Смертный приговор

Вечер в Хогвартсе был тёплым, но атмосферу в комнате Адары буквально заполнила холодная, леденящая тишина. За окном зажглись первые звезды, и тёмное небо стало всё более глубоким, словно поглощая каждый её тревожный взгляд.

В комнате стояла мягкая приглушённая лампа, а единственными звуками были тихие шаги Вальбурги и шуршание её кисточек, когда она подготавливалась к макияжу, и звуки расчесывания, когда Ианса расправляла длинные волосы Адары.

Но сама Дара была совершенно не вовлечена в происходящее. Она сидела на своей кровати, завернувшись в тёплую пижаму, с широко раскрытыми глазами, как будто поглощённая внутренним миром, где не было места свету и радости предстоящего бала.

Бал был событием, которое должно было стать моментом, когда она почувствует себя по-настоящему живой. Она должна была быть одной из тех, кто откроет его, кто будет блистать на первом шаге к новой жизни. Но сейчас, сидя на своей кровати и глядя на свою незавершённую прическу в зеркале, Адара не могла почувствовать себя частью этого праздника. Она чувствовала себя чужой на этом событии, будто бы всё вокруг происходило не с ней, а с кем-то другим.

Сколько раз она мечтала об этом вечере, представляя, как будет в своём новом платье, как все глаза будут прикованы к ней. Но, увы, родительская забота не доставила её к этому моменту.

Вальбурга, сидя у зеркала, с небрежностью, присущей ей, накладывала последний слой пудры, стараясь сделать свою кожу безупречно гладкой, и в какой-то момент не выдержала молчания.

— Адара, — её голос был тихим, но сейчас в нем была ярко слышимая тревога. — Ты почему на бал не собираешься? Нет, ты, конечно, и без макияжа с прической красивая. Но это же не значит, что так можно и на бал пойти.

Адара взглянула на подругу, её глаза были полны печали, но на лице не было никаких признаков гнева или разочарования. Она просто устало вздохнула и снова повернула голову к окну, где крупными хлопьями падал снег, оповещающий скорое Рождество.

— Я не пойду, Валь, — её голос, привычно звонкий и резкий, сейчас стал самым обычным, без капли предвкушения торжества. — Никак не получится.

Ианса, стоявшая сзади и не имеющая привычки вмешиваться в разговоры без нужды, на минуту замерла, но потом молча подошла к кровати Адары и присела рядом. Она не спрашивала, не искала причины, она просто почувствовала, что её подруге сейчас необходима поддержка. Поддержка, которую Адара не просила, но которую она очень хотела получить.

Вальбурга обернулась к подруге, и на её лице отразилось  полное непонимание происходящего.

— Почему? Ты ведь так готовилась! — сказала она, не скрывая разочарования в голосе. — Сотни репетиций, бессонные ночи. Платье, макияж... Ты собиралась быть одной из самых красивых. Да ты бы и была такой! Что значит «я не пойду»?!

Адара в этот момент опустила голову, и её взгляд потускнел. Тот самый страх, который она пыталась скрыть, теперь заполнил её целиком. Она не могла больше молчать, не могла больше скрывать, что её сердце болит. Она протянула письмо своим подругам, и, хотя слова на бумаге были не так уж и длинны, они звучали для неё как тяжёлые, глухие удары молота.

«Дорогая наша девочка, здравствуй!

Милая, прости. Но мы никак не сможет прислать тебе платье на Рождество. Прошлись с отцом по всем лавкам, бутикам и магазинам, и просто ужаснулись. Цены сумасшедшие. Прости нас, но таких денег не нашлось. Мы очень надеемся, что ты нас поймешь правильно. Как только вернешься домой на рождественские каникулы, мы всё объясним. Ты главное не серчай на нас, очень любим и ждем.
                              Мистер и Миссис Оливандер»

— Вот, — сказала она тихо, показывая письмо Вальбурге и Иансе. — Мои родители извиняются и говорят, что не смогут прислать мне платье на бал. Им не удалось найти для меня ничего подходящего. Всё, что они прислали — это письмо, в котором они говорят, что... не смогут порадовать свою дочь.

И хотя в её голосе не было истерики, в нём прозвучала тоска, которая проникала в душу, как холодный ветер. Письмо, которое Адара держала в руках, казалось ей тяжелым бременем. Оно казалось пустым, бессмысленным, как некая официальная формальность, в которой не было ни любви, ни заботы. Просто слова, как будто бы не принадлежащие родителям, которым она так верила. Как будто бы их нет рядом с ней в этот момент, а она осталась одна. Письмо стало для неё символом того, как много чего не хватает в её жизни.

Вальбурга и Ианса прочитали письмо, и оба их лица мгновенно сменились, выражая искреннюю тревогу.

— Это... это ужасно, — прошептала Вальбурга, поставив кисточку на стол и наклоняя голову. — Ты должна была быть прекрасной на этом балу, Адара. Ты заслуживаешь этого больше, чем кто либо! Ну серьезно!

Ианса не сказала ни слова. Она просто встала, подошла к шкафу, вытащила одно из платьев, что висели в его недрах, и вернулась к Адаре.

