...
В школе чародейства и волшебства Хогвартс царила предновогодняя суета. Экзамены за первое полугодие были успешно сданы, оценки получены и студенты наслаждались беззаботными деньками уходящего года.
Большую часть времени они проводили на улице, гуляя вокруг Черного озера или устраивая снежные баталии. Даже профессора, ворча с напускной строгостью на облепленных снегом детей, расплывались в нежных улыбках, наблюдая за счастливыми и радостными лицами.
И только два студента не разделяли всеобщую радость этих дней. Гарри Поттер и Том Риддл — лучшие ученики шестого курса, старосты и любимцы всех учителей, были мрачнее февральских туч. Причина этому была довольно прозаична — они поссорились.
Многие студенты ошибочно считали, что Гарри и Том — близкие друзья. Однако это было абсолютно не так… Впрочем, даже приятельство между любыми слизеринцами и гриффиндорцами считалась чем-то из ряда вон выходящим и не поддавалась никакому логическому объяснению. Особенно странным это казалось тем, кто хоть чуть-чуть знал этих двоих.
Гарри Поттер был сыном чистокровного Джеймса Поттера и магглорожденной Лили Эванс, которые погибли при неизвестных обстоятельствах, когда мальчику было чуть больше года. Гарри воспитывался в семье тети, но, несмотря на близкое родство, она абсолютно не питала теплых чувств к своему племяннику. Выросший в таких условиях Поттер был юношей закрытым и спокойным, предпочитающим большим компаниям общество пыльных фолиантов и тишину библиотек, отчего многие задавались вопросом, как он попал в Гриффиндор, всегда славившийся шумными и общительными студентами.
Однако юноша обладал лидерскими качествами и определенным авторитетом среди представителей факультета Годрика, а предупредительный и спокойный характер не раз выручал его в самых сложных ситуациях.
Том Риддл тоже был сиротой, с самого младенчества росшим в приюте. Своих родителей он не знал и даже их имена оставались для Риддла неразгаданной тайной. Однако, невзирая на свой неопределенный статус крови, Том стал уважаемым студентом на Слизерине уже к третьему курсу, что говорит об очень многом, ведь наследники чистокровных семей относились к таким людям, как Том, с презрением и брезгливостью.
Юноша обладал поистине гениальным умом и могущественной силой, что ставило его на порядок выше не только своих однокурсников, но и некоторых учителей. На публике Риддл был необычайно вежливым молодым человеком, а милая улыбка, играющая на его губах, делала его по ангельски невинным, и многие даже не догадывались, какие демоны прячутся за красивым лицом. На самом же деле он был холоден, беспощаден и жесток, способен в любую минуту стереть неугодного человека с лица Земли.
Однако был человек, который смог заглянуть под невинную внешность и жестокий характер Тома и увидеть не только наигранно-вежливого или беспощадно-жестокого Риддла, но и по-человечески ранимого и даже иногда напуганного мальчика, который не знал ни любви, ни заботы. Этим человеком и был Гарри Поттер.
Случилось это неожиданно и абсолютно против воли обоих сторон, ибо с самого первого дня в Хогвартсе эти двое соперничали друг с другом. Будь то урок, домашнее задание или внешний вид — один всегда старался превзойти другого, часто отпуская при этом язвительные комментарии. Первые четыре года весь Хогвартс с замиранием сердца наблюдал непрекращающуюся битву, и каково же было всеобщее удивление, когда на пятый курс Гарри и Том приехали если не друзьями, то товарищами.
С этого момента честь наблюдать картину «Поттер и Риддл вместе» стала явлением постоянным, и страсти вокруг них довольно быстро улеглись.
История началась летом после четвертого курса. Том тогда вернулся в ненавистный приют, Гарри — к нелюбимым родственникам, и оба с унынием ожидали двух месяцев беспросветной скуки.
С самого приезда Поттера на каникулы Дурсли — родственники Гарри — испытывали к юноше обостренно негативное отношение, и объяснить, «почему», не представлялось возможным. И если раньше они только забирали школьные принадлежности и волшебную палочку, то в этот раз дядя пошёл дальше — запер самого Гарри.
