы Северуса растягивали Гарри намного больше, чем было необходимо, когда он дразнил простату Гарри.

— Твое желание для меня закон, — промурлыкал Северус и убрал пальцы, заменив их головкой члена. Гарри дернулся, собираясь резко насадиться, но рука Северуса на его бедре остановила движение, и Гарри издал нетерпеливый стон.

— Всему свое время, — пробормотал Северус, потирая бедро Гарри, пока входил в него, плавно скользя, пока полностью не заполнил задницу Гарри. Это правда, что у них была очень активная сексуальная жизнь, и ощущение члена Северуса в нем не было новым опытом, но было бесконечно лучше делать это как законно состоящая в браке пара.

Северус не стал дожидаться, пока Гарри полностью привыкнет к этому ощущению, прежде чем начал толкаться, вбиваясь в Гарри с такой силой, что все тело того каждый раз дергалось вперед. Гарри одобрительно застонал, двигаясь в такт с Северусом, тяжело дыша, пытаясь как можно дольше сдерживать оргазм, но, как и в любой другой раз с Северусом, его опыт в спальне делал это невероятно трудным.

Уступив своим желаниям, Гарри наклонился, чтобы погладить себя, и кончил с громким криком, оросив покрывало своим семенем. Северуса, казалось, оргазм Гарри толкнул за грань, и через секунду он кончил ему в задницу.

Они рухнули на кровать в беспорядке спутанных конечностей. Северус вышел из Гарри, и Гарри махнул палочкой несколько раз, чтобы убрать беспорядок достаточно, чтобы в комнате чуть меньше пахло сексом. Он перевернулся и нежно поцеловал Северуса, наслаждаясь тем, как его рука инстинктивно обвилась вокруг его талии, притягивая его ближе.

— Это было... восхитительно, — выдохнул Гарри и снова поцеловал его.

— А теперь, когда мы законно женаты... ты готов забрать ту девчонку-оборотня? — спросил Северус, выгнув бровь, и Гарри ответил ему одним поцелуем.

— Более чем, — пробормотал Гарри, — но сейчас... у меня даже не саднит задница. Готов к еще одному раунду?

Северус приподнял бровь, глядя на Гарри, но тот не стал дожидаться ответа, а уже начал поглаживать его член, возвращая ему твердость. Северус издал тихий стон в ответ на прикосновение Гарри, и Гарри заставил его лечь на спину, наклоняясь, чтобы поцеловать Северуса, пока примерялся, и опустился на член Северуса.

Он поддался всем своим тайным желаниям, и задвигался на Северусе с почти диким энтузиазмом, выжимая из того еще один оргазм, и когда рухнул рядом с ним во второй раз, то задался вопросом, сколько ещё раз они смогут повторить все сегодня вечером, прежде чем потеряют сознание от истощения. Гарри усмехнулся, горя желанием узнать это.

***

На следующий день, в канун Рождества, Гарри покинул свое свадебное ложе раньше, чем ему хотелось бы. Северус обещал закрыть свой магазин зелий пораньше и подготовить все дома, прежде чем придёт в приют этим вечером — в первый раз. Гарри волновался при мысли о том, что Северус наконец увидит, где он работает. Конечно, он всё знал о том, что делал там Гарри, но его нелюбовь к маленьким детям означала, что он не горел желанием увидеть это лично.

С сердцем, до краев наполненным радостью и предвкушением, он поцеловал мужа на прощание и умчался.

У Гарри был полный рабочий день, начиная с того, что он тайком пробрался в одну из боковых комнат приюта, чтобы упаковать завернутые и помеченные подарки для детей в большой мешок, готовый к тому, что сам Дед Мороз заберет их.

Следующим его заданием было отправиться в Косой переулок, где он запасся всем, что у них могло закончиться, прежде чем магазины снова откроются в День подарков: туалетной бумагой, эссенцией диттани, чаем, тыквенным соком и другими подобными вещами.

Он зашел к детям на несколько часов — в так называемый перерыв между работой. Лили, как всегда, следовала попятам, и при виде ее Гарри охватило волнение. Он надеялся, что она будет так же рада удочерению, как и он сам. Родство, которое он чувствовал с этой маленькой девочкой, было чем-то, что он не мог объяснить словами, но он знал, что оно существовало, и это было что-то, что нельзя было игнорировать.