Платье было соткано из тумана и утреннего звона. Оттенок — тончайший, холодный, как первый лед на поверхности озера, но с едва уловимым лавандовым дыханием, которое оживляло ткань при каждом её движении. Корсет сидел на ней так, будто был вырезан по памяти её тела: жёсткий, прозрачный, с тонкими вертикальными линиями, словно стеблями серебряных растений, и лёгким мерцанием, которое пробегало по ним, когда она делала вздох.

Рукава были похожи на облака, сорванные с летнего неба в тот самый момент, когда закат готовится сменить день на вечер. Объёмные, воздушные, вздутые прозрачной органзой, они обнимали её плечи так нежно, будто боялись причинить боль. Они заставляли её выглядеть почти нереальной — как героиню древней легенды, к которой нельзя приблизиться без сожаления о собственной земности.

Юбка стекала вниз неторопливо, как водопад, который знает цену своему сиянию. Многослойная, почти невесомая, она чуть шуршала, будто тихонько перешёптывалась с полом. В каждом слое мерцали звёздные крупинки — едва заметные, но живые. Они вспыхивали, когда она поворачивалась, словно приветствовали её каждый раз, когда взгляд находил новое движение ткани.

Где-то сбоку, почти спрятанный, был завязан нежный бант, как секретный знак — то ли приглашение к танцу, то ли память о последнем, ещё не сказанном слове.

Волосы падали на её плечи свободно, тёмные пряди оттеняли светлую дымку платья, создавая контраст, будто в комнату ворвалась ночь и решила на секунду примерить наряд рассвета. Девушка держала телефон raised перед собой, но выражения её лица было достаточно, чтобы понять: даже она сама не до конца верила, что видит себя такой.

— Ты заслуживаешь быть красивой, — сказала Ианса, протягивая платье. — Мои родители прислали два платья, а это одно из них. Оно идеально подойдёт тебе. Пожалуйста, надень его.

Адара не могла поверить своим глазам. Она взяла платье в руки, ощущая его мягкость, холодный блеск ткани, который был так не похож на то, что она ожидала получить. Слёзы вдруг набухли в её глазах, и она, не в силах сдержаться, уронила платье на кровать и, бросив взгляд на свои подруг, тихо произнесла:

— Это... невероятно. Я даже не знаю, как поблагодарить... Ианса... — Адара вскочила с кровати и крепко обняла подруг,—Не знаю, что бы я делала, спасибо, что вы есть!

Слёзы, что до этого были скрыты в её глазах, теперь потекли, словно река, освобождая её душу от боли, которую она таила так долго.

— Ты не одна, Адара, — сказала Ианса, её голос был тёплым, но уверенным. — Мы всегда будем рядом. Ты заслуживаешь быть счастлива. Ты заслуживаешь этот бал, это платье, эту ночь.

Адара всхлипнула, но не смогла сдержать радости и благодарности. Её подруга сделала для неё то, что ей было нужно больше всего — она сделала её частью чего-то важного, сделала её настоящей. Платье, которое Ианса выбрала для неё, казалось не просто одеждой, а символом надежды, того, что не всё потеряно, что ещё есть шанс почувствовать себя частью чего-то прекрасного.

Вальбурга тоже встала, и, взглянув на Адару, с улыбкой на лице подошла к ней. Она не сказала ничего, просто села рядом, и, не дождавшись приглашения, начала аккуратно наносить макияж.

—ну ка вытирай слезы. Если тушь потечет, я тебя убью! А если она потечет из-за Рабастана или Тома, то их я убью первыми!

Её руки двигались достаточно быстро, чтобы успеть собрать всех. Ведь вальбурге предстояла непростая задача. Сделать чудесный макияж Адаре и Иансе, которые в обычной жизни не красились.

Она нанесла тени на веки, подкорректировала форму бровей и аккуратно положила румяна на щёки. Вальбурга всегда была мастером в своём деле, ежедневные тренировки в нанесении косметики на лицо дали свои плоды.

Параллельно с этим, Ианса начала расплетать волосы Адары. Её движения были бережными, как будто она ощущала каждый локон, каждую прядь, которую она перебирала. Она аккуратно расчесывала волосы, устраивая их в локоны, которые падали по плечам, словно мягкая вуаль, и каждый шаг приносил Адаре облегчение, как будто с каждым взмахом кисточки и расчески уходит её беспокойство.

Процесс продолжался, и время, кажется, стояло на месте. В конце концов, Адара смотрела в зеркало и не верила своим глазам. Это была она — с волосами, уложенными в идеальные локоны, с макияжем, который подчёркивал её лучшие черты, в платье, которое буквально излучало свет.

На лице не было ни намёка на грусть, ни на напряжение, только уверенность и радость от того, что она наконец-то могла быть самой собой.

Девушки посмотрели на неё с восхищением, и в их взгляде была гордость. Вальбурга поднялась, отряхнула руки, словно завершив своё творение.

— Ты потрясающая, — сказала она с легкой улыбкой, но её глаза выдавали истинную радость за подругу.