Около недели юный Поттер провел в заточении, умирая от скуки и жары (голодал он несильно, ведь открыть ночью дверь сильному магу не так сложно), но самым страшным моментом этой истории стал дядя Вернон, поздним вечером пришедший с ремнем. Гарри и раньше сильно доставалось, но наказания всегда имели хоть какое-нибудь основание, в этот же раз все случилось просто так. Потому что у старшего Дурсля было плохое настроение из-за сорванного контракта.
Это была самая страшная, жестокая и болезненная порка в жизни юноши. После нее он провалялся в бреду и лихорадке несколько дней и только благодаря магии его организм достаточно быстро пришел в некое подобие нормы. И, как только это случилось, Гарри решил, что с него хватит.
Ночью, когда всё семейство Дурслей легло спать, Гарри выбрался из свой тюрьмы, открыв дверь беспалочковой Алохоморой, забрал все свои вещи и сбежал, благо сбережения у него были, и на дешевый номер в какой-нибудь обшарпанной придорожной гостинице ему должно было хватить.
Доехав на Ночном Рыцаре до Дырявого Котла, Гарри уже мысленно представлял спокойную ночь вдали от Дурслей, как вдруг его внимание привлекла шатающаяся и явно раненая фигура. Без лишних раздумий Поттер бросился на помощь, и как же он был удивлен, когда в худом и изможденном парне он узнал Тома Риддла. Самого раздражающего и невыносимого засранца, отравляющего его жизнь на протяжении всего обучения в Хогвартсе.
Было странно видеть всегда собранного и идеально выглядящего студента побитым. Красивое лицо было изуродовано синяками и кровоподтеками, всегда ровная спина сгорблена, а аккуратная одежда заляпана пятнами крови и грязи. Стоит сказать, что в тот момент Поттер сомневался, помогать Риддлу или нет, но совесть все-таки одержала победу над злорадством, и Гарри помог.
Денег у него хватило на оплату только одноместного номера, — сбережения необходимо было растянуть на все лето, — и потому, пока Риддл поправлялся, Поттер спал на трансфигурированной раскладушке.
Том выздоравливал долго: температура держалась больше недели, раны заживали медленно и неохотно, а по ночам юношу мучили кошмары. Именно в тот момент Гарри и задумался о своем недруге: что он за человек, как живёт, кто сотворил с ним такой ужас? Вопросов было много, и ответы он рассчитывал получить.
Поначалу Том отпирался, плевался ядом и отвечал отказами на любые попытки выяснить о его жизни, но в какой-то момент сам рассказал. Рассказывал долго, горько и крайне эмоционально: как приютские дети дразнили и травили его, как наказывали воспитатели, как считали ненормальными из-за дара магии и как избили в пятером в тот самый раз. Гарри тогда был в шоке от этих открытий и сам не понял, как поведал о своей несладкой доле в этой жизни: о Дадли с бандой, о дяде с ремнем, о голоде, чулане и презрении.
В тот вечер и начался их долгий, тернистый путь к принятию друг друга. Вначале это и вправду была дружба, странная, даже извращенная, но дружба, а потом проснулись непонятные романтические чувства. Они оба долго им сопротивлялись, однако к концу пятого курса преодолеть влечение не представлялось возможным, и случилась жаркая ночь в Выручай-комнате. Тогда Том заявил, что Гарри принадлежит ему, только ему, и чтобы у того не было ни одной мысли о другом или другой. Впрочем, Поттер был абсолютно не против, ведь только к Риддлу он испытывал такие сильные чувства. И все было хорошо до этого декабря…
В один не самый прекрасный день, после уроков, Падма Патил — однокурсница с Рейвенкло — попросила Гарри о разговоре наедине. Это было достаточно частым явлением, ведь Гарри был привлекательным юношей с ярко-изумрудными глазами и приятными чертами лица, а уж его вечно растрепанные черные волосы вызывали у представительниц женской части Хогвартса особо страстные и сентиментальные чувства, поэтому он без задней мысли согласился.
Тема диалога была понятна заранее: Падма признавалась ему в неземной любви, но когда Гарри ответил отказом, девушка заплакала. Не зная, что делать, Поттер обнял ее, в надежде, что та успокоится, но та поцеловала его. Юноша хотел оттолкнуть Патил, но почему-то не смог и углубил поцелуй. Именно в этот момент из-за угла и вышел Том Риддл, застав эту сцену. Появление парня подействовало на Гарри как ведро ледяной воды, и тот испуганно отшатнулся и хотел было объясниться, но горящие яростью и презрением глаза Тома не дали раскрыть и рта.
