4
Я никогда не был в домике Афины. Лиам сам приходил ко мне. Если честно, мне очень любопытно.
Это было строгое здание серебристого цвета с затянутыми белоснежными занавесками на окнах и вырезанной над дверным проёмом мягкой совой. Её круглые глаза из оникса, казалось, следили за мной, когда я подошёл к дому. И вот я стою перед дверями домика богини мудрости. Из домика доносился смех, значит, вечеринка в самом разгаре.
«Веселиться, так веселиться», — подумал я и вошёл в дом.
Дыхание у меня перехватило. Это место было явно предназначено для смышлёных ребятишек. Все койки оказались сдвинутыми к одной стене, как будто отдых и сон имели для здешних обитателей второстепенное значение. Почти всё пространство комнаты заполняли рабочие верстками, какие-то станки, инструменты и оружия. Задняя же часть помещения предназначалась для книг. Здесь громоздились целые ворохи старинных свитков, связки книг в потёртых переплётах, кучи папок с бумагами. Я видел даже огромный чертёжный кульман, на доске которого были разложены линейки, транспортиры, стояло несколько трёхмерных макетов зданий. Огромными старыми военными картами эти ребята обклеили потолок, а полный набор доспехов повесили рядом с окном и сейчас солнце играло на их блестящей поверхности.
Некоторые ребята сидели на кровати, а некоторые — на полу, попивая газировку и заедая пиццей. Если вы подумали, что мы будем вопить под громкую музыку, то вы ошиблись. Наши вечеринки проходили всегда с вкусной едой, безалкогольными напитками, и все мы разговаривали без умолку, рассказывая различные истории и шутки.
Мне нравилось проводить так время, мы не думали о проблемах, врагах — мы просто отдыхали.
Я присел рядом с Лиамом и Даниэль — она девушка Ли — на кровать и мне сразу же протянули стакан с газировкой и кусок пиццы. Увидев это, я понял, что очень хочу есть, и сразу же принялся за еду, слушая рассказы ребят о том, как кто-то из них упал на куст смородины, а Дриада, жившая в нём, накричала на него.
Время проходило быстро, за окном уже темнело. Всё это время Лиам поглядывал на меня искоса, мне даже стало не по себе. Я понимал, что он хотел спросить у меня что-то, и уже осознал, что именно.
Через пару часов в домик вошёл Хирон и сообщил, что все должны отправляться по домикам, комендантский час начнётся через пару минут. Толпа разразилась недовольным шёпотом, но сразу же все встали со своих мест и направились домой. Я попрощался со всеми ребятами и направился в домик.
На полдороги меня окликнул Лиам:
— Лу, стой, — крикнул он мне, и я остановился.
— Ты что-то хотел спросить? — я пытался сделать свой голос более спокойным.
— Почему ты не оставил Стайлса около скалы? Почему помог, если ненавидишь? — сказал парень и посмотрел на меня усталым взглядом.
— Я не знаю, Ли, — вздохнув, ответил я. — Когда я увидел, как он падает, и что он был ранен... Наверное, это моя вина. Ты ведь знаешь меня и, если бы с ним что-то случилось, от Ареса мне бы не поздоровилось.
— Да, ты прав, он так и ищет способ прикончить тебя, — сказал мой друг.
Да уж, если он хотел меня подбодрить, то попытка провалилась.
Пейн продолжил:
— И ты слишком добр, ты рисковал. А если бы мы проиграли? Он сейчас в твоём доме и спокойно бы смог тебя там...
— Стой, не говори об этом, мне противно, — прервал я его, поёжившись от слова, которое он чуть не произнёс.
— Ну, в общем, ты понял, что я хотел сказать, — немного покраснев, сказал Лиам. — Будь поосторожнее с ним, спи подальше от него, — сказал он напоследок и направился к себе в домик.
Я же повернулся и поплёлся к себе. Особого желания идти туда у меня не было, хотя кого я обманываю? У меня совсем не было желания идти туда, зачем я согласился? Хирон бы нашёл ему другое тихое место, где он бы смог отлежаться. Будто бы сами Мойры, богини судьбы, сводили нас.
Но мы ведь совсем разные. И я всегда ненавидел его. Насчёт Стайлса я сомневался. Конечно же, он меня ненавидел, но он постоянно липнет ко мне, почему? Я маленький мальчик.
В его распоряжении куча парней, которые душу бы продали, лишь бы Стайлс поцеловал их. Но не я, я не проверял свою ориентацию, да мне никто никогда и не нравился, но если уж быть геем, то точно не быть с Гарри. Мы бы просто не сошлись характерами.
Чёрт, почему я думаю сейчас об этом? Мы никогда не будем вместе; я его ненавижу, да, ненавижу. Слишком уж часто я повторяю это слово. Слишком.
