Смертный приговор

Видеть, как ей хорошо без его общества, было для него пыткой. Больно — до дрожи в руках. Противно — будто в горле застряла горькая косточка. Мерзко — так, что хотелось выть.
Том не привык к тому, что его игнорируют. Адара была первой, кто позволил себе отвернуться. И это рвало его изнутри, как тонкая ткань под грубой рукой.

Поначалу Том и сам не понимал, за что она так взъелась на него. Что именно сломалось между ними, в какой момент её взгляд перестал мягко скользить по его лицу, а стал холодным, как ледяная сталь.

— Том, я искренне не понимаю, почему именно Адара?— Селена тогда нервно теребила манжет своей мантии, будто надеялась найти там ответ. — За тобой ведь столько девушек бегает. Столько! А ты... почему она? Что в ней такого, чего нет у других?

Том усмехнулся — коротко, грустно, будто отрезал собственную надежду.

— Селена, ты не понимаешь.
Адара... она другая. Она — прекрасная. Настоящая. И тебе её не заменить. Как бы ты ни старалась.

Он произнёс это спокойно, без злости, но каждое слово опустилось на сердце девушки тяжёлым свинцом. Селена замолчала сразу. Её глаза дрогнули, как у человека, пытающегося сохранить лицо, когда внутри всё рушится. Она любила Тома искренне, всей своей хрупкой душой — и знала, что взаимности никогда не дождётся.

Потому что Адара была для него всем.
Первая встреча. Первая союзница. Первая соперница. Первая помощница.
Первая — и единственная — любовь.

И мысль о том, что она больше не с ним, давила на грудь сильнее любого заклинания. Её улыбка — больше не его. Её взгляд — уходит мимо. Её голос — больше не зовёт его по имени.

Из-за собственного упрямства, холодности и неспособности говорить о чувствах Том Реддл рисковал потерять её навсегда. Он понял это слишком поздно, когда Лестрейндж перестал скрываться в тени и начал действовать открыто, смело, нагло — как человек, который уверен, что имеет право.

Единственное, что утешало Тома, — редкие провалы соперника. Впервые за долгие годы Реддл ловил себя на том, что радуется чужим неудачам. Это было низко. Это было мелочно. Но это хоть как-то грело.

***

Утро началось слишком рано — в семь, когда хотелось провалиться в темноту и не думать. Собравшись на автомате, Том направился к кабинету директора. Шёл медленно, будто шаги скованы грузом из черного металла.

Он постучал и вошёл.

— Здравствуйте. Профессор Слизнорт сказал, что вы ждёте меня утром. Случилось что-то?

— Том, здравствуй, — добродушно откликнулся директор, спускающийся по винтовой лестнице. — Сегодня было принято решение пригласить на бал две другие школы. Шармбатон и Дурмстранг. Я хотел поручить встречу гостей старостам. Но... —Диппет сделал короткую паузу, — мне известно и о вашей ситуации с мисс Оливандер.

У Тома напряглась каждая мышца.

— Позвольте. Мы с Ада... с мисс Оливандер в прекрасных отношениях, — попытался он сохранить достоинство, но голос всё равно дрогнул.

— Мистер Реддл, уверяю: мне известно обо всём. Лгать незачем.
Передайте вашей... подруге, что я хочу видеть её у себя.

Губы Тома сжались в тонкую линию. И он, не простившись, вылетел из кабинета почти бегом.

Его трясло. Не от страха — от бешеной, ядовой ревности.

Снова Лестрейндж. Опять он. Вечно рядом с ней.

С Адарой.

С его Адарой.

И мысли Тома, обычно чёткие и острые, как лезвие, смешались в один мучительный, оглушающий гул:

Я не отдам её. Не позволю. Никому.

Том шёл к гостиной Слизерина почти на автопилоте — быстрыми, резкими шагами, как человек, которого держит на ногах одно лишь раздражение, смешанное с разъедающей ревностью. Каменные коридоры казались уже привычным лабиринтом, но сегодня стены будто давили на него сильнее обычного.

Пароль. Холодное открытие прохода. Тихий шелест зелёных занавесок.

И вот он внутри.

Том остановился на пороге так резко, будто кто-то ударил его в грудь.

Вся гостинная — тени, изумрудные отблески, мягкий свет каминного огня — исчезла для него на секунду. Осталась только она.