С того дня Риддл не разговаривал с Гарри, не смотрел в его сторону и как будто забыл о его существовании, а все попытки поговорить разбивались о стену отчуждённости.
***
Поттер шёл по темному коридору, наслаждаясь тишиной и покоем ночного Хогвартса. Его мысли были заняты Томом и обдумыванием вариантов извинений, но все идеи отбрасывались раньше, чем успевали до конца сформироваться. И, пребывая внутри себя, он не заметил, как навстречу ему двигался предмет его внутренних переживаний. В самый последний момент, когда юноша проходил мимо, даже не взглянув на Поттера, Гарри встрепенулся и тихо произнес:
— Том.
Но тот продолжил свой путь, не обращая внимания на гриффиндорца.
— Том, пожалуйста, выслушай меня! — крикнул Гарри и, не отдавая себе отчёта, бросился за слизеринцем. Схватив того за руку, он с отчаянием в голосе попросил:
— Послушай!
Том яростно выдернул руку из хватки и отошёл на шаг.
— Не смей ко мне прикасаться! — прошипел он.
— Не буду, — примирительно вскинув руки, произнес гриффиндорец. — Том, пожалуйста, один разговор, и я оставлю тебя в покое.
— Нам не о чем с тобой разговаривать, — процедил Риддл. — Ты предал меня. Променял на какую-то девку. Я не хочу видеть тебя после этого!
— Я не менял тебя, Том, — тихо возразил Гарри. — И никогда бы не променял. Я не знаю, как так вышло. Я собирался ее оттолкнуть, правда, собирался! Она плакала, и я…
— Решил ее утешить? — презрительно усмехнулся Том, но сквозь ярость и ненависть проступали горечь и ревность, заметив которые, Гарри почувствовал себя еще хуже. Он знал, что предал доверие Тома, знал, что изменил ему и их отношениям, знал, что причинил боль и был готов пойти на что угодно, лишь бы искупить вину и вернуть всё на прежние места.
— Я видел, как ты ее обнимал! Видел, как она поцеловала тебя, как ты ничего не сделал, чтобы прекратить это! Ты ответил на ее поцелуй, Поттер, и это после того, как ты… как мы поклялись друг другу в вечной верности! — закончив свою речь, он тяжело дышал и спустя несколько минут тихо добавил: — Ты такой же, как все…
Слизеринец собирался развернуться и уйти, но Гарри снова схватил его за руку и силой притянул к себе, захватив в плен своей ладони вторую руку. Том не сопротивлялся и не вырывался — стоял, словно каменное изваяние, и смотрел в никуда своими большими синими и абсолютно пустыми глазами, но Гарри знал, что за ледяной маской сейчас бушуют сильные эмоции. Рассматривая самого близкого человека, Поттер медленно осознавал, что наступил тот переломный момент, от которого зависит абсолютно всё, и у него нет права на ошибку. Призвав всю свою гриффиндорскую решительность, Гарри тихо, но твердо заговорил.
— Да, Том, ты прав, я её обнял и не остановил поцелуй, но я не предавал тебя. Она плакала, и я её обнял. По-дружески. Потому что человеку нужна была поддержка, а не потому что я хотел изменить тебе, — голос слегка дрожал, но настрой по прежнему был решительным. — А когда она меня поцеловала… — он горько усмехнулся, вспоминая тот момент, — честно, я просто растерялся…
Юноша замолчал, рассматривая Тома и ожидая хоть какой-нибудь реакции, но ее не последовало, и он продолжил.
— Я виноват перед тобой, Том. Очень виноват… — Гарри захлебнулся словами, но быстро взял себя в руки. — И ты можешь сделать все, что захочешь: прокляни, избей, накажи… только не разрушай наши отношения, прошу…
Маска Тома треснула. На лицо поползли тени его истинных, ничем не прикрытых чувств. Злость, боль, разочарование, страх — все смешалось и заплясало в глазах. Острые черты лица напряглись, на лбу запульсировала венка, а пухловатые губы сжались в тонкую линию и побелели.
