В плену у монстра [18+]

— Поорали, курицы? —  раздражённо обратился Зейн к девушкам и, не ожидая ответа, продолжил, попутно зарядив пистолет, — все уже простились с жизнью? Давайте, у вас ещё есть немного времени, чтобы помолиться за свою грешную душу.

Некоторые и правда послушались совета мужчины и принялись вспоминать те немногочисленные молитвы, которые когда-либо слышали. Увидев эту картину, он с трудом сдержал смешок. Мужчина не видел в этом смысла, он не верил в какие-либо высшие силы. Единственная причина, по которой он всё ещё оставался в живых — это разум. Способность здраво мыслить в подобных ситуациях, а не лезть на рожон, вот благодаря чему они ещё живы. Спасением души пусть занимаются верующие, а Зейна волнует лишь спасение его жизни. В его позиции нет ничего удивительного. Всё, что он имеет — он получил своим трудом. Его родители не были богаты, он не выигрывал чудесным образом в лотереях. Суровые испытания, что он преодолел, научили его ценить то, что он имеет. Не пытаться догнать то, что ему не по силам. Это сделало его таким, какой он есть.

Раздались выстрелы. Звуки доносились с двух сторон. Первые были слышны оттуда, откуда доносились и прежде. Следовательно, стреляли наёмники. Точнее сказать, отстреливались. Они оставили особняк в покое и целились во что-то металлическое поблизости. По звукам это были машины с людьми, мгновенно открывающими ответный залп.

Страшно представить, что там происходит. Крики раненых людей раздирали душу. Это очень тяжело пережить морально. Сохранить рассудок помогало то, что люди живы, раз кричат и стонут от боли. Но если мёртвые не шумят, значит там могут быть и убитые? Мурашки по коже. Лучше не думать об этом. Меньше знаешь — крепче спишь.

Звуки приближающихся машин. Похоже, что приехала подмога. Но чья? Новоприбывшие заняли позицию с противоположной стороны дома, тем самым оказавшись по левую сторону от врагов. Наёмники держали сопротивление на два фронта.

Громкие звуки скрежета пуль о металл, крики раненых людей, бесконечный мат — всё это негативно сказывалось на и без того хрупкой психике бедной искалеченной девушки. Мария впала в подобие прострации. Всё стало затихать, отдаваться далеким эхом в голове. Происходящее вокруг отошло на второй план. Возникло чувство будто она сидит у себя дома с закрытыми глазами и ушами, а рядом по телевизору шёл военный фильм. Папа снова включил этот канал, Марии всегда не нравились сцены насилия, она была слишком ранима. Атмосфера погрузила девушку глубоко в себя. В мыслях она вела диалог, вспоминая детство, рассказывая воображаемому журналисту о том, как впервые пошла в школу, о её прежних друзьях. Она вела повествование о самых ярких событиях её жизни, а собеседник внимательно слушал, изредка задавая уточняющие вопросы.

