«Звук её души»

Прошло два года с тех пор, как Лилит впервые взяла в руки скрипку. Два года музыки, тишины и редких, но тёплых встреч с единственным человеком за пределами подземелий, которого она могла назвать... нет, не другом. Драко был для неё чем-то другим. Она не умела называть это чувство, но когда Малфои снова пригласили их погостить, Лилит впервые за долгое время почувствовала что-то похожее на нетерпение.

Снейп заметил это. Конечно, заметил. Он замечал всё, что касалось дочери. Но промолчал. Если её каменное сердце может оттаять рядом с этим белобрысым мальчишкой — пусть. Лилит заслужила хотя бы один островок тепла в своей холодной жизни.

Малфой-мэнор встретил их привычной роскошью. Мрамор, золото, холодное величие старинных портретов. Но Лилит уже не обращала на это внимания. Едва переступив порог, она услышала топот.

— Лилит!

Драко нёсся по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, рискуя свернуть шею. Нарцисса, наблюдавшая за этим из гостиной, только покачала головой с мягкой улыбкой. Люциус, стоявший рядом со Снейпом, едва заметно приподнял бровь, но ничего не сказал.

— Ты приехала! — Драко подлетел к ней, запыхавшийся, раскрасневшийся, счастливый. — Я так ждал! Ты даже не представляешь! Пойдём скорее, я тебе кое-что покажу!

Он схватил её за руку и потащил, даже не дав поздороваться со взрослыми. Лилит позволила себя тащить. Она уже привыкла к этому — к его вечному желанию куда-то бежать, что-то показывать, чем-то делиться.

— Драко, не тащи гостью как мешок с картошкой! — крикнула вслед Нарцисса, но в голосе её не было строгости.

Мальчики и девочка уже скрылись за поворотом.

---

Драко привёл её в свою комнату. Она знала это место — бывала здесь в прошлые визиты. Огромная кровать под балдахином, полки с книгами, игрушечные метлы, набор юного зельевара в углу. Но сегодня Драко вёл себя иначе. Он был взволнован, но не своей обычной шумной взволнованностью. В его серых глазах светилось что-то торжественное и чуть-чуть застенчивое.

— Ты садись, — сказал он, указывая на кресло. — Я сейчас.

Лилит села. Наблюдать за Драко было интересно. Он метался по комнате, что-то искал в ящиках, бормотал под нос, хмурился, снова искал. Наконец, с торжествующим возгласом, он извлёк из самого дальнего угла своего письменного стола небольшую бархатную коробочку.

— Нашёл!

Он подбежал к ней и, прежде чем Лилит успела спросить, сунул коробочку ей в руки.

— Это тебе.

Лилит посмотрела на коробочку. Потом на Драко. Потом снова на коробочку. Она не привыкла к подаркам. От отца она получала только то, что просила — книги, скрипку, ингредиенты. Но чтобы вот так, неожиданно, просто так...

— Открой, — нетерпеливо подпрыгивал Драко. — Ну открой же!

Она открыла.

На тёмном бархате лежала заколка. Элегантная, золотистая, выполненная в форме букета ландышей. Нежные жемчужные бутоны переплетались со сверкающими кристаллами, а тонкие цепочки с каплевидными жемчужинами обещали мягко спадать вдоль причёски, создавая утончённый образ. Это была не просто безделушка — в ней чувствовалась порода, стиль, та самая малфоевская эстетика, которую Люциус прививал сыну с пелёнок.

— Это... — начала Лилит и замолчала.

— Это ландыши, — быстро заговорил Драко, боясь, что ей не понравится. — Моя мама говорит, что ландыши — это символ чистой любви и надежды. А ещё они очень редкие и красивые. Я хотел подарить тебе что-то особенное. Это не просто заколка, это... это из наших семейных драгоценностей. Ну, не самых главных, конечно, там такие сокровища, что закачаешься, но эта заколка всё равно старинная. Ещё моей прабабушке принадлежала. Мама разрешила мне выбрать что-то для тебя из шкатулки, и я сразу... сразу понял, что это твоё.

Он говорил и говорил, заполняя словами её молчание. А Лилит смотрела на заколку и чувствовала странное тепло в груди. Ей никогда никто не дарил красивых вещей. Только нужные. А это было просто красиво. Просто потому, что он хотел её порадовать.

— Драко, — перебила она его, когда пауза стала слишком длинной. — У меня слишком короткие волосы для такой заколки.

Она сказала это без жалобы, просто констатируя факт. Её чёрное каре едва доходило до плеч. Цепочки, скорее всего, будут болтаться в воздухе, не находя обрамления.