Риддлу казалось, что он стоит на краю: ещё чуть-чуть, и он рухнет в тёмную бездну неизвестности. С одной стороны, он любил Гарри, и не пытался себя обмануть, что это не так, но с другой… он боялся. Боялся, что гриффиндорец может его бросить, оставив на растерзание собственным демонам и целому миру. Боялся, что Поттер окажется таким же, как сотни никчемных людей, которых он презирал. Боялся, что пустив в свой внутренний мир, он поступил как глупец и расплата настигнет его. И этот поцелуй лишь усилил все страхи. Но Том помнил все моменты, когда Гарри успокаивал его, сам того не замечая, как помогал и поддерживал, просто так, не требуя ничего взамен. Сознание подкидывало и подкидывало сцены, события, минуты, будто намекая, что Гарри не заслуживает его презрения. Да, он поцеловал ту девчонку и заслужил наказания, но рушить все то, что они построили, было неправильно.
С минуту Том всматривался в лицо парня, а затем резко и неожиданно вырвал свои руки и толкнул Поттера к ближайшей стене. Он буквально навис над Гарри, схватив того за горло, и силой стиснул его. Даже в полумраке было видно, как блестят изумрудные глаза и алеют щеки, а сонная артерия билась под рукой Тома с такой силой, будто отчаянно пыталась сохранить юноше жизнь. Разница в росте у парней была небольшой, но в эту минуту какие-то жалкие дюймы превратились в целые ярды. Поттер чувствовал себя маленьким мальчиком, угодившим в ловушку разъяренного зверя и не имевшего ни единого шанса на спасение.
— Ты даже не представляешь, как сильно я хочу причинить тебе боль, Гарри, — прошипел слизеринец и наклонился к самым губам Поттера, обжигая, дразня, пугая… А по коже гриффиндорца забегали мурашки и проснулось неукротимое желание властного, дерзкого поцелуя, но вся томная, пошлая жажда, на секунду проснувшаяся внутри, утонула под тяжестью давления на горло и попытками урвать заветный глоток свежего воздуха.
— Пож… пожалуйста, — прохрипел Гарри, своей рукой обхватив кисть Тома и стараясь отстранить ее. Несколько секунд Риддл продолжал перекрывать гриффиндорцу воздух, но потом ослабил хватку, позволяя вздохнуть: однако совсем руку не убрал.
— Я не могу причинить тебе те же страдания, что испытал, увидев вас, — продолжил Том жестким тоном, с жадностью наблюдая за рваными вздохами своего парня. — Мне противна сама мысль об измене… Я испытываю отвращение к себе, только представив, как к моим губам прикоснется кто-нибудь, кроме тебя. Но я не могу просто так простить тебя, Гарри… — в синих глазах загорелся такой бешеный огонь, что Гарри испугался за свою жизнь, а предвкушающая ухмылка, скользнувшая по губам и изменившая ангельски красивое лицо слизеринца до неузнаваемости, окончательно убедила Поттера в том, что его не ждет ничего хорошего.
— Пошли! — неожиданно резко сказал слизеринец, отступая на несколько шагов назад.
— Куда? — опасливо уточнил Поттер.
— Узнаешь, — сухо отрезал Том.
Всю дорогу они шли молча, только эхо от шагов и тяжёлое дыхание нарушали ночную тишину темных коридоров. Идя рядом с Риддлом, Гарри убеждал себя в том, что ему стоит просто отдаться на волю судьбе и принять все то, что захочет дать ему Том. Но червячок сомнения неприятно щекотал душу, заставляя сознание рисовать страшные и пугающие сцены возможного возмездия. Конечно, вряд ли слизеринец убьет или искалечит его, но испытать на себе Круциатус Риддла Гарри совсем не хотел.
— Заходи, — холодно бросил Том, вырвав гриффиндорца из своих мыслей.
Предаваясь внутренним метаниям, Поттер не заметил, как они прошли почти половину школы и оказались рядом со входом в Выручай-комнату. Помявшись некоторое время рядом с дверью, Гарри вновь собрал свою волю в кулак и с наигранной уверенностью шагнул в помещение. Комната, представшая перед ним, была небольшой и довольно уютной, несмотря на темные тона. По одной стене стояли шкафы, заполненные книгами, посередине расположилась большая, двухместная кровать, застеленная зеленым покрывалом и заваленная множеством подушек, а прямо напротив входа находился диван в окружении нескольких кресел и старинного камина с приятно потрескивающими дровами.
