Глава третья: «Кошмар на яву»
Утро начинается не с криков и ругани, а с запекания правой щеки лучей солнца, что довольно аномально для декабря. Едва разлепив веки чувствую, что-то щекочущее на лице.
— Мх, — сощуриваюсь пытаясь разглядеть это что-то. — м? — наконец разлепив веки, которые впоследствии расширяются ещё больше.
— Удивительно, что не орёшь. — спокойно произносит Сал, вроде, надвисая надомной, опираясь на руки, которые по обе стороны моей головы и улыбается, как маньяк.
— Что? — едва произношу короткое слово, как голубоволосый едва надавливает на кадык и хитро щурится.
«Вот это утро». Непонимающе смотрю на голубоволосого и вдупляю, что он хочет от меня. Альфа наклоняется, а голубые волосы окаймляют моё лицо слегка щекоча. Пытаюсь вжаться в подушку, не понимая всёго происходящего. «Что-то солнышко ярко светит».
— Бу. — две буквы и я пялюсь на него, как на больного.
«Странные, однако у него выходки». Играем в «гляделки» до тех пор, пока глаза не заслезятся. «Не моргать, не моргать, не моргать. А! Моргнул». Сал победно улыбнулся и дунул на меня, а же чуть не задохнулся от возмущения и непонимания поведения альфы. «Вот, что за человек? Возмутительно».
***
«До сих пор не могу привыкнуть к такому». — Довольно улыбаюсь, чувствуя как мои волосы расчёсывают и, что-то плетут. «Это такой кайф, вот бы так продолжалось вечно».
— Эй, Ларри в лужу не превращайся. — улыбнулся голубоволосый, слегка тормоша за плечо.
— Мх, я не лужа. — промямлив, что-то не понятное для себя, чуть ли не урчал, от кайфа. Кто длинноволосый, тот поймёт мою эйфорию. — Я, ар-р-р. — уже урчу от того, что мне чешут за ухом, прям как кот.
— Ты котик? — хихикнул Сал и продолжает слушать моё довольное урконье, продолжая перебирать мои патлы и превращая из в косу.
— А как хочет Хозяин? — громко выдохнув от приятно покалывающих мурашек в спине, облизал пересохшие губы.
— Хозяин хочет, чтобы ты учился себя защищать. — спокойно произнёс альфа, обнимая за живот и притягивая к себе.
Довольно хмыкнув и уткнувшись в шею альфы, вдохнул его феромон. Сал выдыхает и тихо рычит сильнее прижимая к себе. Синяки уже не так сильно болят и они почти прошли. «Если так будет больше, то новая порция боли и синяков обеспечена, как и больной зад». Нервно улыбнувшись, едва отстраняюсь от альфы, как меня буквально нагибают и я лицом в подушку, а зад к верху. Не очень удобная поза, так сказать. «Опять?»
— Сколько? — ровно произносит альфа прямо в ухо и снова мурашки.
— Ч-что? — едва выдавливаю слово и уже понимаю о чём вопрос. — Я-я н-не хот-тел. — едва шепчу три слова, как меня снова вжимают в кровать.
— Ещё раз разобьёшь, что-нибудь, — томно шепчет альфа в самое ухо, явно ухмыляясь. — будешь мыть пол шваброй. — возмущение лопнуло, как мыльный пузь и я в, толи разочаровании, толи в возмущении. — А, если серьёзно, просто забудь о них. — пустил смешок голубоглазый, а я же фыркнул. «Такой обломщик».
И снова это холодное одеяло и приятная темнота. Перевернувшись на спину, кроме темноты ничего не вижу, и едва чувствую холодные губы на своих. Мозг перестаёт вырабатывать серое вещество, как и сердце на пару секунд перестаёт биться в рёбрах, а я забываю как дышать. Резко становится жарко и будто обдаёт холодом, и я чувствую вкус мяты на губах. Стук сердца отдается в ушах, ноги так и подгибаются, хоть я и лежу на кровати под альфой; положив руки ему на плечи, не зная, что делать — либо оттолкнуть, либо притянуть, но видимо у него другие планы. Отстранившись от краснеющего меня, (что не удивительно) невысоко коснулся метки и оставил под одеялом, краснеть и мысленно возмущаться, от такой выходки.