— Ты должна быть уверена, ты королева этого бала, — добавила Ианса, её голос был мягким, но твердым, словно она бы сказала это не только Адаре, но и всей школе.

Адара глубоко вдохнула и посмотрела на подруг. Она знала, что теперь готова. С этой мыслью она расправила плечи и решительно направилась к двери. Внутри неё было что-то новое, что-то неведомое, будто силы и энергия вернулись к ней с невероятной скоростью.

Когда она открыла дверь и шагнула в коридор, весь Хогвартс, казалось, затаил дыхание.

—Ианса,—вальбурга села за стол и перевела взгляд на подругу,— у тебя ведь не было запасного платья? Ты зачем Адаре соврала? Что она подумает, когда не увидит на балу тебя?

—ничего. Просто я туда не пойду. Скажу ей, что подвернула ногу и ходить тяжело. А танцевать уж тем более.

***

Её шаги звучали уверенно, несмотря на то, что в душе была лёгкая тревога. Пройдя несколько шагов, Адара ощутила, как все вокруг, словно в замедленной съёмке, замерли. В гостиной Слизерина, где обычно царила оживлённая атмосфера разговоров и смеха, сейчас повисла тишина. Даже звук её шагов отразился от каменных стен, как эхо, заполняя помещение. Каждое движение, каждый её шаг казались неотвратимыми, как судьба.

В это время Роуди, валяющийся на диване, чуть не свалился с него, когда его взгляд остановился на старшей сестре.

Он впервые видел её такую.. такую безумно красивую, воздушную и счастливую. Роуди медленно, с удивлением, перевёл взгляд с её блестящего платья на лицо, не веря своим глазам.

Взгляд Адары был прямым, спокойным и уверенным, как никогда. Он мгновенно потерял всю свою беспечность и окончательно упал с дивана, уже не скрывая своего удивления. Очевидно, он даже не мог сразу понять, что произошло, но в тот момент, когда Роуди попытался подняться, он выглядел как-то глупо, словно не знал, как реагировать на такой поворот событий.

—Адара!,— он не выдержал. Подбежал к сестре и уставился на неё снизу в верх,— ты просто... просто чудесная! Не будь я твои братом, я бы влюбился! Правда!

Адара потрепала младшего по волосам и улыбнулась ему.

—спасибо, Роуди. Будь я парнем, тоже бы не смогла перед собой устоять.

Рабастан стоял у перил лестницы, не двигаясь, как будто всё вокруг исчезло. Он пристально смотрел на неё, его глаза были полны ошарашенного изумления. Он не знал, как реагировать, но всё-таки, несмотря на свою удивлённость, мгновенно поднялся и, не теряя времени, шагнул к ней, протягивая руку.

— Адара, — его голос звучал спокойно, но в нём была какая-то неуловимая теплотата, как будто в нём было что-то неведомое, что пробивалось наружу, — Ты... ты потрясающе выглядишь. Я без ума от тебя.. правда.

Он подошёл ближе и, без колебаний, протянул руку. Это было так естественно, так неожиданно, что Адара даже слегка замерла, не веря, что вот так, без слов, он готов помочь ей.

Адара посмотрела на его руку, на его уверенное и тёплое выражение лица, и почувствовала, как её сердце затрепетало. Невероятно, но, несмотря на всю свою уверенность и подготовку, её мир на этот момент стал меньше. Рабастан был рядом, и этот момент стал для неё чем-то большим, чем простым шагом на лестнице. Она приняла его руку и шагнула на последнюю ступеньку.

В это время, откуда-то сбоку, появилось ещё одно движение, которое привлекло внимание. Том, стоящий у дивана и наблюдавший за происходящим, как будто ещё секунду назад был частью этой удивленной, почти замороженной сцены, быстрым шагом направился к выходу.

Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах Адары мелькнуло нечто — что-то вроде недовольства или даже лёгкой раздражённости, с которой он быстро покинул гостиную. Он не сказал ни слова.

Сердце у девушки сжалось. Как же так можно? Она искренне не понимала действий Тома. То он целует её в библиотеке, то приглашает на бал другую, то просто уходит. Девушке становилось больно от его действий. Но постепенно в её жизни появился Рабастан. Находящийся всегда рядом. Он ни на шаг не отходил. Говорил комплименты. Просто поднимал самооценку, которая ранее были ниже плинтуса. И он это сделал. Разумеется, с помощью подруг Адары, но сделал.

В итоге Адара начала думать, что лучше бы она была с рабастаном по настоящему, а не только для Дораны. Но любовь к Тому не давала ей смотреть на кого-то, кроме Реддла.

Сам том не хотел быть частью этой сцены, не хотел быть свидетелем красоты, её преображения. Он ушёл так же быстро, как и появился, оставив за собой атмосферу чего-то резкого, противного и мерзкого.

—Что с Томом? — едва слышно спросила Адара, чуть привставая на носочки, чтобы шёпот долетел до уха Рабастана. Пальцы, невольно сжимающиеся в складках мантии, выдавали её беспокойство. — Он весь день такой... сам не свой.

Рабастан очаровано взглянул на Адару и улыбнулся.