— Что ты задумал, Том? — хрипловато спросил Поттер, наблюдая, как слизеринец снимает мантию и джемпер. Аккуратно сложив одежду на одном из кресел и закатав рукава белоснежной рубашки, Риддл уселся на диван с таким видом, словно тот был троном.
— О, — растянув губы в насмешливой полуулыбке, протянул слизеринец, — я задумал много интересного на эту ночь, но не обещаю, что тебе понравится, — зловеще добавил он. — Ты проходи, не стесняйся.
Гарри сглотнул вязкую слюну.
— Звучит пугающе, — слабо и полушутя признался Поттер, внутренне теряясь в неутешительных догадках.
— А на деле будет еще страшнее, — «утешил» Риддл. — Ты сам сказал, что я могу тебя наказать, Гарри и, поверь мне, я сделаю все, чтобы ты запомнил это наказание хорошо и надолго и больше не целовался с кем попало.
— Под кем попало ты имеешь в виду всех, кроме себя?
— Именно, — доверительно кивнул Том, — можешь же думать, когда хочешь.
— То есть… ты меня простил? — с надеждой спросил Гарри. Выглядел он растерянным, если не сказать жалким, но Том находил его состояние милым и домашним. Растрепанные больше обычного черные вихри, лихорадочный румянец, легкий тремор в руках. Риддл понимал, что Гарри пугает неизвестность и возможная жестокость со стороны Тома, но юноша еще в первый вечер после того инцидента решил, что не будет калечить своего парня и уже ни о каком Круциатусе даже не думал. Но наказать желал.
— Конечно, простил, — с затаенным сарказмом кивнул Том, — могу тебя даже не наказывать. Да и не за что, — в той же манере продолжал он, — не ты же поцеловал Парвати, значит ни в чем не виноват, так?
Выразительный взгляд слизеринского старосты пригвоздил Гарри к полу. Одна часть Поттера отчаянно хотела согласиться с тем, что он невиновен и просто избежать всей этой ситуации. Но другая сторона понимала, что нужно нести ответственность за свои поступки.
— Нет, — помотал головой Поттер, — не так. Я виноват.
— Рад, что ты это понимаешь, — серьезно сообщил Риддл.— Раздевайся.
Глаза Поттера удивленно расширились от поступившего приказа. Это было совсем не то, что ожидал гриффиндорец. Впрочем, он и не знал, чего именно ожидать. Гарри хотел было спросить, зачем, но так и захлопнул рот, не проронив ни слова. Если он решил покориться судьбе, то бессмысленно задавать глупые вопросы и злить Тома больше, чем сейчас, не хотелось. Судорожно сглотнув, Гарри непослушными руками потянулся к застежке на мантии и расстегнул ее — ткань с шорохом полетела на пол. Следом был отправлен джемпер, за ним рубашка и носки, но когда пришло время брюк, Поттер замялся, неуверенно взглянув на сидящего в кресле парня, словно ища поддержки, но наткнулся только на тяжелый взгляд. Когда штаны были сняты и отправлены на пол и пришло время нижнему белью, Гарри почувствовал как краска заливает его лицо, уши и шею. Он никогда не чувствовал такой неловкости обнажаясь перед Томом, даже в их первую ночь. Но его спасла фраза слизеринца.
— Трусы оставь, — остановил тот Поттера и, хищно улыбнувшись, добавил, — пока что…
Некоторое время Риддл наслаждался полуобнаженной, стройной фигурой, рассматривая ее изгибы, рельеф мышц и молочный оттенок. Том знал, что если рассматривать кожу Гарри вблизи, особенно спину и ягодицы, то можно увидеть белые полосы шрамов, оставленные в качестве «подарка» его родственниками. Эта особенность не вызывала у Риддла отвращения (у него самого были шрамы, полученные в приюте), только желание убить Дурслей, которые буквально избивали его парня не за что, самым извращённым и болезненным способом.
— Знаешь, — вкрадчивым тоном начал он, — я долго думал, как именно я хочу тебя наказать. В начале я хотел применить к тебе второе непростительное, — ложь, Том это знал, — но потом понял, что это совсем не то, что я могу и хочу тебе дать. Ты слишком важен для меня, чтобы я пытал тебя Круциатусом… — он сделал паузу. — Однако ты сильно меня разочаровал, Гарри, и думаю, что боль — подходящее наказание, — снова пауза. — Я тебя выпорю.