Адара.

Она сидела у низкого диванного столика, слегка наклонившись к Роуди, младшему брату. Её волосы — распущенные, шоколадного цвета, мягкие, гладкие — спадали по плечам живой, тёплой волной. Сами пряди блестели в свете камина, словно впитывали в себя золотые отблески пламени. Том никогда не видел её такой... беззаботно красивой. Без строгой причёски, без привычной сдержанности — мягкая, домашняя, теплая.

На ней была белая рубашка, которая подчёркивала тонкость её шеи и хрупкость запястий. Ткань чуть светилась на фоне темного интерьера. Синяя юбка плавно ложилась складками, двигаясь при каждом её движении так естественно, будто это был не предмет одежды, а продолжение её самой.

Но больше всего Тома в этот миг пронзили её глаза.
Зелёные, глубокие, как лес после дождя. Она наклонилась над тетрадью Роуди, и Том увидел, как мягко свет отражается в её зрачках. Как они блестят, когда она что-то объясняет младшему брату, хмуря тонкие брови. Как смягчается её взгляд, когда Роуди улыбается.

Адара была удивительно красива. Ужасающе красива. Так, что от неё невозможно было отвести взгляд.

Её красота не была резкой или кричащей — наоборот, она была тихой, почти упрямо естественной. Красотой, которую замечаешь не сразу... но потом забыть уже невозможно.

Она сидела свободно, привычно, будто весь мир был в порядке. Рядом — Роуди, внимательно слушающий каждое её слово. На столе — раскрытые учебники, пергамент, чернильница. И — тепло. Это ощущение, которое она, кажется, приносила с собой в любое помещение.

Том почувствовал, как внутри всё сжалось.

От желания.

От тоски.

От ревности.

От того, что он когда-то мог быть рядом с этой мягкой, тёплой, живой Адарой... и потерял.

Она не заметила его сразу. Она даже не подняла голову — была слишком поглощена тем, чтобы объяснить Роуди формулу, указав на строчку тонкими пальцами.

И в этот момент Том Реддл понял:
что бы он ни говорил себе, кого бы ни обвинял, сколько бы ни злился —
без неё мир становился слишком серым.
Пустым. Бессмысленным.

А она... сияла. Без него

Том остановился у двери, на мгновение не решаясь войти. Он ощущал, как жар пробежал по коже, когда её образ снова захватил его взгляд. Адара сидела на полу, укрытая тенью зелёных занавесок, с её привычной уверенной осанкой, поглощённая разговором с Роуди. Руки её двигались, объясняя что-то брату. Она не замечала его, и это, как всегда, раздражало Тома. Это ощущение, что она всегда слишком спокойна, слишком уверена в своём праве быть здесь.

Том почувствовал, как его сердце пропускает удар, когда она снова подняла взгляд, встретив его. Она не сжала губы, не стала делать вид, что ему не важно, что он сейчас здесь. Она просто... смотрела. Казалось, она видела всё, что происходило внутри него, а он... пытался не показывать, что она всё ещё может так легко повлиять на него.

Неожиданно его руки скользнули в карманы брюк. Он выпрямился, втянул живот, принял своё привычное, холодное выражение лица, будто ничего не значащего. Медленно, размеренно, он прошёл несколько шагов, почти не чувствуя пола под ногами.

— тебя Диппет вызывает — его голос был ровным, без эмоций. Он сдерживал напряжение в горле, которое хотелось выплеснуть наружу.

Он замолчал на секунду, давая себе время посмотреть на неё. Адара не двинулась с места, а её глаза, казалось, пронзают его насквозь. Но она, как всегда, не выдала ни малейшей слабости. И вот тогда он не удержался.

Улыбка появилась на его лице — язвительная, немного издевательская, едва ли не жестокая. Он почувствовал, как это задело её, как что-то в её взгляде напряглось, как будто она готова была снова вызвать его на бой.

— Если тебя отчислят... — он немного наклонил голову, — я буду только рад этому.

Том мог бы ещё продолжить, но что-то в её ответе заставило его замереть. Неожиданно её слова ударили как удар холодной воды.