—Дара, — протянул он с характерной для него ленивой насмешкой, — он просто бесится с того, что на бал с самой красивой девушкой Хогвартса иду я, а не он — настоящий принц, привыкший получать всё, что пожелает.

Он легко, почти играючи, спустился с последней ступеньки и, мягко коснувшись её запястья, потянул Адару за собой. Не резко, лишь бы его звездочка не упала.

—Идём. — Его голос стал чуть серьёзнее. — Пары, которые будут открывать бал, просили прийти к Большому залу заранее. Если мы опоздаем, обещали превратить  нас в декоративные статуи.

Адара фыркнула, но всё же пошла рядом, стараясь не отставать.

Подземелья Слизерина встречали их привычной прохладой, запахом влажного камня и тихим эхом шагов. Но сегодня здесь царила особенная предбаловая суета — будто само пространство было наполнено предвкушением, электричеством, шёпотом будущего вечера.

Выбравшись из полутёмных коридоров, они прошли мимо ниш, где, как оказалось, жизнь кипела куда активнее, чем на официальной части бала. В тёмных уголках можно было уловить силуэты парочек, погружённых в поцелуи так страстно, будто мир за их спинами перестал существовать.

Несколько слизеринцев — старшекурсники, узнаваемые по вычурным манерам и самодовольным ухмылкам — прижимали девушек из Шармбатона к каменным стенам, обхватывая их так, будто это был последний вечер перед концом света. Девушки, утопающие в голубоватых шёлках своих мантии, отвечали на поцелуи с той же отчаянной горячностью.

Увидев эту картину, Адара поморщилась и резко отвернула голову. Щёки её вспыхнули, но вовсе не от смущения — скорее, от раздражения. Она бросила на Рабастана взгляд, в котором отчётливо читалось: «вот уж точно мерзавцы, все до одного.»

—Идём быстрее, пожалуйста, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но в нём всё равно звенела нотка недовольства.

Рабастан ускорил шаг, позволяя ей идти впереди, будто прикрывая со спины — от взглядов, от непрошеных прикосновений, от чужой дерзости, что роилась в полутемных коридорах.

Рабастан внезапно остановился — так резко, что Адара по инерции сделала ещё полшага вперёд, чувствуя, как его ладонь соскальзывает с её запястья.

—Чёрт... — пробормотал он себе под нос, с лёгким раздражённым вздохом. — Подожди тут минуту. Я кое-что забыл в гостиной. Это важно.

Он обернулся к ней, и в его взгляде мелькнула тень беспокойства — или ей только показалось?

—Я быстро. Не уходи далеко, ладно?

И прежде чем она успела что-то ответить, он развернулся и стремительно зашагал обратно, растворяясь в темноте подземелий. Его шаги постепенно стихали, оставляя Адару наедине с едва слышным капельным эхом и холодом каменных стен.

Она стояла неподвижно, сжимая пальцы в складках платья, прислушиваясь к себе, к коридору, к далеким голосам и смеху, которые доносились откуда-то сверху. Факелы здесь горели слабее, чем ближе к выходу, и тени вокруг будто оживали, вытягивались, скользили по стенам.

Именно из одной такой тени кто-то появился.

Высокая фигура шагнула ближе — уверенно, плавно, будто точно знала, куда идёт. Свет факела скользнул по его чертам: резкая линия скул, тёмно-русые волосы, глаза цвета холодного янтаря. Адара узнала его сразу.

Каэль. Парень Дораны. Ученик Дурмстранга.

Он остановился на расстоянии вытянутой руки, и на его губах появилась ленивая хищная улыбка.

—Не ожидал увидеть тебя здесь одну, Адара, — голос его был низким, чуть хрипловатым, с лёгким акцентом, который придавал словам опасную мягкость. — А ты... — он наклонил голову, разглядывая её слишком пристально, — выглядишь потрясающе.

Он сделал шаг ближе. Она автоматически отступила — но спиной упёрлась в холодный выступ стены.

Каэль был старше Адары на три года. Ситуация с Дораной была такой же.

Каэль не торопился. Поднял руку — медленно, будто проверяя, позволит ли она ему приблизиться — и кончиками пальцев коснулся её плеча. Холодок пробежал по коже. От его движений пахло морозной древесиной и чем-то терпким, северным.

И прежде чем Адара успела отпрянуть, он слегка потянул ткань её платья вниз, оголив линию плеча сильнее, чем позволяли правила приличия.

—Ты даже красивее, чем о тебе говорят... — тихо сказал он, и эта тишина была куда опаснее крика. — Жаль, что многие этого не ценят.

Он наклонился, его лицо приблизилось — слишком близко, дыхание коснулось её кожи, губ...

Но Адара пришла в себя мгновенно.

Её рука взлетела прежде, чем он успел понять, что происходит.

ХЛОП

Впечатляющий звук пощёчины разнёсся по коридору, отдаваясь эхом по каменным стенам. Каэль дёрнулся, резко выпрямившись, а на его лице растаяла самодовольная улыбка, сменившись ошарашенным удивлением — и зарождающимся гневом.

Адара не стала ждать продолжения.