— Выпорешь? — взволнованным тоном переспросил Поттер.
— Именно так. Но это не все твое наказание… — он многозначительно блеснул глазами.
— Собери свою одежду и сложи аккуратно на том кресле, — качнул головой Том, — Здесь тебе не спальня в гриффиндорской башне. Несмотря на то, что всё выглядело как просьба, Гарри знал, что это приказ, и противиться ему чревато нехорошими последствиями. Потому, проглотив нелестный комментарий про факультетскую спальню, он стал судорожно собирать школьную форму.
— Юкки, — произнес Риддл, краем глаза наблюдая за движением мышц гриффиндорца, убирающего в футе от него свою одежду.
Появившийся перед юношей домовой эльф низко поклонился.
— Юный сэр звал Юкки? — пролепетал он. — Что Юкки может сделать для юного сэра?
— Мне нужен сухой горох, и побольше.
— Юкки сейчас принесёт, — закивал домовик и с хлопком исчез.
Гарри, прислушиваясь к этому странному диалогу, терялся в догадках, зачем Тому горох. Он понял бы, если тот попросил принести из заброшенного класса школьную трость, которыми пользовались в Хогвартсе несколько десятилетий назад. Но горох…
Его размышления вновь были прерваны хлопком.
— Как и просил юный сэр, — сообщил Юкки, — сухой горох. Юному сэру еще что-нибудь нужно?
— Нет, — качнул головой слизеринец, — свободен.
Эльф поклонился и исчез, оставив после себя напряженную тишину, первым нарушил которую Том. Поднявшись с кресла, он легкой походкой прошел в один из свободных углов комнаты, ловко насыпал на пол горох, и до Гарри дошло, зачем. Внутри от осознания все похолодело.
— Ты уже понял, зачем это, — он не спрашивал, а утверждал. — Что ж, тем проще. Иди сюда.
Гриффиндорец медленно пошел к Риддлу. Каждый шаг давался с трудом, где-то в области живота завязался узелок страха, но юноша заставлял себя двигаться вперед. Дойдя до Тома, он выжидательно посмотрел прямо в глаза.
— На колени и руки за голову, — слизеринец наблюдал как тот опасливо опускается вниз. — Стой ровно и не шевелись.
Поначалу Гарри не чувствовал сильного дискомфорта, но с каждой минутой в коленях стало нарастать жжение, и появилось острое желание опуститься на пятки или подняться на ноги. Но Том дал четкий приказ, и нарушать его Поттер не хотел. Поэтому, закусив губу, парень стал ждать, когда это закончится.
Однако Том не спешил. Он вальяжно уселся на диван и, призвав какую-то книгу с полки, стал увлеченно что-то читать, совсем не обращая внимания на неподвижно стоящего в углу парня. И только когда тот начал ерзать и пытаться облегчить положение, негромко произнес:
— Я сказал, стоять неподвижно.
И Гарри замер. Ему казалось, что стоит он уже вечность и пытка не закончится никогда. Жжение переросло в боль, из-за постоянного напряжения мышцы стали дрожать, требуя расслабления, а к глазам стали подкатывать слезы, то ли из-за боли, то ли из-за эмоций. И когда Риддл холодно бросил:
— Встань и подойди ко мне!
Гарри испытал не с чем не сравнимое облегчение. Морщась, хромая и сдерживая стоны боли, гриффиндорец подошел к Риддлу. Коленные чашечки были усеяны красными вмятинами, а кожа блестела от пота. Том на несколько секунд залюбовался видом своего Гарри, но вовремя вспомнил, что еще не время для сантиментов. Схватив того за кисть, он с силой опрокинул его на колени. Поттер дернулся скорее от неожиданности, чем в попытке сбежать, но теплая рука, опустившаяся на спину, заставила расслабиться и подчиниться.
— Знаешь, — начал Риддл, подушечками пальцев поглаживая поясницу, — я очень давно хотел отшлепать тебя. Когда ты взорвал котел, экспериментируя над очередным зельем, и попал в больничное крыло на несколько дней, — он опустил вторую руку на упругие ягодицы, — когда ты свалился с истощением после нескольких дней без сна; когда узнал, что ты летал ночью над Запретным Лесом под дождем… Я буквально мечтал раскрасить твою красивую попку в ярко-красный цвет. Видно, иногда мечты всё-таки сбываются.