— Реддл, если меня и отчисляют, то только с тобой, — она встала, поднявшись с пола, и теперь, несмотря на его рост, её уверенность и сила заставили его почувствовать, как он сам немного сжался внутри. — Не надейся избавиться от моего общества так легко.

Она не боялась его. Даже сейчас, когда он был на полголовы выше, её взгляд не дрогнул. Его могло бы раздражать это, но вместо этого он почувствовал странную, почти болезненную пустоту. Она не пыталась его задеть. Она не пыталась выказать ни страха, ни боли. Она просто стояла — не сдавшаяся. Она не нуждалась в его одобрении. И это... это взрывало его изнутри.

Он стиснул зубы.

— Стерва, — произнёс он через силу, почти не осознавая, насколько ядовитой была эта фраза. Она была не просто словом. Это был укол, который Том сам себе нанес. Он знал, что это не будет достаточно. Он хотел, чтобы она почувствовала, что ей всё-таки не по пути без него.

Но Адара не сломалась. Напротив, её взгляд, такой же холодный, такой же уверенный, лишь заставил его внутренности свёртываться в клубок.

— Кретин, — прошептала она.

Его глаза на мгновение сузились. Он почувствовал, как её слова, несмотря на всю их резкость, разжигают что-то внутри его, заставляя его вновь желать её. Но Том не поддавался.

Он отступил на шаг, чтобы уйти, но взгляд Адары всё равно оставался с ним, преследуя его даже после того, как двери закрылись за ним.

Том стоял ещё несколько секунд после того, как Адара отдалялась, оставив его с кипящими внутри эмоциями. Её запах — лёгкий, тёплый, едва уловимый — всё ещё витал рядом, будто она была на расстоянии вытянутой руки. Он ненавидел это чувство. Ненавидел её способность переворачивать его изнутри одним взглядом.

Дверь за ней закрылась, и мир снова сузился до тусклого света зелёных ламп в гостиной. Роуди всё ещё сидел на полу, листая страницы учебника, делая вид, что ничего не заметил. Слишком старательно.

Том медленно подошёл, опускаясь на место рядом с мальчишкой. Не потому что хотел — он сам себе этого не признавал — а потому что ему нужно было что-то от неё. Хотя бы обрывок. Хотя бы тень.

— Что делаешь? — спросил он, чтобы заполнить тишину.

Роуди пожал плечами, взгляд чуть дрогнул. Он боялся Тома, но привык к нему.

— Домашку. Адара помогала... — голос его стал тише, как будто он боялся говорить её имя вслух при Реддле.

Том это заметил. И странно — но это ударило по нему сильнее, чем он ожидал.

Несколько секунд он молчал, глядя куда-то поверх головы Роуди. Потом вдруг произнёс, будто между делом:

— Она... не говорила ничего? Обо мне.

Тишина стала слишком плотной.

Роуди моргнул, подняв глаза.

— Эм... нет? Она просто учила меня делать задания.

Том кивнул так, будто это значение не имело вовсе.

Конечно. Она не говорила о нём. Почему должна?

Боль внутри снова то ли кольнула, то ли обожгла.

Он откинулся назад, опираясь ладонями на пол, будто пытаясь сохранить видимость безразличия. И только после паузы, не глядя прямо на мальчика, проговорил:

— Роуди. Мне нужно... чтобы ты кое-что для меня сделал.

Мальчик напрягся.

— Что?

Том наклонился вперёд, опершись локтями о колени. Голос его стал низким, тихим, почти опасно спокойным.

— Узнай, что она... чувствует. Ко мне.

Слова дались ему тяжело, будто их приходилось вытаскивать из глубины груди, где они застряли.

— Но не спрашивай прямо. — Том сузил глаза. — Просто... прислушивайся. Смотри. Если она будет злиться. Если говорить обо мне... или не говорить вовсе. Если вдруг... — он запнулся, ненавидя себя за это, — если вдруг она скажет что-то... важное.

Роуди кивнул, растерянный, но серьёзный.

— Я... попробую.

Том, не меняя выражения лица, выпрямился.

— И никому не говори, что я просил. Никому.

Это прозвучало как приказ. Как угрозу. Как желание сохранить последнюю ниточку, связывающую его с ней.

Он поднялся на ноги, глядя в сторону двери, куда ушла Адара.