<i>« — И что же было потом, после того, как вас столкнули с лестницы? — перебивая девушку, спросил журналист.
— Я стала посмешищем, меня все унижали, оскорбляли и издевались. Один раз, на контрольной по математике, один мой не очень хорошо развитый одноклассник испортил мне ручку, поменяв стержень. Она вся протекла и меня выгнали из класса, заставив умываться, потому что вся моя рубашка была синяя, — рассказывала Мария почти в слезах.
— Интересно, продолжайте, — сказал журналист, протягивая салфетку.
— Но когда я выходила из кабинета, абсолютно весь класс смеялся, и некоторые выкрикивали: «Вот умора!». После этого на выходе меня облили водой со словами: «Пора бы умыться». Я честно не знала, за что они так плохо ко мне относились. Я старалась быть хорошей, чтобы понравиться всем. Но после их выходок мне стало страшно. Я не могла больше приходить в школу, все эти люди стали мне противны. Я больше не хотела никого видеть и просто не появлялась несколько дней в школе, ссылаясь на несуществующую болезнь. Эти дни были для меня полным мраком. Я не чувствовала поддержки ни от кого. Хотелось скрутиться в клубок и лежать так, завернувшись в мягкое одеяло, перед этим вывалить себе в рот целую упаковку чипсов под грустные звуки серенады, которая стояла в старом пыльном плеере, и лечь спать, осознавая, что в этом мире ты совершенно никому не нужна, даже сама себе. Ежедневные проходы мимо большого зеркала в комнате заканчивались истериками. Я начала ненавидеть саму себя только из-за неприятия моего я окружающим меня обществом. Настолько они ухудшили моё состояние в жизни, что я просто не могла больше выбирать нормально одежду и ходить в душ, поскольку постоянно считала, что я и так уже грязная и мне уже не отмыться от этого позора, — рассказывала девушка.
— И что же, вы просто продолжили ходить в ту же школу? — поинтересовался журналист.
— Конечно же, нет, после нескольких дней мучений, тяжёлыми мыслями о своей никчемной жизни, я поговорила с родителями, что мне не подходит эта школа. Так как с родителями у меня были очень странные деловые отношения, в том плане, что они даже не интересовались моей жизнью, моими оценками, не говоря уже о моём душевном состоянии, то мне было трудно начать разговор. Мы жили в крупном городе, но в очень плохом районе, в котором проживало не очень большое количество людей, поэтому я решила перейти в школу, которая находилась в центре города. Просто потому, что считала, что общество там будет намного культурнее, чем в моей школе, которое будет меня слушать и уважать как личность. И так получилось, что после разговора с родителями о переходе в другую школу они не были против него. Главное, чтобы я там училась, и на этом они мне скажут «спасибо».
— Это всё понятно, но как сложилась ваша жизнь дальше? — начал снова спрашивать журналист.
— Так как я переходила в возрасте лет тринадцати, то последующие три года я просто наслаждалась жизнью. Я нашла прекрасных друзей, которые постоянно меня поддерживали. Это было непередаваемое чувство спокойствия и умиротворенности. Каждая частица души благотворила меня за то, что я взяла себя в руки и ушла от постоянного издевательства со стороны своих «любимых» одноклассников. Я часто так сказать зависала вместе со своими друзьями в кафе и в разных клубах/барах. Я всегда была не самых лучших нравов, поэтому мы выбирали такие развлечения. Но мы всегда проходили через наших друзей, которым уже было по 18, поэтому мы проникали туда без каких-либо проблем. У меня никогда не было происшествий и неприятных ситуаций, связанных с алкоголем, чтобы мне было после одной ночи сильно плохо, поэтому я всегда была на подъеме большее количество времени. Но после моего шестнадцатилетия мы снова собрались в баре и начали играть в совершенно безобидную игру под названием «Правда или действие», — Мария резко остановила повествование.
— Ну, так что было потом? Мария, вы меня слышите? С вами всё в порядке? — начал судорожно интересоваться журналист»</i>

Но девушка уже ничего не слышала, перед её глазами образовалась туманная дымка, она не могла пошевелиться. Она представила самые отвратительные картинки в своей голове, что её чуть не вырвало. Она только что поняла, что её жизнь превратилась в самое что и ни на есть дно. Она не могла очнуться, как будто девушка погрузилась в самый страшный кошмар в её жизни. Как же жаль, что это не сон. Она заметила, как кто-то очень часто дёргает её за плечо. Это быля Юлия, она пыталась привести девушку в себя, но безуспешно. Кто-то ей сказал прекратить, и она послушалась.

Остальные же в это время внимательно вслушивались, предугадывая исход и ожидая итог. Через некоторое время началось какое-то движение. Положение машин менялось. Большая часть начала стремительно отдаляться, но пара из них приблизилась к нам, к выходу, возле которого мы находились.

Все замерли. Казалось, ещё секунда и у большинства сдадут нервы, и они бросятся прочь из дома под градом пуль, хватаясь за последний шанс сбежать подальше отсюда и спастись. Но звуки выстрелов почти затихли. Атмосфера стала накаляться с неимоверной скоростью. Были слышны только голоса и шаги людей, заходящих внутрь. Абсолютно все замкнулись в себе и никто не мог произнести и слова, наверное, многие уже прощались с жизнью, но только вот их судьбы были спасены, поскольку в дом зашёл совсем другой человек. Он судорожно искал по дому укрытие, где могли оказаться все работники и Мария.