Последним поручением Гарри на сегодня было заехать в Хогвартс ранним вечером, и Хагрид уже ждал его в кабинете директрисы.

— Привет, Хагрид, — сказал Гарри с улыбкой, глядя на огромного Деда Мороза, который стоял там и ждал его. Уголки его глаз смягчились, а глаза заискрились так, как можно было бы ожидать от глаз Деда Мороза. — Готов идти?

— Да, само собой, Гарри. Что тебя задержало? — спросил Хагрид, и Гарри усмехнулся.

— Совершенно секретно, больше, чем стоит моя работа, поэтому я не могу сказать тебе, — загадочно ответил Гарри, и Хагрид фыркнул.

— Ладно, пошли давай, — сказал он. — у отца Криса сегодня много дел, — хмыкнул в густую бороду Хагрид, когда Гарри засмеялся и вытащил Портключ. Хагрид положил свою руку размером с крышку мусорного ведра на него, и с рывком они аппарировали.

Они приземлились кучей в комнате, где был спрятан мешок с игрушками, к счастью, Гарри упал более или менее на Хагрида, что было облегчением, поскольку он мог только представить, как выглядел бы, если бы все было наоборот — наверное, похожим на блин-версию самого себя, как видел в маггловских мультфильмах.

Гарри встал, и Хагрид последовал его примеру, и его белая борода и волосы показались Гарри очень странными. Несмотря на то, что он видел его каждый год в течение последних пяти лет, Гарри еще не привык к этому.

— Готов идти, Санта? — спросил Гарри, когда Хагрид закончил отряхиваться.

— Агрх, давай... Подожди секундочку, — сказал он, глядя на руки Гарри. Гарри почувствовал, что краснеет. — Значит, вы с профессором Снейпом связали себя узами брака? — Гарри кивнул, кротко улыбаясь.

— Прошлой ночью. Вроде как... спонтанно, — ответил Гарри, и улыбка Хагрида стала шире.

— Ну, поздравляю, Гарри! Это замечательно. Вы и профессор Снейп вместе... конечно, сначала пришлось немножко свыкнуться, но вы хорошо смотритесь друг с другом. Молодец, Гарри.

— Спасибо, — ответил тот, чувствуя, как румянец расползается по шее. Было приятно видеть, что все остальные приняли его отношения с Северусом — даже если Уизли не смогли. — Я знаю нескольких ребят, которые до смерти хотят тебя увидеть.

Оставив Хагрида, Гарри вошел в главную комнату, где собрались дети. Старшие, вернувшиеся из Хогвартса на каникулы, помогали присматривать за младшими, и в целом в воздухе витало возбуждение. В конце концов, это Сочельник.

В одно мгновение Лили оказалась рядом с ним. Она неуверенно посмотрела на него, и Гарри с уханьем поднял ее на руки.

— Эй, Лилс, как прошел день? — она слегка пожала плечами, но ничего не ответила.

— Думаю, все было в порядке, — ответила все-таки девочка через секунду, обвивая руками шею Гарри, чтобы не упасть.

— Просто в порядке? — спросил Гарри, и она кивнула. Он крепче прижал ее к себе, слегка ободряя, и она слабо ответила ему тем же. С тех пор как она приехала, многие другие дети казались разочарованными тем, что она забирала себе все внимание Гарри, но учитывая, что большинство из них были детьми войны, они понимали это и никогда не жаловались.

Удерживая Лили на одной руке, он на мгновение отвлекся от нее, а затем достал из кармана волшебную палочку и слегка взмахнул ею.

Тут же несколько ребятишек взвизгнули от возбуждения, когда сверху до них донесся стук копыт по крыше дома.

— Санта! — воскликнул один из детей, — это же Санта Клаус!

Словно по сигналу, Хагрид вышел в комнату с огромным мешком на плече, положив свободную руку на живот, когда его окружили дети.

— Хо-хо-хо! — вскричал он. — Я как раз летел через Лондон, и мне обязательно нужно было остановиться здесь в первую очередь. Гарри сказал мне, что в этом году вы все вели себя очень хорошо, хо-хо-хо!

Бормочущие дети, настаивающие на том, что они были хорошими, были настолько сбиты с толку, что Гарри не мог выделить один голос из всех остальных, и усмехнулся, глядя на них.