И с этими словами на ягодицы Гарри обрушился первый удар. Волна боли прокатилась по нервным окончаниям, заставив юношу вздрогнуть, но звука Поттер не проронил. Следующий шлепок пришелся на правую половинку и кожа под белой тканью боксеров начала краснеть. Затем удар опустился на левую. Том бил медленно, позволяя почувствовать всю шкалу боли от удара, и сильно, словно впечатывая каждый шлепок. Кожа на ягодицах стала чувствительной, а каждый удар так и норовил вырвать стон изо рта, но Гарри, прикусив губу и сжав кулаки, терпел. Он с ужасом осознал, что от шлепков его член все сильнее набухает кровью и встает, прося обратить на себя внимание и гриффиндорец понимал, что это не укроется от внимания Тома. Но тот продолжал опускать свою ладонь на уже порядком покрасневшие ягодицы, и только когда с губ Гарри все-таки сорвался первый стон наслаждения, Том замер. По его лицу скользнула ухмылка.
— Так, так, так, — протянул он, — кому-то нравится, что его наказывают?
Гарри промычал в ответ что-то неразборчивое, за что тут же получил сильный шлепок.
— Я хочу слышать твои ответы, — слизеринец вновь принялся поглаживать горячую кожу.
— Нет, — выдохнул Гарри, — нет-нет…
— Нет? — удивленно спросил Том и, раздвинув ноги гриффиндорца, опустил руку на твердый член. — А вот твое тело говорит о ином. Ты меня обманываешь, Гарри?
Поттер застонал и неосознанно вильнул бёдрами, словно выпрашивая ещё шлепок. Том готов был прямо сейчас подхватить желанное тело, отнести на кровать и трахнуть так жестко, как только было возможно, но также Риддл понимал, что ему необходимо довести наказание до конца. Поэтому, отпустив член, слизеринец рывком сдернул боксеры, нарочно задевая ноющий орган. Покрасневшая кожа парня была прекрасна, Том и сам начал возбуждаться.
— Ты не ответил, — снова шлепок.
— Я… Я… Не знаю…
— Не знаешь? — уточнил Риддл, отпустив руку нижнюю часть задницы. Гарри вовсю ёрзал, но прикрыться или сползти не пытался, впрочем как и сдерживать стоны. — Ты знаешь, только боишься признать…
Поттер не ответил. Все его самообладание уходило на то, чтобы не кончить. Боль уже не казалась такой противной и нестерпимой, как в начале. Сейчас она была привлекательной и сладкой. Ее хотелось чувствовать, ей хотелось наслаждаться, ее хотелось переживать. Гриффиндорец не сразу заметил как шлепки прекратились. Некоторое время Гарри пытался выровнять дыхание и успокоиться, но ему помешал приказ Тома:
— Вставай.
Поднявшись, гриффиндорец не знал, куда ему деть свой взгляд. Все это было слишком. Но долго стоять не пришлось, уже в следующую минуту Риддл отдал новый приказ, который Гарри поспешил побыстрее исполнить.
— Ляг тазом на подлокотник. Руки вперед. Тридцать ударов ремнем, — инструктировал Том, — будешь считать вслух, если собьёшься, начнем сначала. Понял?
— Да, понял, — буркнул Гарри, укладываясь на диван.
Щелчок пряжки отозвался стаей мурашек, пробежавших по спине, и предвкушением, перемешанным со страхом. Том сложил ремень вдвое, повертел запястьем и встал сбоку. Первый удар вышел сильным. На красных ягодицах вспыхнула полоса на несколько тонов темнее.
— Один! — выдохнул Гарри. Он покачнулся и закусил губу. Ремень был куда болезненнее, чем рука, но член не опал, даже, казалось, набух еще сильнее. Раньше, когда его наказывал дядя Вернон, его тело так не реагировало на порку, и кроме боли и обиды он не чувствовал ничего, а сейчас…
— Два! — второй удар лег чуть ниже. Волна боли вновь прокатилась по нервам.
— Три! — к глазам подступили слезы и появилось стойкое желание поёрзать.