— Как вы? Все живы? — не успев оглядеть помещение, где и прятался весь персонал, начал расспросы взволнованный Гарри. Не дожидаясь ответа, которого и не потребовалось, он выдохнул с облегчением. —Твою ж... Я уже был готов увидеть ваши трупы. Рад, что вы в порядке. Это недоразумение...

— Вы рады? Где вас, чёрт подери, носило?! Ещё немного и из нас сделали бы фарш. У Марии нервы сдали, она еле дышит. Да и не только у неё, у меня у самого от злости уже руки чесались. Я чуть не выскочил туда, чтобы самостоятельно пробиваться. Так ты контролируешь все свои «недоразумения»? — вспылил Зейн. Он был раздражён. Теперь, когда все были в безопасности, можно было расслабиться и выплеснуть накопившиеся эмоции. Каждый реагировал на спасение по-разному. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то проклинал всех и вся, кто-то благодарил бога. Только одна Мария молчала, она будто спала с открытыми глазами.

— Успокойся, у нас возникли неотложные трудности. Ты и сам знаешь, я примчался так быстро, как только смог. Я был уверен, что вы успеете уехать отсюда до их прибытия, поэтому даже не подозревал, что увижу вас здесь да ещё и живыми. Поэтому когда узнал, то бросил всё, что мог, — Зейн отпустил пару грязных словечек в адрес того, кто предал их. Это успокаивало. Теперь он начал раздавать команды, чтобы поскорее убраться из этого места. Гарри уже собрался толкать инвалидное кресло, но заметил, что Мария не реагирует на его движения никаким образом. — Хей, малышка, всё закончилось. Ты меня слышишь? Это я, Гарри, – он начал щёлкать пальцами перед её лицом, но и это было безуспешно.

Девушка не ответила, ей было хорошо в своей голове. В этом странном, но приятном трансе. Там её слушают и ценят. Там по-настоящему было хорошо.

— Похоже, у неё шок. Она недавно пережила паническую атаку, значит она сейчас не стрессоустойчива. Оставь её, сейчас это не самое страшное. Нужно поскорее уйти, — Зейн взял компаньона за плечо, оказывая дружескую поддержку.

Мужчина быстро пришёл в себя. Они покинули здание, расположившись по машинам и направились прочь. На асфальтированной дороге, до ворот, местами лежали тела людей. Несколько машин стояли на горячих точках этого боя. Хотя от автомобилей у них осталась только форма, всё остальное было изничтожено. Не все наёмники были убиты, те, что ранены, беспомощно лежали, истекая кровью. Если их просто не добьют или они не скончаются сами, не позавидуешь их дальнейшей судьбе. Хоть Гарри уже известно, кто их нанял, скорее всего, он захочет узнать детали или имя того, кто слил им информацию о них. В этом случае им уже ничто не поможет и не спасёт их от мучительных пыток.

  Не слышно ничего постороннего. Только естественные для обстановки звуки. Пронзительный режущий звук шин, оставляющих на асфальте тёмные следы, разрезал вечернюю тишину лесной дороги. Редкие разговоры людей, обсуждающих недавнюю бойню. Некоторые посчитали, что теперь достойны повышения, ведь они пережили такое. Они могли лишиться жизни и больше никогда не увидеть белый свет, но Зейна и Гарри их достижения совершенно не впечатлили. Девушке даже показалось, что она в школьном автобусе со своим классом возвращается домой после тяжелой суточной экскурсии по совершенно неинтересному музею естествознания. Это вывело её из своего подсознания. Она снова оказалась в суровой реальности, и вспомнив обо всём, решила, что лучше не у кого ничего не спрашивать, чтобы никто не обращал внимание на её персону. Девушка решила провалиться в царство Морфея, заодно вспоминая о том, что во сне все болезни проходят быстрее. Ей срочно нужна была психологическая госпитализация. Остальную дорогу большинство последовало её примеру, только Гарри сосредоточенно и внимательно наблюдал за дорогой, чтобы во второй раз уже всё контролировать. Но однако он поглядывал одним глазом на Марию. Она тихо сопела, уткнувшись в плед, которым он накрыл девушку. Её очертания лица показывали страх, беспокойство. Как будто в этой ангельской головушке завелись черти и начали строить козни в виде страшных кошмаров. На душе стало тяжело. Это всё его вина. Он не смог спасти её от этого ошеломляющего ужаса.