— Хочешь присоединиться к ним? — мягко спросил он Лили, и ее руки напряглись вокруг него, пока она качала головой.

— У Деда Мороза для меня ничего нет, — печально прошептала она. Гарри смущенно нахмурился и сосредоточил все свое внимание на ней.

— Что ты имеешь в виду? — тихо спросил он.

— Я... Я чудовище. Монстры не получают рождественские подарки или семьи... — пробормотала она срывающимся голосом и замолчала.

— Ты не чудовище, Лили. В том, что случилось, нет твоей вины, а оборотни празднуют Рождество так же, как и все остальные, — ответил Гарри, краем глаза наблюдая, как Ханна призвала огромный «стул Санта-Клауса» для Хагрида, когда он начал разгружать свой мешок. — Что навело тебя на эту мысль?

Она не ответила, только молча покачала головой.

Гарри тихо вздохнул. Он собирался задушить того, кто вбил ей в голову такую идею, но сначала ему нужно было кое-что сделать.

— Пошли, — сказал Гарри, выпрямляясь и направляясь к выходу из зала, — я хочу тебя кое с кем познакомить.

Гарри прошел по коридору, не выпуская ее из объятий, полностью обошел свой кабинет и остановился в самом конце коридора, где они столкнулись с тяжелыми двойными дверями. Он опустил Лили на пол, взял ее за руку и быстрым взмахом палочки отпер дверь.

— Это библиотека, — объяснил Гарри, — не все вещи здесь подходят для детей, поэтому мы не всегда ее открываем, но здесь есть кое-кто, кто хотел бы встретиться с тобой, — он слегка потянул ее за руку, и после минутного колебания она последовала его примеру, хотя Гарри видел нежелание в каждом ее шаге.

Гарри прошел вдоль ряда парт, которые поставил для старших детей, чтобы они могли использовать их для учебы, и вдоль стены с кучей портретов — на данный момент большинство из них пустовали, поскольку их объекты в гостях в других рамах. Гарри остановился перед одним из них на середине ряда, крошечная позолоченная этикетка под рамкой гласила: Ремус Люпин. Она помещалась между двумя другими портретами — Фреда и Тонкс.

— Ремус, — позвал Гарри, — ты не мог бы прийти? Есть кое-кто, с кем я хотел бы тебя познакомить.

Гарри поднял Лили и поставил ее на стол так, чтобы ее глаза оказались на одном уровне с картиной, и очень медленно его старый профессор Защиты проскользнул в рамку со своего другого портрета в Министерстве.

— Гарри, — сказал он со своей знакомой безмятежной улыбкой. Даже сейчас, видя его и зная, что он ушел, Гарри чувствовал боль. — Рад снова тебя видеть. И кто эта молодая леди?

— Это Лили, — сказал Гарри, слегка улыбнувшись тому, как Ремус вздрогнул, услышав это имя. — Ее недавно укусили, и кто-то — она не говорит, кто именно, — вбил ей в голову несколько довольно забавных идей, — Гарри повернулся к Лили и слегка сжал ее руку. — Лили, это Ремус Люпин. Он был моим старым профессором Защиты от Тёмных Искусств в школе, и он тоже был оборотнем.

Ее глаза расширились, и она повернулась к нему. Движение было таким резким, что стол слегка покачнулся, и Гарри поднял руку, чтобы она не упала.

— Вы такой же? — спросила она тихо, ее голос немного дрожал, и Ремус кивнул.

— Да, я такой же. Я получил укус, когда был примерно в твоем возрасте. Но быть оборотнем — это еще не все, чем ты являешься. Теперь это просто часть тебя, — мягко сказал Ремус.

— Но...разве оборотни не чудовища? Кое-кто сказал мне, что они монстры, — сказала Лили таким тихим голосом, что Гарри не был уверен, что Ремус сможет ее услышать.

— Долгое время я верил в это, и мне было очень стыдно, что меня укусили, — сказал Ремус тем же мягким тоном, — но оборотень — это магическое существо, точно так же, как дракон, единорог или книззл. Мы заслуживаем такого же уважения, как и любое другое существо, и мы уж точно не чудовища.

Охваченная благоговейным трепетом, Лили присела на край стола и уставилась на него. — Тогда... почему люди боятся меня? Я не хочу пугать людей.

