Гроза и мальчик-василиск

Гарри Поттер пахнет грозой. Он любит грозу, уж Драко это знает не понаслышке. Да что там? Он и есть гроза. Такой же дикий, бушующий , как океан Хаоса, и неудержимый. Он такой с самого детства, даже не с Хогвартс-Экспресса, нет, с магазина мантий мадам Малкин. Просто на ту пору Драко еще глуп и чуточку наивен. Такие вещи приходят к осознанию чуть позже. Как-то раз, возвращаясь с нудных, но, несомненно, полезных дополнительных занятий по астрономии, Малфой застает низкого растрепанного мальчишку во дворе, в легкой мантии (а ведь календарные дни стремятся к концу октября), с раскинутыми руками и совершенно безумным взглядом в свинцовое небо. Тяжелое и давящее. Гроза бьется вокруг него, штормит, как говорится, не по-детски, и притягивается, как магнитом. А еще вьется изгибами синеватых молний, как домашняя кошка, и дышит одним только Гарри Поттером. Странным гриффиндорцем-из-чулана-под-лестницей. В тот момент все желание окликать странного волшебника отпадает, - волосы у него мокрые, спутанные, очки покоятся где-то в стороне, сломанные, а он улыбается буре, как чудак Ксенофилиус Лавгуд, а потом под громогласный раскат грома хохочет, надрывно, безумно, счастливо. В этом есть что-то притягательное и зловещее, находит Драко. Это трепет.
Так Малфой понимает, что гроза, в общем-то, с удовольствием отвечает странному гриффиндорцу полной взаимностью; безумный ветер выкорчевывает могучие деревья с корнем, Запретный лес гудит и ропчет, ослабленный под неожиданным напором чужой воли, дождь захлестывает в окна чужих башен, долбится в подземелья, портит дорогущую мантию Драко и его ботинки, грозясь добраться и до учебников, а Поттеру все нипочем. Дождь, стоит признаться, по нему не бьет вовсе - стекает плавно, повторяет каждый изгиб шеи, а ветер, тот самый, гуляет огромной воронкой вокруг хрупкого тела и вытянутых в стороны рук. Одежда мокрая и наверняка липкая, лишь полы мантии трепещут, как крылья огромной летучей мыши. Малфою справедливо кажется, что Гарри вот-вот взлетит, окрыленный чувством свободы. А потом в один миг все прекращается, когда Поттер неловко оборачивается и замечает застывшего каменным истуканом Малфоя. Безумные зеленые глаза с красивыми искрами сковывает холод, спина непроизвольно горбится, а руки безвольными нитками падают вдоль торса. Гроза затихает в ту же минуту, забытая, и юноши стоят оба мокрые под лазурным небом с пушистыми облаками и палящим солнцем. Улыбка у Поттера превращается в смертоносное лезвие - острая и холодная, опасная. Малфой для Гарри - серое пятно. Это так, к слову. И вовсе не из-за отсутствия очков. Просто он всегда им остается для него по жизни. Скучный, неинтересный, повседневный. Обычный.
Гарри молча кивает внезапно встреченному недругу, улыбается уже криво, а потом проходит мимо так, будто они и вовсе незнакомы. У Драко все обидные и не очень слова застревают костью поперек горла. А незнакомое предчувствие сковывает внутренности льдом.
Следующим утром Поттер получает от него письмо в большом зале, прямо за завтраком, но сжигает его так яростно и быстро, что Малфой даже опомниться толком не успевает. Волшебник его даже не открывает. Лишь сверкает яростью и гневом в глазах, а затем разъяренной фурией вылетает в людный коридор. Бумага остается лежать на гриффиндорском столе пеплом.
Кажется, его подруга (проницательная зараза) тяжко вздыхает, глядя на неожиданное послание, копошится длинными тонкими пальчиками в золе, а затем как-то понимающе качает растрепанной головой. Это бесит безумно, но ее хриплый шепот достигает возбужденного разума сквозь шум большого зала и все окклюментивные щиты: «Знаешь, что еще любит Гарри?»
Как потом оказывается, маслянистые конфеты со вкусом зеленого чая, вязаные мягкие свитера и шальных сов. Но гроза для него всегда остается на первом месте. Гарри нравится запах озона, но он не любит людей, марающих любимый аромат своими недалекими унылыми физиономиями. Драко не следит, ни в коем случае, он просто пристально наблюдает. Поттер и сам пахнет резким озоном, но, к собственной досаде, учуять не может. Гарри после войны отстраненный и почти равнодушный, но только не тогда когда на глазах у многих с остервенением сжигает его слизеринские письма.
Когда неосторожный Драко внезапно ломает руку на квиддиче, их забавная игра на время прекращается. Он не может писать левой рукой, не умеет, а еще почему-то замерзает. Кутается в больничный клетчатый плед и лихо стучит зубами, считая, что судьба жестока. А потом с испугом наблюдает через окно за грозой и одинокой фигурой на поле. Гарри сложно не узнать.
В голове снова всплывает вопрос девчонки-заучки, и Малфой повторяет для себя, как мантру. Гарри не любит тыквенный сок и пить костерост. Гарри боится кота этой грязнокровки и часто спускается в Тайную комнату вечерами в поисках умиротворения, а еще... Спит там посреди ледяной воды, забыв закрыть проход наверху. Совсем как змея. Гарри начинают бояться сначала пауки, а затем собственные друзья. И Малфой понимает почему - Гарри похож на Василиска.
Гарри он и есть, к его немому восторгу.
Гарри, к слову, не знает вкусов Драко, подкармливающего его сладостями и фруктами, не знает, кто или что Драко Малфой. Он просто смотрит на алый закат с рыжей россыпью своими колдовскими глазами и по чистой случайности ослепляет какую-то беднягу с Равенкло. В третью грозу Гарри сидит на траве квиддичного поля с какой-то книгой, с раскисшими от воды страницами, а Малфой стоит за его спиной испуганной тенью. Молчаливым стражем. Когда маг оборачивается, Драко боится умереть, но, к удивлению обоих, даже не слепнет. Мальчик-гроза лишь хрипло ему смеется и упрямо тянет за рукав мантии на себя.
У мальчика-Василиска, оказываются, ядовитые губы и длинные клыки. Но яд, пожалуй, сладкий, тягучий, пусть и обжигающий горло. Драко знает, что Гарри, вопреки привычкам, всегда теплый, знает, что он всегда странный. Драко не думал, что настолько.
Гарри знает, что он пугает. Знает, что проклятие Салазара Слизерина постепенно берет свое. Гарри хрипло смеется. Снова. Он знает лишь то, что любит вредного Драко Малфоя, мальчишку с запахом жизни. Если не как человек, то как Василиск.