***

Адара двигалась по длинной лавке в Большом зале так легко, будто шла по широкой ровной дорожке, а не по узкой деревянной поверхности, способной в любой момент качнуться. Она шла быстро, уверенно, но внутри кипела — мысли скакали, сталкиваясь друг с другом, обгоняя одна другую.

—Нужно что-то необычное... что-то, чего никто ещё не делал. Встреча гостей должна быть идеальной, яркой, запоминающейся... что они любят?

— Осторожнее, — тихо проговорил Рабастан, шагавший рядом внизу и держащий её за руку, будто она была чем-то драгоценным и хрупким.

Его ладонь сжимала пальцы Адары легко, почти невесомо, но уверенно — так, как держат человека, которого очень не хотят потерять.

Адара лишь качнулась вперёд, а потом снова зашагала дальше по лавке, будто это было для неё самой естественной вещью на свете.

Высокие потолки с мерцающими звёздами отражали мягкий свет, а длинные тени от столов ложились на каменные плиты пола широкими полосами.

Вся эта пустота казалась ей пространством возможностей — будущей площадкой праздника, местом, куда скоро войдут гости из Шармбатона и Дурмстранга.

— Может, мы хотя бы украсит коридоры?... — пробормотала она себе под нос. — Или... эй, Рабастан, как ты думаешь, что больше впечатлит гостей? Я очень хочу сделать всё идеально

Рабастан вскинул взгляд на неё — вверх, потому что она всё ещё шла по лавке, выше его на добрых полметра. В его глазах была смесь восхищения и тревоги.

— Думаю, ты сама справишься лучше любой идеи, которую я предложу, — ответил он честно, чуть улыбнувшись. — Но... Адара, можешь хотя бы смотреть под ноги?

— Я смотрю, — невозмутимо ответила она, даже не взглянув вниз.

Рабастан тихо вздохнул, сжав её пальцы чуть крепче, когда лавка едва слышно скрипнула под её шагом.

Она была прекрасна в этот момент — в движении, в мысли, в живом блеске глаз.
Шоколадные волосы свободно спадали по плечам, покачиваясь в такт каждому её шагу. Пыльца света из-под волшебного потолка попадала на пряди, заставляя их искриться мягким золотом.

Её зелёные глаза горели решимостью и чем-то упрямо-творческим — тем огнём, что всегда вспыхивал в ней, когда она решала спасать мир... или хотя бы устроить идеальный праздник.

— Рабастан, ты меня держишь так, будто я над пропастью хожу, а не по лавке— заметила она, пытаясь рассмеяться, но в её голосе всё же звучала мягкая благодарность.

— Просто тут высоко. И ты быстро идёшь.— вздохнул он, и этого было достаточно

Адара остановилась, слегка наклонилась, чтобы лучше его увидеть, и улыбнулась — широко, искренне, тепло.

— Спасибо. Но я не упаду.

— Я знаю, — Рабастан посмотрел на неё с тем выражением, которое появляется только у тех, кто любит слишком сильно. — Но я всё равно буду держать тебя.

Рабастан наблюдал за ней ещё пару секунд — за тем, как она задумчиво прикусывает губу, перебирая идеи, как неосознанно постукивает носком туфли по лавке, будто от этого зависело рождение гениального решения.

Но вот деревянная поверхность снова чуть дрогнула под её шагом — и сердце Рабастана ухнуло.

Он сделал резкий вдох.

— Всё, хватит, — произнёс он мягко, но твёрдо.

Прежде чем Адара успела возразить, он ловко поднял руки, обхватил её за талию — аккуратно, почти трепетно — и легко спустил её с лавки вниз, словно она не весила ничего.

Адара едва пискнула от неожиданности, но руки его были надёжны и тёплы. Он опустил её на пол так бережно, будто это было самое драгоценное, что он когда-либо держал.

Когда её ноги коснулись каменного пола, Рабастан задержал ладони на её талии на долю секунды дольше, чем было необходимо. Адара это почувствовала — и не отстранилась.

— Адар, ты упадаешь и всё, прекрати, я хочу видеть тебя целую, без переломов.— пробормотал он, глядя на неё сверху вниз.

— ты душнила,— Адара фыркнула. — Я просто задумалась

— Вот именно. Когда ты думаешь — ты забываешь обо всём.

Рабастан тихо вздохнул и поднял руку.