Вдоволь пофыркав и помычав в подушку, выдохнул и так уже застоявшийся воздух под одеялом и откинул его, тут же жалея. Альфа спокойно сидел и на кровати и невинно улыбался. Покраснев пуще прежнего и чуть ли не с рёвом снова спрятался под одеялом, будто бы оно меня спасёт от позора. «Ну, что со мной не так? А-а-а-а-а, ну мама, ну зачем ты меня родила? Чтобы я перед ним позорился? О, Аллах... Или Бог с Иисусом? Как всё сложно...»
— Долго ещё будешь притворяться несуществующим интерьером кровати? — невозмутимо произнёс Сал.
— Да. — сам не понял, как это слово вырвалось, представляя, что меня уже тащат в подвал и будет больно.
Сворачиваюсь комочком и зажмуриваюсь, хотя итак темно и душно из-за одеяла. Альфа громко выдыхает и стягивает одеяло, а я вцепился в него, не желая отпускать. Резкий рывок и я без свой «защиты». Снова слёзы. «Когда же я перестану просто так реветь?» Сал, что-то шепчет и притягивая сильно обнимает.
***
После минимальной истерики, без приношения жертв богам, и без потраченных нерв Хозяина, меня укутали и снова отправили спать. В конец вымотавшись из-за переизбытка чувств и возмутительных действий голубоволосого окончательно ушёл в мир Морфея и радуги с цветочками, где мы с семьёй полностью вместе.
После сна, проснулся, чтобы поесть, если разрешит Хозяин. Выбравшись из-под одеяла и почувствовав под ногами щекочущий и мягкий ворс паласа, кое-как встал на ноги и шатаясь из стороны в сторону и придерживаясь за мягкие стены, облепленными паласами (до сих пор удивляюсь, зачем они?) добрёл до кухни. «На кухне нет ковров? Удивительно». Линолеум оказался тёплым, а Хозяина так и не наблюдается на горизонте.
В готовке я не отличался ни по каким параметрам, но мама хоть, чему-то научила готовить. Вроде. Заглянув в холодильник, чуть не не потерял челюсть, а живот так и скрутило от изобилия продуктов, из которых можно приготовить что-нибудь. «Что ж поэкспериментирую, Хозяин, то есть Сал не будет же против? Так, вспоминаю мамины уроки и думаю, как не спалить кухню».
Нарезаю очень мелким кубиком морковь, лук и сельдерей. На хорошо разогретую сковородку наливаю растительное масло и обжариваем овощи, помешивая десять минут. «Вроде, так, как она говорила и показывала». К обжаренным овощам добавляю мясной фарш, хорошо перемешиваю, разбивая все комочки. Обжариваю, пока не останется сырого фарша. Найдя в холодильнике томатный сок добавляю и перемешиваю. «Как вкусно пахнет. Мама, я не безнадежен». Довольно улыбаюсь и продолжаю колдовать над лазаньей. «А базилик у него есть?» Пошуршав пакетами в шкафу нашёл и орегано. Добавляю сушеный базилик и орегано, хорошо перемешивая. Тушу соус болоньезе минимум два часа на очень медленном огне, под крышкой. «Ну пока это можно оставить». Почесав затылок, почему-то чувствуя себя очень нелепо.
«Какой-то ещё соус надо было готовить. Надо вспомнить... Ага, соус бешамель». Растапливаю сливочное масло в сотейнике. Добавляю муку, перемешиваю. Обжариваю муку на сливочном масле четыре минуты на среднем огне, уже чувствуя приятный ореховый аромат. Маленькими порциями постепенно добавляем молоко, интенсивно перемешивая, чтобы не образовывались комочки. «Я у мамы повар». Варю соус бешамель приблизительно десять минут до загустения, на умеренном огне, постоянно помешивая. «Как удачно часы висят на стене». Добавляю в соус соль и мускатный орех, снова перемешивая. «Как там, ты говорила? Готовый соус бешамель накрывать пленкой в контакт, чтобы он не заветривался. Сделано». Листы лазаньи подготовляю согласно инструкции на упаковке (отварить в подсоленной воде в течение 1 минуты). «Сыр, а тут есть сыр?» Натираю сыр на крупной стороне тёрки. Болоньезе солю по вкусу и добавляю чёрный молотый перец. Включаю духовку разогреваться до ста восьмидесяти градусов. Собираю лазанью. На дно формы стеклянной формы, любезно одалживая у альфы, выкладываю соус бешамель.