Но Том не обращал внимания на болезненные гримасы, в первую секунду после удара искажающие лицо парня. Он бил сильно и размеренно, не жалея задницу. Когда первая половина обещанного была пройдена, Риддл на несколько минут опустил ремень, давая отдохнуть и своей руке и заднице Гарри. Нежно погладив горящие огнем ягодицы, слизеринец сменил сторону и продолжил наказание.
Гарри уже не пытался сдержать слёз, соленые дорожки блестели и неприятно раздражали кожу щёк, но Поттеру было не до этого. Вторые пятнадцать ударов шли тяжелее. Том бил с той же силой и с достаточно большими интервалами, чтобы почувствовать каждый удар, и это было очень больно. Но Гарри терпел и даже отдаленно чувствовал некое наслаждение, которое смывалось новой волной боли и возникало сразу за ней.
Когда тридцатый, самый сильный удар, был нанесен, Том отбросил в сторону ремень и поднял Гарри на ноги, прижав к себе.
— Тише, малыш, — прошептал он, поглаживая того по спине.
Слезы все текли по лицу Поттера, дрожь пробивала его, а тело одновременно требовало сна и сумасшедшего, крышесносного секса.
Риддл чуть отстранился и, приподняв лицо гриффиндорца, накрыл губы сладким, властным поцелуем. Он кусался, пробивался языком, жадно исследуя рот, и блуждал пальцами по всему телу тающего в его руках гриффиндорца. Подхватив на руки горячее тело, Том отнес его на кровать и, сбросив, навис сверху, снова вовлекая в жадный поцелуй. Гриффиндорец охотно ответил, позволяя проникнуть в свой рот языку, и началась сладкая искомая битва. Страсть витала в воздухе, желание было практически осязаемо, и Том, не в силах сопротивляться своему желанию, рывком перевернул Гарри на живот. С помощью магии он избавился от одежды и прижался к Поттеру, словно хотел поглотить его. Не сдерживая стоны, он схватил гриффиндорца за волосы и закусил ухо, опаляя его дыханием. Медленно спускаясь губами вниз, Риддл второй рукой накрыл возбужденный орган и сжал, взывая болезненный стон.
Еще одно заклинание и слизеринец стал погружать свой палец в узкую, красную и очень горячую попку. Гарри, пережив волну боли, завертелся и завилял бёдрами, тихо и сбивчиво нашёптывая:
— Пожалуйста, Томми, пожалуйста…
— Чего ты хочешь? — сладостно прошептал в ответ Риддл, добавляя второй палец.
— Пожалуйста….!
— Я тебя не понимаю, — невинным шепотом ответил Том, разрабатывая задницу.
— Трахни меня! — не выдержав, крикнул Гарри, и последние барьеры рухнули.
Том потерял остатки самоконтроля, и его необузданное желание вышло наружу. Он хотел Гарри прямо сейчас, всего и без остатка, хотел грубо, жестко и властно. Он хотел, чтобы юноша под ним трепетал от наслаждения, дрожал и беспомощно извивался.
Поставив того на колени, Риддл пристроился сзади и медленно, но резко вошел. Тело Гарри изогнулось дугой, магия заплясала вокруг, а непрекращающиеся сбивчивые мольбы вылетали изо рта Поттера. Не сдерживая себя, Том стал наращивать темп, входя на всю длину и задевая сокровенную точку. Казалось, глаза гриффиндорца вот-вот вылетят из орбит.
— Я сейчас… кончу, — прошептал он.
— Не смей, — рыкнул Риддл, — только вместе.
И в этот момент две обжигающие струи вылетели наружу. Гарри чувствовал, как его наполняет Томом, как горячая жидкость стекает по стенкам, а силы медленно начинают покидать тело, уступая место усталости. Они обессиленно рухнули на постель, и Гарри свернулся калачиком рядом с Томом, положив голову тому на плечо. Некоторое время они наслаждались тишиной, которую сонным голосом прервал гриффиндорец.
— Ты больше не злишься на меня? — спросил он.
— Не злюсь, — пробормотал в ответ Риддл, — но тебе еще долго придется заглаживать вину.
Поттер улыбнулся сквозь дрёму и, прижавшись к Тому плотнее, погрузился в манящее царство Морфея. Через несколько минут Выручай-комнату наполнило сладкое сопение двух переплетенных между собой юнош.