Tetra

Пять месяцев со дня моего воскрешения

Нельзя сказать, что если ты мертв, у тебя нет обязанностей. Когда я еще кутался в серый бесформенный свитер, проходил сквозь двери и искал свою небесную арку, моей основной обязанностью была помощь Луи во время трансформации. Каждый месяц я носил ему «портфельчик оборотня» с водой, салфетками и одеждой, благо найти разбушевавшегося за ночь оборотня было несложно: растерзанные олени или зайцы, исцарапанные деревья, клочья бурой шерсти (из которой я уже подумывал связать варежки) складывались в причудливый ковер на пути в поисках друга-оборотня.

Воскреснув и вытащив Луи из Дурдома Имени Святого Мунго, я сохранял свои обязанности. В начале шестого утра, я подхватывал приготовленную накануне сумку, и прогулочным шагом шел в лес, где проводил ночь Луи. Хоть Ал и был против похождений, его послушать, так все мои родственники в шесть утра сгрудились в нашем подъезде, в ожидании, когда их воскресший Малфой выйдет на свет Божий, я беспрепятственно выходил за пределы квартиры.

Я не мог быть неблагодарным Алу за то, что вернулся. Сомнительный ритуал моего кровепитающегося друга (найденный, как ни странно, в поисковике «Google») дал свой результат, и даже, несмотря на пару недель, проведенных в формалиновой ванне, я был рад. Но в Альбусе проснулся какой-то блюститель моей безопасности, и скоро эта черта превратилась в навязчивый пунктик: мне запрещено было выходить не только из квартиры, но и на балкон.

- Вот представь, что будет, если тебя кто-нибудь увидит! – каждый раз объяснял Альбус, закрывая меня на все замки в квартире. – А тебя каждая собака в городе знает!

Медленно, но верно, Альбус превращался в вампирский аналог моего отца – как только он узнал, что Луи не сам выбрался из палаты со стеклянными стенами, устроил мне такой разнос, что мои разведенные родители нервно курили в сторонке. Луи как мог защищал меня, перекрикивая возгласы Ала и мою ответную истерику, и все-таки выбил для меня право выходить из квартиры раз в месяц. С Алом мы не разговаривали две недели.

Так вот, вернусь к своей цели: принести Луи сумку со всем необходимым. С трудом представив, как там мой рыжий друг, лежит на ледяной почве, в чем мать родила, я вздрогнул от ужаса и поплотнее запахнулся в черную кожанку.

Лондонский лес – четыре квадратных километра, зона для пикников и семейных походов, два сторожа, ужратые в дрова и час ходьбы до спальных районов. Не очень-то идеальное место для оборотня, но выбирать не из чего. Прошмыгнув в приоткрытую калитку, на автомате брякнув «Здрастье» распевающим песни сторожам, которые меня вообще не заметили, я пошел вглубь леса.

Луи ночью никого не растерзал, что радовало. Как по мне, лучше б волк жрал людей, а оленей и зайчиков не трогал. А вот поваленный клен, выдранный с корнем, гласил, что Луи был не только очень голодный, но еще и злой.

Под утро волк угомонился возле небольшого пруда. Там же, в высокой траве я нашел Луи. Нашел, и офигел: возле моего друга, положив ему руку на спину, крепко спала обнаженная шатенка, как и Луи вся в земле и с сухими листьями в волосах.

Я, напридумав тысячи версий произошедшего ночью, сначала растерялся, но после, почти ласково пнул Луи ногой.

- Луи, ты где девушку взял? – прошептал я, боясь разбудить незнакомку.

Луи перепугано обернулся и вскрикнул бы, не зажми я ему рот.

- Я не знаю, - пролепетал он, одеваясь. – Не помню.

Я присел рядом с ней. На лице девушки была запечатлена невиданная радость, будто она не в траве проснулась, а в постели Роберта Дауни-младшего. Я аккуратно потыкал ее в плечо. Никакой реакции.

- А вдруг я ее убил? – ужаснулся Луи, совсем проснувшись.

- Ничего, я видел у сторожей лопату, если что, тут и закопаем....

- Идиот, пульс у нее найди!

Всерьез задумываясь о похоронах незнакомки, я приставил два пальца к ее шее. Девушка зарычала, совсем по-волчьи, и у меня не осталось никаких сомнений.

- Спокойно, это оборотень, - глядя на полуобморочное состояние Луи, ответил я.

- Что нам с ней делать? – Луи вмиг успокоился.

- Пошли домой, пусть тут полежит. - Мне было откровенно плевать, что случится с ночной подругой Луи.

Луи согласился. Уже через пятнадцать минут, когда он полностью оделся, мы, как ни в чем не бывало, попрощавшись с закемарившими сторожами, были на полпути домой.

* * *

Ала наш рассказ вовсе не удивил. На ситуацию он как всегда смотрел трезво, и уверенно сказал, что Луи не единственный оборотень в городе. Наскоро выпив пинту промерзшей в холодильнике крови (меня это уже не удивляло, хотя зрелище жутковатое) он, как единственный в этой квартире, кто поддерживал хорошие отношения с семьей, отправился в «Нору», где его уже с нетерпением ждали бабушка, дед и мать. Луи, со странными звуками долгожданной радости, напоминающие завывания упыря в той самой «Норе», перекинув полотенце через плечо, отправился в душ, а я, редко просыпающийся в пять утра, отправился наверх, досыпать.

Зевая и предвкушая долгожданный сон, я прошел мимо огромного зеркала, на ходу стягивая футболку, и уже готов был упасть в объятия кровати, как вдруг резко остановился. «Показалось» - промелькнуло у меня в голове.

Я подошел к зеркалу, дабы подтвердить, что мне таки показалось. Под ребрами и на шее у меня были какие-то стремные пятна, невероятно похожие на пролежни. С бешено колотящимся сердцем, я, стараясь сдержать истерику, подошел к зеркалу ближе, чтоб рассмотреть пятно на шее.

Нарыв, небольшой, размером с монетку, покрытый тонкой корочкой, совсем как засохшая кровь. Я, имея привычку с детства, срывать такие корочки с ранок, тяжело дыша от ужаса, подцепил ее ногтями и дернул.

Вглядевшись в отражение нарыва после удаления засохшей крови, я заорал так, что услышали в соседнем доме. Я рухнул на колени, уже слыша, как перепуганный Луи бежит по ступенькам.

Я конечно не медик, не патологоанатом и даже не гробовщик. Но моих познаний в биологии вполне хватило, чтоб опознать разложение моего недавно воскрешенного тела.