Она развернулась и почти побежала по направлению к свету, где вдалеке мерцали огни Большого зала. Юбка платья шелестела за ней, как крылья, а сердце стучало так громко, что заглушало всё вокруг.

Дара мчалась вперёд почти вслепую, чувствуя, как холодный воздух коридора обжигает лёгкие. Каблуки скользили по каменному полу, подол платья путался в ногах, но она не замедляла шаг — страх и ярость подталкивали её вперёд, как магический ветер.

Но звук шагов позади становился всё громче.

Каэль. Он тоже побежал.

—Адара, подожди! — его голос эхом отразился в пустых переходах. — Ты всё неправильно поняла!

Не поняла? Она бы почти рассмеялась, если бы не была так напугана. Он ускорил шаг, и по едва различимому свисту воздуха она поняла: он уже почти догнал.

Сердце ухнуло куда-то в пятки. Дара резко свернула за угол — и почти врезалась в кого-то.

—Осторожнее! — раздался холодный, резкий голос.

Перед ней стояла Дорана.

Её идеальная причёска — аккуратные локоны — слегка дрогнула от неожиданности. Тонкие брови приподнялись, когда она увидела Адару, запыхавшуюся, взволнованную, с пылающими щеками и сбившимся дыханием.

И тут же — в ту же секунду — Доранины глаза сузились. Она почти мгновенно поняла, что что-то случилось. Это была та редкая, пугающая ясность, которая делала её опаснее любой заклинательной дуэли.

—Что с тобой? — спросила она, и в её голосе прозвучала чуждая для Дораны нотка... настороженности и волнения.

Но Адара не успела ответить. Потому что позади раздалось тяжёлое дыхание — Каэль свернул за тот же угол. Он увидел Дорану. Она — его.

Мир на секунду замер.

Каэль едва заметно побледнел. Ледяная уверенность, с которой он преследовал Адару, исчезла, смытая одной только возможностью быть пойманным своей девушкой.

Дорана нахмурилась, не сводя с него взгляда, в котором росло подозрение — острое, холодное, как лезвие ножа.

—Каэль? — её голос стал тонким и опасно мягким. — Что ты здесь делаешь?

Он нервно провёл рукой по волосам, пытаясь изобразить спокойствие.

—Я... просто гулял, — выдавил он. — Свежий воздух. Перед балом. Нервничаю.

Дорана медленно перевела взгляд с него на Адару — и обратно. Её губы дрогнули, будто она собиралась спросить ещё что-то, но Каэль не дал ей возможности развить тему.

—Мне нужно... э-э... — он сделал шаг назад. — Проверить одну вещь у ребят. Я скоро вернусь.

И, даже не дожидаясь ответа, быстро развернулся и почти побежал прочь — не оглядываясь, лишь бы уйти подальше от обеих.

Дорана смотрела вслед с выражением, которое могло заморозить целое озеро.
Потом снова повернулась к Адаре.

И на этот раз её взгляд был настолько проницательным, что Дара почувствовала себя полностью раскрытой — будто все эмоции, страх, злость и стыд были написаны на её лице.

—Хочешь объяснить? — тихо спросила Дорана.

Но Адара уже слышала музыку из Большого зала — она была так близко, обещала спасение, шум, свет и людей.

—Мне... нужно идти, — выдохнула она и шагнула в сторону, будто надеясь раствориться в толпе, прежде чем правда догонит её так же стремительно, как минуту назад Каэль.

Адара уже почти прошла мимо, когда почувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Она остановилась. Развернулась.
И посмотрела прямо в глаза Доране.

Той самой Доране, с которой они соперничали годами. Которая могла язвить, могла жалить, могла рвать словами без единого заклинания. Но сейчас... сейчас Адара видела в её взгляде не холодную надменность, а просто волну переживаний, нахлынувшую на бедняжку из-за ревности.

—Ну? — сухо спросила Дорана. — Я жду.

Дара вдохнула. Впервые за весь этот вечер — глубоко. Честно.

—Твой парень... — голос дрогнул, но она тут же выпрямила спину, собираясь с силами. — Полный мудак.  Просто помни это. И.. лучше расстанься

Слова вылетели резко, прямолинейно, без прикрас — так, как вырывается правда, слишком долго сидевшая внутри.

В коридоре повисла тишина.

Дорана моргнула — один раз, медленно.
На её лице появилось выражение, которое редко кто видел: не злость, не обида, а холодная, ровная... аналитичность. Она будто собирала пазл, и недостающий элемент только что упал ей в руки.

—Понятно, — тихо сказала она.

Только ледяная, выгнутая до совершенства тишина — и маленькая искра ярости в глубине глаз, ярости не на Адару.

Адара не стала ждать продолжения — она уже сказала всё, что должна была. И если бы осталась ещё хоть на секунду, то, возможно, увидела бы, как губы Дораны искривляются в тонкую линию от задумчивости и обреченности.

Она развернулась и пошла прочь — быстро, уверенно, к свету Большого зала, где музыка звала, а рядом где-то был Рабастан.

Позади же, в тени коридора, Дорана тихо выдохнула:

—Полный мудак, значит... Понятно.