Несколько непослушных шоколадных прядей упали ей на лицо после спуска. И он, предельно аккуратно, провёл пальцами по её волосам, заправляя одну прядь за ухо, другую — на плечо. Его пальцы едва касались её кожи... но каждая секунда этого прикосновения отзывалась теплом внутри неё.

— Так лучше, — проговорил он.

И прежде чем она успела что-то ответить, Рабастан вдруг взял её за обе руки, сделал шаг назад — и резко, но легко, закружил её вокруг себя.

Адара взвизгнула от неожиданности, но сразу же рассмеялась — звонко, ярко, искренне. Её волосы раскрутились веером, юбка плавно взлетела, а она сама, смеясь, позволила ему вести, не сопротивляясь ни на секунду.

— Рабастан! — выдохнула она, едва удерживаясь на ногах. — дурак!

— Возможно, — улыбнулся он, останавливаясь, всё ещё удерживая её руки. — Но точно менее сумасшедший, чем ты.

Она тяжело дышала от смеха, глаза сияли зелёными искрами, щеки порозовели.
Он смотрел на неё так, будто времени больше не существовало.

Адара первой нарушила тишину.

— Рабастан... — она мягко положила ладонь на его руку. — Спасибо.

Её голос стал тихим, чуть хриплым от смеха.

— За помощь. За то, что рядом. Всегда.

Слова были простыми, но для Рабастана — оглушительными.

Он поднял свободную руку и осторожно провёл пальцами по её щеке.
Так, будто проверял, действительно ли она здесь. Действительно ли это — не сон.

Рабастан наклонился ближе. Чуть. Ещё чуть.
Его взгляд скользил с её глаз на губы, снова на глаза.

И он — замер лишь на миг, давая ей шанс отойти.

Она не сдвинулась.

Тогда он склонился и мягко, осторожно поцеловал её.
Так нежно, как будто держал в руках утренний свет.

Адара закрыла глаза, позволяя этому мгновению быть.

Поцелуй был нежным, мягким, но в то же время полным чего-то неожиданного. Рабастан прижал её к себе немного сильнее, его ладонь всё ещё касалась её щёки, а сам поцелуй был таким же осторожным, как и всё, что он делал с ней. Как будто он ждал её реакции, боясь разрушить нечто хрупкое, что появилось между ними.

Адара медленно, почти неосознанно закрыла глаза, позволяя себе расслабиться, поглотить это мгновение. Её дыхание замедлилось, и она, казалось, растворилась в этом поцелуе. Но через секунду она ощутила, как что-то внутри неё сжалось. Резкий, холодный толчок мысли вернул её к реальности.

Адара слегка отстранилась. Её ладонь, до того лежащая на его груди, теперь сжалась, как будто пытаясь сохранить дистанцию.

— Это не правильно, — её голос прозвучал тихо, но твёрдо, как удар молота по хрупкому стеклу.

Она оттолкнула его не сильно, но достаточно, чтобы он понял её послание. Рабастан замер. Её глаза, полные искры и веселья, теперь были затмённы чем-то более глубоким, чем просто растерянность.

Адара сжала губы, вздохнув, и сделала шаг назад. Она чувствовала, как её сердце бьётся слишком быстро, а мысли — слишком запутаны. У неё не было слов, чтобы объяснить, почему она остановилась, почему что-то в ней возражало против того, чтобы это становилось чем-то большим.

— Рабастан, — она говорила, не поднимая взгляда, но её голос звучал решительно, — я не могу... Я не могу этого позволить себе. Это не то, что должно быть между нами.

Её руки сложились на груди, будто защищая себя от тех эмоций, которые она не хотела принимать. Она почувствовала, как напряжение в воздухе нарастает.

Рабастан стоял перед ней, взгляд немного растерянный, но он не сделал ни одного движения. Он ждал. Ждал, пока она не решит, что делать с этим моментом. Но он не говорил ни слова, зная, что сейчас важно не его мнение, а её.

Адара посмотрела на него, и в её глазах промелькнуло что-то, что было не совсем сожалением, но и не облегчением. Это было что-то более сложное, что-то, что она не могла выразить словами.

— Я... просто не готова, — прошептала она, чуть дольше задерживая взгляд на его лице. — Это не правильно. Мы не можем так.