Драко замер. Его лицо вытянулось. Он смотрел на её волосы, потом на заколку в коробочке, и в его серых глазах появилось такое искреннее, такое детское разочарование, что у Лилит кольнуло внутри.

— Я... я не подумал, — пробормотал он. — Прости. Я дурак. Надо было спросить маму, она бы подсказала. Я просто увидел и подумал... они такие же нежные, как ты. То есть... ну, не то чтобы ты нежная, ты вообще не нежная, ты твёрдая как камень, но эти цветы... они красивые, и ты красивая, я хотел...

Он запутался в словах, покраснел и замолчал, готовый провалиться сквозь мраморный пол Малфой-мэнора.

Лилит смотрела на него. На его расстроенное лицо, на его попытки объяснить, на то, как ему важно, чтобы подарок понравился. И вдруг она поняла, что не хочет, чтобы он расстраивался. Совсем. Это чувство было новым и странным.

Она встала с кресла.

— Дай сюда.

Драко протянул коробочку, не понимая.

Лилит взяла заколку в руки. Подошла к высокому зеркалу, стоявшему в углу комнаты. Внимательно посмотрела на своё отражение — бледное лицо, чёрные глаза, острые скулы, короткие тёмные волосы. Потом поднесла заколку к виску, примеряясь.

Драко затаил дыхание.

Она отделила две передние пряди, по одной с каждой стороны, и аккуратно завела их назад. Заколка легла в основание этого импровизированного хвостика, прихватывая волосы чуть выше затылка. Цепочки с жемчужинами мягко скользнули вниз, коснувшись шеи и плеч.

Лилит повернула голову, рассматривая результат. Получилось неожиданно хорошо. Короткое каре не мешало — наоборот, открытые виски и изящная линия заколки создавали интересный контраст. Цепочки обрамляли лицо, делая его мягче, а жемчуг перекликался с бледностью её кожи.

— Оказывается, для моих коротких волос такая заколка вполне подошла, — сказала она своему отражению, но так, чтобы слышал Драко.

Она обернулась к нему.

Драко стоял с открытым ртом. Он смотрел на неё так, словно видел впервые. Словно перед ним стояла не привычная Лилит в своём тёмном платье, а сказочная принцесса из маггловских книжек, которые ему иногда читала мама.

— Красиво, — выдохнул он. Потом спохватился и добавил: — Очень красиво. Тебе идёт. Правда-правда, идёт! Я же говорил, что она твоя! Я сразу знал!

Лилит снова посмотрела в зеркало. На неё смотрела девочка с ландышами в волосах. Девочка, которая не умела улыбаться, но в глазах которой сейчас теплился тот самый огонёк, который появился впервые два года назад, в музыкальной комнате.

— Спасибо, Драко, — сказала она тихо и серьёзно. — Это лучший подарок в моей жизни.

Драко засиял так, что, казалось, осветил всю комнату ярче люстр Малфой-мэнора.

— Носи всегда! — выпалил он. — То есть... ну, когда захочешь. Но я буду рад, если ты будешь носить. Чтобы все видели, что ты... что у тебя есть я. То есть... ну, что мы друзья. Что я твой друг. Если ты хочешь, конечно.

Лилит помолчала. Потом кивнула.

— Хочу.

Это было всего одно слово. Но для Драко оно прозвучало громче целой речи.

---

Внизу, в гостиной, Снейп и Люциус пили огневиски у камина.

— Твой сын только что утащил мою дочь в свою комнату, — сухо заметил Снейп, глядя в огонь.

— Твоя дочь — единственный ребёнок, которого Драко готов слушаться, — усмехнулся Люциус. — Это либо великая дружба, либо начало великой войны. Посмотрим.

Снейп промолчал, но в уголках его губ дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее усмешку.

А наверху, в комнате Драко, двое детей сидели на ковре. Драко показывал Лилит свои новые книги по квиддичу, а она слушала и изредка кивала. На её волосах всё ещё красовалась заколка с ландышами. Цепочки с жемчугом мягко касались её плеч, и в этом было что-то такое правильное, такое настоящее, что даже суровая магия Малфой-мэнора, казалось, смягчалась, глядя на них.

Лилит впервые в жизни было хорошо. Просто хорошо. Без скрипки, без книг, без тишины. Рядом с этим шумным, светловолосым мальчиком, который подарил ей ландыши.

Она не знала тогда, что эту заколку будет носить всегда. Что она станет её талисманом, её якорем в этом холодном мире. Что через годы, когда начнётся война, когда тени сгустятся над их головами, она будет касаться жемчужных бутонов и вспоминать этот день — день, когда она впервые почувствовала себя не одной.

Но это будет потом.

А пока она просто сидела на ковре и слушала болтовню друга. И в её чёрных глазах, таких же, как у отца, впервые за семь лет появился свет.