Сверху на бешамель выкладываю листы лазаньи немного внахлёст, приблизительно на ноль, пять сантиметров, примерно оставляя один сантиметр до стенок. Выкладываю слой соуса болоньезе. Затем снова слой соуса бешамель. Часть сыра распределяю равномерным слоем. Снова выкладываю листы лазаньи. Повторяю процесс, пока не закончатся все листы лазаньи и начинка. На последний слой листов лазаньи выкладываю соус болоньезе, соус бешамель и посыпаю сыром. Запекаю лазанью в духовке тридцать-сорок минут (время запекания также смотрю на упаковке с листами лазаньи).
— Так ты у мамы повар? — спокойно говорит альфа, улыбаясь и опираясь плечом на дверной косяк.
— Эа, — снова теряюсь не зная, что сказать. — я, это, готовить пробовал. — едва понимаю свои слова, как альфа подходит ко мне.
Инстинктивно отхожу назад, упираясь спиной в прохладную стену пытаясь исчезнуть в ней, но ничего не выходит. Снова играем в «гляделки», я не сдаю позицию до последнего, но глаза уже слезятся и приходится сдаться. Сделав недовольную моську, протираю глаза. Сал перехватывает запястья и вытягивает руки вверх, проходясь взглядом по царапинам и порезам — это за непослушание и не подчинение младшему Фелпсу.
Хозяин отпускает мои запястья и кладёт руки на мои не существующие щёки, приближаясь, а я начинаю краснеть. Не смотреть в глаза голубоволосому, не получается и я просто теряюсь от действий альфы.
— Какой стесняшка. — улыбается голубоглазый.
— О-отпусти. — смущение достигло самого большого пика, а щёки так и пылают.
— Не-а. — запустив тонкие пальцы в мои патлы, голубоволосый растянул лыбу чуть ли не до ушей.
Кто же знал, что альфа так любит заплетать косы? Вот и я не нал, пока меня Хозяин не усадил перед камином и начал, что-то вытворять с моими патлами. Дрова в камине приятно потрескивали, яркие, огненные языки пламени съедали дрова превращая их в угли выделяя тепло, завораживая своими танцами. В конец расплывшись по мягкому паласу от приятной жары и массировании головы, чуть ли не заснул. Шёпот и хихиканье вывели из приятной дрёмы. «Или я всё же заснул?»
***
Проморгавшись, сгоняя пелену подступающего сна, попытался увидеть где я сейчас. Потянув руку к лицу, но так и не получилось — руки были закованы в железные наручники. Под ногами чувствовался холодный пол — бетон. Страх нарастает с каждым движением железной стрелки на часах. «Как дома у...» В подвале стоит мрак, едва, что-то удаётся увидеть и разглядеть, но блеск чего-то так и привлёк внимание.
— Проснулся? — белый свет режет и я зажмуриваюсь, пытаясь убрать чёрных мушек перед глазами.
— Ч-что пр-роисходи-ит? — страх заковал меня в свои кандалы и только благодаря ему, я хоть как-то смог выжить в приюте и в доме Фелпсов.
— Пора платить по счетам, грязная шавка. — рычит блондин.
Окончательно теряюсь, не понимая, что и как случилось. Блондин рычит. Удар хлыстом приходится по ногам, вскрывая старые ранки и вспарывая кожу. Крик. Удар по бёдрам и жгуче-больная рассекающая полоса. Слёзы. Новые шрамы кровоточат, стекают по телу образуя лужу крови, сворачиваясь и превращаясь в бардовую корку. Глотка болит, как мышцы тела, мои хрипи и свист хлыста нарушают тишину.