Тишина тянулась вязко, липко, как густой туман

И когда Адара остановилась, чтобы перевести дыхание, она вдруг поняла: она одна.
По-настоящему одна.

Рабастан ещё не вернулся. До Большого зала было далеко — музыка доносилась лишь слабым эхом. А тень позади неё — слишком длинная, слишком тяжелая, чтобы прожить в одиночку.

Она услышала шаги слишком поздно.

Грубая рука резко схватила её за плечо, пальцы сжали ткань платья, заставив девушку дёрнуться, будто на коже оставили ожог. Резким движением её развернули — почти швырнули — и Адара оказалась лицом к лицу с Каэлем.

Он стоял слишком близко.
Так близко, что свет факела резал его черты, пробегая по скулам, губам, глазам, в которых уже не было ни хищной ленивости, ни уверенного превосходства. Только ярость, обида и страх.

—Будешь молчать, — выдохнул он, не повышая голоса, но в его тоне было куда больше угрозы, чем в любом крике. — Поняла?

Адара сглотнула, ощущая, как его пальцы по-прежнему вдавливаются ей в плечо. Ей хотелось отступить, закричать, ударить, но стены коридора давили со всех сторон, лишая воздуха, пространства, движения.

Каэль наклонился ближе. В его дыхании чувствовался лёд севера, смешанный с чем-то терпким, пряным — магической настойкой, которую в Дурмстранге варили перед дуэлями для храбрости.

—Ничего, — он отчётливо выговорил каждое слово, — не говори Доранe. Вообще. Поняла?

Её сердце билось так громко, что она едва слышала собственное дыхание. Но ответить он ей не дал.

—Ты решила выглядеть жертвой? — прошипел Каэль, приближаясь ещё на долю шага. — Поверь, тебе это не идёт. Ты просто...

Он не успел договорить. Потому что воздух вокруг внезапно стал плотным, тяжёлым — не просто холодным, а ледяным, до ломоты в костях.

Скорее почувствовав, чем увидев, Адара поняла: кто-то стоит позади Каэля.

Каэль замолчал. Его пальцы всё ещё сжимали Адарино плечо — но теперь неуверенно, как будто рука принадлежала не ему.

А затем чужая тень шагнула вперёд.

Том Реддл.

Он не выглядел так, будто шёл мимо.
Не выглядел так, будто случайно оказался здесь. Его приход был.. Как никогда своевременно

Он не смотрел на Адару. Его взгляд был направлен только на Каэля. И в этом взгляде было что-то такое, от чего даже воздух в коридоре, казалось, пошатнулся.

—Отойди от неё, — тихо сказал Том.

Не громко. Не угрожающе. Но так, что у Адары по позвоночнику пробежал ледяной ток.

Каэль попытался выпрямиться, но голос Реддла словно давил на него, заставляя держаться не так стойко и смело, как он вел себя с хрупкой девушкой

—Это... не твоё дело, иди куда шел

Том не моргнул.

Он подошёл ближе и, не меняя выражения лица, резко и без усилия убрал руку Каэля с плеча Адары, словно она была грязной лентой на чужой мантии. Его пальцы едва коснулись Каэля, но в этом движении было столько презрения, что даже стены будто отшатнулись.

—Я сказал, — повторил Том, — отойди.

—Ты... — начал Каэль, голос снова дрогнул. — Ты не понял. Она...

—Я всё понял, — перебил Реддл, и впервые его глаза на мгновение скользнули к Адаре, будто проверяя, стоит ли она, дышит ли, цела ли.

Но вернулся он взглядом к Каэлю.

—Ещё раз подойдёшь к ней так близко, — тихо произнёс Том, — и я сделаю так, что ты сам пожалеешь, что приехал сюда.

Каэль открыл было рот, но ничего не сказал. Его взгляд метнулся к Адаре — как к последней попытке оправдаться — но она отступила на шаг. И это было хуже удара.

—Я... — он тихо выругался на немецком, развернулся и поспешил прочь, почти бегом, будто коридор внезапно стал слишком узким.

Когда его шаги исчезли, подземелье вновь стало тихим. Слишком тихим.

Адара стояла, не шевелясь, чувствуя, как по коже пробегает дрожь — тонкая, нервная, будто она стояла под дождём из ледяных иголок. Её плечо ещё болело.

Том развернулся к ней. Удивительно мягко.
Никакой холодной резкости, никакого льда. Только тихая, почти невидимая внимательность, которую он редко позволял себе показывать.

—всё нормально?— спросил Том.

Адара хотела ответить сразу, но голос застрял где-то между дыханием и сердцем.

—да... — наконец прошептала она. — Я в порядке.

Том посмотрел на её плечо, на след от чужого захвата, на то, как она машинально прикрыла его рукой. Его губы едва заметно дрогнули — то ли от злости на Каэля, то ли от мысли, которую он предпочёл оставить при себе.

—Он больше к тебе не подойдёт, — сказал он уверенно. Это не звучало как обещание и не как угроза — скорее, как факт, который уже был решён.

Адара опустила глаза.
Тишина между ними была странной — не тяжёлой, а напряжённо-мягкой, будто ткань, которую можно порвать одним осторожным движением.