Гарри сделал шаг назад, достаточно далеко, чтобы дать портрету Ремуса и Лили немного уединения, но все же достаточно близко, чтобы оказаться в поле зрения Лили. У него было такое чувство, что она расстроится, если он исчезнет из виду.

Больше часа Гарри наблюдал, как Лили разговаривает с портретом покойного Ремуса Люпина, ее глаза были широко раскрыты и сияли, полностью завороженные тем, что они обсуждали. Ее ноги свесились с края, и выражение лица Ремуса было так похоже на то, каким Гарри видел его в школьные годы, что простое наблюдение за этой парой наполнило его десятками воспоминаний, как счастливых, так и печальных. Гарри пришлось несколько раз отвернуться, чтобы успокоиться, прежде чем он снова повернулся к паре.

Наконец Лили соскользнула со стола, поспешила к Гарри и крепко обняла его за талию.

— Спасибо, — тихо прошептала она, а затем, к полному изумлению Гарри, отпустила его и выбежала за дверь, не сказав больше ни слова.

Гарри подошел к портрету Ремуса, и тот улыбнулся ему в ответ.

— Спасибо, Ремус, — сказал Гарри, проводя кончиками пальцев по краю позолоченной рамы.

— Я всегда здесь ради тебя, Гарри, ты же знаешь, — ответил он, и Гарри почувствовал, как у него перехватило горло. Даже восемь лет спустя было трудно поверить, что он действительно ушел. — Эта девчушка очень привязана к тебе.

— Да, — согласился Гарри, переводя взгляд на приоткрытые двери. — Мы с Северусом хотим удочерить ее, он приедет позже, чтобы встретиться с ней.

— О, я хотел бы увидеть Северуса Снейпа в качестве родителя, — сказал Ремус с теплым смешком, — как же ты его уговорил?

— Ты, наверное, не захочешь этого знать, — ответил Гарри с коротким смешком.

— Слишком верно, скорее всего, нет, — ответил Ремус, кивнув. — Приводи ее ко мне в любое время. Она очень... милое дитя.

— Ты тоже это заметил, а?

Вскоре после этого Гарри попрощался с портретом и выскользнул из библиотеки, заперев за собой дверь.

Вернувшись в гостиную, Гарри заметил Лили, которая сидела на коленях у Хагрида и тихо разговаривала с ним, держа в руках огромного пряничного человечка. Ханна бочком подошла к нему и похлопала по плечу.

— Хм? — он удивленно поднял брови.

— В твоём кабинете тебя ждет некий бывший профессор, — сказала она с понимающей улыбкой. Улыбнувшись в знак благодарности, он развернулся на каблуках и побежал обратно по коридору.

— Ты здесь, — выдохнул Гарри, как только вошел, заметив, что Северус откинулся на спинку одного из свободных стульев, потягивая стакан виски, который он, вероятно, взял из тайника Гарри. Северус поставил стакан, встал и притянул Гарри к себе в поцелуе. — Ты и правда здесь, — повторил Гарри, целуя его в ответ и крепко обнимая.

— Как и обещал, — ответил Северус с легкой усмешкой веселья. — Неужели я произвожу на тебя впечатление человека, который отказывается от своего слова?

— Ну, нет, — ответил Гарри, покраснев, — но я уже целую вечность прошу тебя приехать, и мне трудно поверить, что ты в самом деле здесь.

— Ну, — усмехнулся Северус, — должен сказать, я очень впечатлен. Когда ты сказал мне о детском доме... Я с трудом представлял себе это, — ответил он, его голос звенел чем-то близким к благоговению, сопровождаемому фирменным бархатным тоном Северуса. Он слегка махнул рукой, показывая на поместье в целом, в то время как Гарри улыбнулся от похвалы и просто пьянел от его вида. Северус, казалось, старался показаться менее пугающим, чем обычно, и поэтому надел угольно-серую водолазку и плотные черные брюки, а его волосы были зачесаны назад и завязаны у основания шеи черным кожаным шнурком.

— А теперь, — сказал Северус, выводя Гарри из легкого оцепенения, — где тот маленький дьяволенок, которого ты хочешь забрать домой? Я принес все документы с собой. Наш уважаемый министр посодействовал скорости процесса — учитывая, что это ты, — он приподнял бровь, глядя на Гарри, и тот коротко улыбнулся, довольный, что на этот раз его слава сделала что-то хорошее.

