Спокойствее.
Комната была почти тёмной. Слабое освещение исходило от светящихся защитных рун на потолке — тихих, спокойных. Эндрю сидел в кресле у стены, глаза полуприкрыты, взгляд пустой, но острый. Он не спал.
На диване, свернувшись под одеялом, ворочался Нил.
Сначала — тихо. Потом — резче.
Рука дёрнулась. Грудь вздымалась всё быстрее.
— ...нет, — прошептал он, — не снова, пожалуйста, не...
Эндрю выпрямился.
Пальцы Нила вцепились в подушку, шрам на руке начал слабее светиться, будто под ним закипало пламя.
— Ты обещал, — прорычал он во сне, — ты сказал, что больше не будешь...
Огни на потолке вздрогнули.
Воздух задрожал, и на мгновение Эндрю увидел, как тени на стенах оживают — сгущаются, как во время всплеска.
Он встал.
— Джостен, — твёрдо сказал он. Без крика, но с металлом в голосе. — Проснись.
Нил не слышал. Его глаза оставались закрытыми, лицо искажено болью и страхом.
Покрывало начало плавно тлеть от жара.
Эндрю шагнул ближе.
— Нил. Хватит.
Он опустился на корточки и схватил его за плечо. Шрам вспыхнул — и в то же мгновение Эндрю резко встряхнул его.
— Очнись.
Глаза Нила распахнулись.
Воздух взорвался вспышкой — светлой, но не огненной — и тут же схлопнулся обратно, как втянутый внутрь.
Он резко сел, тяжело дыша. Лоб в поту. Грудь ходила ходуном.
Эндрю не отстранился.
— Где ты был? — тихо спросил он.
Нил сглотнул, лицо побелело.
— В той комнате. Опять. Только теперь... он говорил со мной. Не как тогда, когда я был ребёнком. Как сейчас. Он сказал, что всё ещё чувствует меня. Что я стал ярче.
Он опустил взгляд на шрам — тот уже не светился, но кожа вокруг была покрасневшей.
— Он тянется, — сказал Нил. — Даже во сне.
Эндрю молчал несколько секунд. Потом спокойно, почти обыденно спросил:
— Ты хочешь, чтобы я остался рядом?
Нил посмотрел на него. Секунда — и он кивнул.
— Да.
Эндрю не сказал ни слова. Просто сел рядом, на край дивана, и откинулся на спинку, глядя в потолок.
Нил лёг обратно, не сразу, но ближе — почти касаясь плечом.
И впервые за долгие дни его дыхание стало ровным.
Нил снова уснул, дыхание постепенно выровнялось. Эндрю остался сидеть рядом — тихий, почти неподвижный, но всё время настороженный. Шрам больше не светился, но Эндрю видел: он как уголь — притушен, но не потух.
Первые полчаса прошли спокойно.
Потом — снова движение. Сначала слабое. Потом — резкое, почти судорожное.
— Не трогай... — выдохнул Нил во сне, голос тихий, но срывающийся. — Я не хочу... Не надо...
Эндрю нахмурился. Он не стал будить его сразу — Нил не светился, и всплеска не было. Но страх был. Пропитан в голосе, в дрожащих пальцах, в том, как он съёжился, будто хотел исчезнуть.
Тогда Эндрю осторожно подвинулся ближе. На диване было тесно, но он лёг сбоку, не касаясь — сначала.
И когда Нил снова тихо застонал и сжался, он просто протянул руку и обнял его. Осторожно. Без давления.
Реакция была почти мгновенной.
Нил дернулся — но не отстранился. Через секунду его тело расслабилось. Он словно опознал прикосновение, и сквозь сон прижался ближе, инстинктивно.
Как будто в полусне понял: безопасно.
Эндрю не пошевелился. Он просто держал его. Молча. Без слов.
Так прошла ещё часть ночи. Несколько раз Нил вздрагивал — но каждый раз, когда Эндрю сжимал руку чуть крепче, он успокаивался. Ни магии, ни света. Только дыхание.
А однажды, на грани сна и пробуждения, Нил прошептал едва слышно:
— Спасибо...
И снова уснул.
Эндрю не ответил. Он просто остался рядом.
________
Мне все ровно что не канон. Мне нравится.