Том отвёл взгляд, словно собираясь уходить... но замер на полпути.

Его пальцы медленно скользнули к внутреннему карману мантии, и он достал оттуда маленький бархатный мешочек, тёмно-зелёный, почти чёрный в полумраке.

Он протянул его Адаре.

—Возьми.

—Что это? — она осторожно приняла мешочек, чувствуя неожиданную тяжесть внутри, будто там лежало нечто большее, чем просто украшение или подарок.

—подарок для тебя. Скоро Рождество, и..—он замолчал, а следом лишь тяжело вздохнул,—и не смотря на нашу ссору из-за бала, я хочу подарить его тебе

Адара сжала мешочек в ладони.

—Спасибо, — сказала она. Искренне. Тише, чем собиралась.

Том кивнул.

—ты прости, что не пригласил тебя. Я не боюсь ничего, а пригласить тебя не смог.. думал, что отвергнешь. Извини, если обидел тебя своими действиями

Адара стояла неподвижно, слушая, как его шаги тают вдали.

В руке — бархатный мешочек, тепло которого будто проникало сквозь кожу, пульсируя в такт её сердцу.

И впервые за весь вечер она позволила себе выдохнуть. Не от страха. А от ощущения, что мир стал на долю секунды безопаснее.

Хотя бы на этот миг. Хотя бы, пока Том  был где-то рядом.

Адара сглотнула.
Осторожно развернула завязки — тонкие серебристые нити зашуршали, словно прошептали что-то древнее, давно забытое.

Мешочек открылся.

И мир вокруг на мгновение замер.

Внутри, на тёмной ткани, лежала подвеска.
Адара осторожно взяла её  двумя пальцами, подняла ближе к свету факела.

Металл был холодным, но не ледяным, словно хранил в себе только мягкий, сдержанный жар.

Материал — серебро? Платина? Или сплав, о котором знают только старые мастера? Точный оттенок было невозможно определить: серебристый блеск будто впитывал в себя свет, становясь то лунным, то туманно-голубым.

В центре подвески — камень.
Не изумруд, не сапфир, не бриллиант. Камень был прозрачным, но внутри переливались мягкие, живые искры — как будто в нём плескалась жидкая звёздная пыль.

Свет был едва уловимым, неброским, но... живым. Как дыхание человека в последние минуты жизни

Подвеска была вырезана в форме нежной, изящной слезы — но не печальной. Скорее, как капля чистой утренней росы. Капля света. Капля чего-то невесомого и настоящего.

А по краю тончайшие серебряные завитки образовывали узор — спиральный, почти рунический, словно заклинание, не произнесённое вслух.

Но самым поразительным было не это.

На обратной стороне, крошечными буквами, которые можно было увидеть только если наклонить подвеску к свету под определённым углом, было выгравировано её имя.

A. Darés
И под ним — почти неразличимая, маленькая, но абсолютно чёткая тёмная руна защиты.

Девушку словно обдало холодным душем..

      10 мая 1939 года.

— Оливандер, тебя не смущает, что у нас урок идёт? — тихо спросил Том, тогда учащийся второго курса, слегка толкнув Адару локтем.

— Если тебе интересно, можешь слушать, — с невозмутимым выражением лица ответила она, не отрывая взгляда от своего занятия.

Адара сидела за партой и что-то рисовала на листе пергамента. Новая тема на уроке её не интересовала — она уже знала всё, что рассказывали преподаватели. Отец давно поделился с ней множеством знаний, ещё до того, как она отправилась в Хогвартс. Знания и магия для неё не были чем-то новыми или удивительными.

— Что это ты рисуешь? — поинтересовался Том, взглянув на её листок.

Девочка нехотя, но пододвинула пергамент к нему, на котором была изображена сложная руна.

— Я верю в руны, — ответила Адара, не скрывая своего увлечения. — Мама говорила, что если нанести руну защиты на подвеску, она будет всегда оберегать тебя. Безумно хочу такую на свой день рождения.

— А когда он у тебя? — спросил Том, заинтересовавшись.

— Восемнадцатого мая, — ответила она, коротко улыбнувшись.

Настоящее время.

Адара резко вдохнула — звук получился слишком громким в глухой тишине коридора. Сердце ударило сильнее, чем должно было, — так, будто подвеска сама отозвалась на её прикосновение.

То, что лежало в её ладони, невозможно было купить просто так. Его не выбирали за одну минуту. Его не дарили знакомым. И уж точно — не тем, кто ничего не значит.

Это был подарок, который надо было заказывать заранее. Который надо было... хотеть подарить.

Адара почувствовала, как по коже пробежал горячий, тонкий ток — не магия. Эмоция.

Но самым приятным стал не подарок. А мысль. Мысль лишь о том, что было на втором курсе.

Она коснулась камня подушечкой пальца — и тот мгновенно, почти незаметно, теплее отзывался в ответ, словно узнавая её.

—Том... — прошептала она, сама того не замечая.

Адара закрыла глаза на секунду — и вдруг поняла, что её трясёт. Не от страха. От того чувства, которое она не могла объяснить.