— Сейчас вернусь, — сказал Гарри и поцеловал Северуса в последний раз, прежде чем поспешно выйти из кабинета.

Когда Гарри вернулся в гостиную, то заметил Лили, которая сидела на краю стола и смотрела на него с выражением неуверенности, как будто не была уверена, стоит ли ей присоединиться или нет.

Гарри подошел к ней и мягко сжал ее плечо, чтобы привлечь ее внимание.

— Эй, Лили, — позвал он, — все в порядке? — она молча кивнула с легкой улыбкой. Гарри не был уверен, насколько она притворялась, но надеялся, что сможет исправить это тем, о чем собирался попросить ее. — У меня есть еще кое-кто, с кем я хотел бы тебя познакомить. На этот раз настоящий человек, а не портрет.

— Эм, хорошо, — сказала она, смущенно нахмурив брови, и потянулась к его руке.

— А теперь, — сказал Гарри, уводя ее с праздника, — не нервничай. Этот человек... он может показаться немного страшным, но я обещаю тебе, что он самый замечательный человек, которого ты когда-либо встречала, — Гарри сдержал смешок, наблюдая, как Ханна подбежала к одной из сотрудниц, чтобы что-то пробормотать ей, и они обе взволнованно смотрели, как Гарри уводит Лили.

— Откуда ты знаешь, что он такой замечательный? — спросила Лили, приподняв бровь.

— Ну... потому что он мой муж, — ответил Гарри и почувствовал, как при этом слове его пронзила волна радости. Муж. У него, Гарри Поттера, муж.

Выглядя более смущенной, чем когда-либо, она продолжала следовать за Гарри в его кабинет, где они впервые встретились.

Несмотря на явную попытку Северуса казаться менее пугающим, чем обычно, Гарри не мог отрицать, что он все еще был самим собой. Это не обязательно было плохо, но Лили остановилась на пороге и неуверенно посмотрела на Северуса.

— Ты, должно быть, та молодая леди, о которой мой муж говорил всю последнюю неделю, — сказал Северус, вставая и делая несколько шагов вперед. — Лили, я прав? — она легко кивнула. — Меня зовут Северус. Я здесь сегодня, потому что у нас с Гарри есть к тебе вопрос.

— Вопрос? — повторила она, наконец шагнув внутрь, хотя все еще смотрела на Северуса в замешательстве.

— Именно так. Видишь ли, в нашем доме есть свободная комната, — начал Северус, — в которой, как ни странно, есть кровать и шкаф, которые больше всего подходят для такой молодой леди, как ты. Ещё у меня есть это... — Северус помолчал, достал из кармана маленькую деревянную табличку и протянул ей. Она взяла его, и лиловая вывеска гласила белым плавным текстом: комната Лили.

Лили уставилась на вывеску, затем перевела взгляд с Гарри на Северуса и обратно на вывеску. Гарри наблюдал, как вращаются шестеренки в ее мозгу, когда она сложила два и два вместе, и ее глаза расширились, когда она громко ахнула, чуть не уронив табличку в руках.

— Вы хотите удочерить меня? — поспешно спросила она, и Гарри тут же кивнул.

— Если ты захочешь, — ответил Гарри. — Как и сказал Северус, мы приготовили для тебя комнату и... Урх! — он слегка пошатнулся, когда она бросилась к нему, заключая в крепкие объятия, а затем повернулась и проделала то же самое с Северусом, который на мгновение встревожился, а затем мягко, хотя и немного неловко, похлопал ее по плечу.

— О, спасибо, спасибо вам! — заговорила Лили со слезами на глазах, а эмоции в её голосе немного искажали слова. — Мы можем пойти прямо сейчас? Я могу упаковать свои вещи и... у меня их немного, я не задержусь надолго, обещаю!

— Мы можем пойти, когда захочешь, спешить некуда, — ответил Гарри со смешком, но не успел вставить ни слова, как маленькая девочка тут же выскочила из комнаты.

— Ну, она... милая, — заметил Северус, глядя на пустой дверной проем, — я могу понять, что ты в ней нашёл.

— Да, — сказал Гарри немного ошеломленно, не в силах стереть улыбку со своего лица, пока смотрел на пустое пространство так же, как и Северус.

— Тогда давай разберемся с бумагами, пока наш ребёнок не вернулся, — сказал Северус почти ласковым тоном, что вызвало еще одну широкую улыбку на лице Гарри.

Они обратили свое внимание на бумаги об усыновлении, которые подписали оба с размахом, и, как и свидетельство о браке, те свернулись и сразу исчезли. Гарри бросил перо на стол и притянул Северуса для поцелуя.

— Я люблю тебя, — прошептал Гарри. — Я знаю, мы не часто говорим об этом, но... — слова Гарри были прерваны еще одним поцелуем.

— Шшш, я знаю, Гарри, — пробормотал Северус, снова целуя его. — Я тоже тебя люблю.

Они оторвались друг от друга как раз вовремя, чтобы увидеть, как появилась Лили с собранным рюкзаком и плюшевым медведем под мышкой.

— Я готова, — сказала она, слегка задыхаясь. — Вы правда хотите удочерить меня, Гарри? По-настоящему? — спросила она, и Гарри слегка усмехнулся.

— Мы уже это сделали. Все документы подписаны, и твое место в нашем доме будет там столько, сколько ты захочешь, — сказал Гарри, одной рукой все еще обнимая Северуса за талию, а другой протягивая ей руку. Она поспешила вперед и схватила ее без малейшего колебания.

— Если навсегда, это нормально? — спросила она. — Можно я останусь навсегда?

— Конечно, — ответил Гарри с мягким смехом, и с приемной дочерью по одну сторону и мужем по другую, Гарри и его маленькая семья использовали его офис, чтобы аппарировать домой, и именно в этот момент Гарри понял, что семья — это то, что только ты вкладываешь в это слово. Может, он и потерял связь с кланом Уизли, но судьба подарила ему нечто еще более ценное, то, что он не променял бы ни на что.

Когда они приземлились в своей гостиной и устроили Лили грандиозную экскурсию, закончив ее спальней, которая до сегодняшнего дня была их унылой, неиспользуемой гостевой комнатой, теперь оформленной в мягких розовато-лиловых и белых тонах. Гарри почувствовал, как у него в сотый раз за этот вечер сжалось горло, когда Лили снова повернулась и крепко обняла его, и с тихим изумлением наблюдал, как она повернулась к Северусу и сделала то же самое, и его обычно суровое выражение смягчилось, и Гарри мог поклясться, что увидел тень улыбки на его лице, когда он положил руку на ее плечо и слегка сжал его.

Они оставили ее распаковывать вещи, и она присоединилась к ним в гостиной за кружкой горячего какао перед сном, ее глаза были прикованы к мелким деталям, которые она действительно хотела видеть в их доме, от нескольких пакетов под деревом с ее именем на них до третьего рождественского носка, висящего на каминной решетке, с надписью, которая гласила Лили выведенной плавным, тонким почерком.

Гарри никогда не видел ее такой счастливой, и после того, как они уложили ее в постель, Гарри притянул Северуса к себе для поцелуя, а его собственные глаза были немного влажными от нереальности вечера, от того факта, что два теперь три, от того, что в течение двадцати четырех часов он стал мужем и отцом. Это было больше, чем он когда-либо смел надеяться.

Его муж стёр радостные слезы с его щёк и повел его в постель, на этот раз набросив предварительно беглые заглушающие чары, и взмахнул палочкой в сторону небольшой горки свертков, которые были спрятаны в их комнате с надписью Лили, от Санты, отправляя их на законное место под деревом, чтобы дочь нашла их завтра утром.

В ту ночь они занимались любовью осторожно, не торопясь пробуя друг друга на вкус, наслаждаясь своей новой ролью родителей. Потом, когда они лежали, купаясь в лучах заката, Гарри протянул руку и провел ладонью по острым линиям щеки Северуса, сонно улыбаясь, почти сияя от радости.

— Я люблю тебя, Северус Снейп, — пробормотал Гарри, наклоняясь, чтобы коснуться губами своего мужа. Губы Северуса дрогнули в чем-то близком к улыбке, и все еще обнимая Гарри, он натянул одеяло на их переплетенные тела, не отвечая, но ему и не нужно было этого делать.

Гарри знал и так.