Она сжала подвеску, прижимая её к груди, туда, где сердце билось слишком быстро.

Подарок на Рождество. От Тома Реддла.
С руной защиты. С её именем. Выбранный заранее.
Найденный момент, когда он мог бы просто пройти мимо — но не прошёл.

Адара осторожно убрала подвеску обратно в мешочек, завязала серебряные нити, прижала мешочек к себе — и только потом, медленно, почти неуверенно, сделала первый шаг к выходу.

Впереди ждал свет Большого зала, музыка бала, Рабастан, толпа учеников.

Адара шла по коридору, всё ещё ощущая в ладони тепло бархатного мешочка, который она крепко держала, как напоминание о том, что произошло несколько минут назад. И в то же время её сердце всё ещё сжалось от напряжения — напряжения, которое не отпускало её с тех пор, как она пережила свою встречу с Каэлем.

Она знала, что должна двигаться дальше, что бал, который ждёт её в Большом зале, не может быть упущен, но мысли всё равно метались между недавними событиями, переживаниями и тем, что Том дал ей.

В этот момент её шаги замедлились, а по коридору, с его всегда холодными камнями и туманным светом факелов, послышались шаги, которые шли навстречу. Адара подняла глаза — и её взгляд сразу же встретился с фигуральной тенью, скрывающейся под капюшоном мантии профессора Слизнорта.

Но этот раз было другое. На его лице не было того, что Адара привыкла видеть — напряжённой строгости и расчётливой дистанции. Профессор стоял перед ней, не с укоризной, а с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Он был всегда строгим и властным, но сейчас... что-то в его выражении лица говорило о внимательности и мягкости.

—Адара, — произнёс профессор Слизнорт своим низким, спокойным голосом. Его интонация была непривычно тёплой. — Почему ты не на балу? Этот вечер важен для всех, не так ли?

Адара слегка вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Несмотря на тёплое отношение профессора, она знала, что его внимательность к каждому своему ученику не даёт шансов скрыться от его взгляда, как бы она ни старалась.

—Я... уже иду, профессор, — ответила она, стараясь не выдать ни волнения, ни тревоги, которые всё равно оставались в её душе. — Просто немного задержалась. Но я уже направляюсь туда.

Слизнорт пристально посмотрел на неё, и его взгляд, хотя и был проницательным, не был холодным. В его глазах не было привычной строгости, но была некая забота, может быть, даже понимание. Он чуть-чуть наклонил голову, словно что-то обдумывая.

—Не переживай. Ты не опоздаешь, — сказал он, на этот раз улыбаясь чуть шире. — пока ничего не начали. Но беги скорее, ты ведь открываешь бал. И да. Я горд, что это делают ученики с моего факультета.

Его слова были сказаны так мягко, что даже несмотря на формальную манеру общения, Адара почувствовала некую защиту в них. Профессор, несмотря на всю свою репутацию, был не таким, как её могли бы ожидать в обычной ситуации. Его доброта, мягкость — всё это скрывалось за тонкой завесой строгой фигуры.

—Ты хорошо себя чувствуешь? — продолжил он с лёгкой заботой в голосе. — Всё ли в порядке?

Адара чуть не потеряла дар речи, ведь такие вопросы от профессора Слизнорта были редкостью. Обычно он был холоден и строг, но сейчас его тон и внимание казались искренними, как никогда.

Она взглянула на него, пытаясь уловить в его глазах хоть какую-то скрытую игру, но не увидела ничего, кроме мягкой заботы.

—Да, всё в порядке, профессор, — ответила она, слегка улыбнувшись, несмотря на всю напряжённость ситуации. — Просто немного переживаю за всё, что происходило. Но я уже готова.

Профессор Слизнорт кивнул, и его глаза засияли едва заметной, но настоящей теплотой.

—Не переживай. Это всего лишь бал. И он не стоит того, чтобы из-за него терять покой, — сказал он, словно утешая её, несмотря на своё привычное самообладание. — Главное — наслаждаться моментом.

Адара была немного ошеломлена его словами. Она никогда не думала, что профессор Слизнорт может быть таким... человечным. Но всё равно она чувствовала, как его присутствие придаёт ей уверенности, как будто он каким-то образом даёт ей разрешение на то, чтобы просто быть собой, без давления и ожиданий.

—Спасибо, профессор, — сказала она искренне, ощущая, как тяжесть, которая висела в её груди, немного отпала.

Слизнорт кивнул и слегка склонил голову, его взгляд был почти задумчивым.

—Пожалуйста, — произнёс он тихо, снова поглядывая на неё с лёгким интересом. — Я рад, что ты в порядке. И помни, иногда нужно просто отпустить всё и позволить себе расслабиться. Ты заслуживаешь этого.

После этих слов он плавно развернулся и пошёл дальше, исчезая в темноте коридора, оставив после себя лёгкую атмосферу спокойствия и уверенности. Адара осталась стоять на месте, ещё несколько секунд ощущая его слова в себе.

Она вздохнула с облегчением и с улыбкой сделала шаг вперёд, направляясь к Большому залу.