Я подошёл к домику, постояв около него минуту, я отворил дверь и вошёл. Стайлс лежал на той же кровати и спал. Странно видеть его таким спокойным. Я прошёл к шкафу, взял от туда полотенце и чистую одежду и направился в душ. Мысли о Гарри не выходили у меня из головы, но прохладная вода помогла мне. Они уходили с той водой, которая скатывалась по моему телу в канализацию. Вдруг я услышал скрип двери кабинки, голова была в пене, а глаза закрыты, я не мог понять, кто это.
Неожиданно тёплая рука легла на мою талию и губы прильнули к моей шее и начали целовать её. Я быстро смыл с глаз пену и резко повернулся. Это был Стайлс; и знаете что? Я испугался. Он прижал меня к стене и поцеловал, грубо и настойчиво. Я отталкивал его, но что я мог сделать против него? Вот именно: ничего. Гарри намного сильнее и опытнее меня. Он ещё сильнее прижал меня и схватил за член. Я не сдержался и простонал. К глазам подступили слёзы, слёзы обиды, почему он так? Почему? Он прикусил мочку уха и провёл языком по шее. Слёзы потекли градом. Он заметил это и отстранился на полшага. Я скатился по стене и прижался в угол. Почему я плачу? Что делает этот парень со мной? Знаете, я признаюсь, что эти прикосновения, нежные поцелуи (я никогда не целовался) — всё это было приятно. Но он обещал, обещал, что не будет приставать ко мне.
Я вытер глаза и встал. Он всё так же стоял и смотрел на меня, в глазах было отчаяние. Что? Правда отчаяние? Не верю своим глазам, у самого Гарри Стайлса. Это странно. Я посмотрел ему в глаза и спросил:
— Почему?
— Что? — спросил он и облокотился на стену.
Хочу заметить, что он был голый, по всему телу у него были татуировки разных размеров и форм: где-то надпись, а где-то какое-то неизвестное мне существо. Я осмотрел его тело, оно было подтянутое и очень красивое. У меня вряд ли когда-нибудь такое будет, хотя я много занимаюсь.
— Почему... Почему ты сделал это? — спросил я его и опустил взгляд вниз.
— Потому что хотел, — сказал он, я не видел его выражения лица, когда он отвечал мне, ведь, если хочешь узнать правду, нужно смотреть человеку в глаза — я так и сделал, устремив взгляд в его глаза.
— У нас ведь был спор, так почему же ты не сдерживаешь обещания? — спросил я, ожидая любого ответа, но точно не того, который последовал.
— Я просто люблю тебя, — сказал он, в его глазах было лишь отчаяние и сожаление.
Я не хотел в это верить, какого чёрта? Он издевается надо мной, с первого дня проживания в лагере он подкалывал меня, насмехался, а теперь говорит, что любит? Чушь, не могу поверить.
— Ты лжёшь, ты ненавидишь меня, как и я тебя!
— Нет же, нет, Луи, — сказал он и приблизился ко мне, он стоял совсем близко, но я не отстранился по непонятной мне причине. — Я люблю тебя с первого дня, как ты вошёл в ворота этого лагеря. Я пытался отогнать эти чувства к тебе, унижал, насмехался, но нет. Весна, зима, лето — я не жил, а выживал в эти времена года. Ты далеко от меня, а я один. Все эти парни, которые подкладываются под меня — это не то, они мне не нужны. Мне они противны. Я думал, что забуду тебя, пока ты был далеко, но нет; я страдал. А когда ты приехал пару дней назад, ты так похорошел, повзрослел, я ещё больше влюбился в тебя, если это, конечно, возможно. Я не могу без тебя, Луи.
Сказать, что я был в шоке, — ничего не сказать. Что это сейчас было? Он прикалывается, да? Решил поиздеваться надо мной. Ну а если нет? Если не издевается? А я что могу сделать? От того, что он издевался надо мной, я его возненавидел.
Он хочет взаимности? Как? Вся боль не испарилась после сказанных им слов.
— Это невозможно, — сказал я.
— Возможно, — ответил он и поцеловал меня. Не как первый раз, а нежно, едва касаясь губ.
Я не отвечал, да я и не умел. Но что-то ёкнуло во мне — и я отстранился; скорее всего это обида за причинённую им боль мне.
— Я не могу, — проговорил я. — Ты так издевался надо мной все года, ненависть росла с каждым днём. И ты заявляешь, что любишь меня? И я не гей, — последние слова я скорее всего сказал не для него, а для себя.
— Я так виноват, — сказал он и обнял меня.
Я чувствовал, как горячие слёзы капали на моё плечо. Он плачет? Что? Это входит в тройку самых странных дней в моей жизни. Первый в ней, конечно же, день, когда Гроувер сообщил мне, что я полукровка.
Я не знал, что делать. Парень, который унижал меня, признался мне в любви. И знаете, что я всё-таки сделал? Я взял его лицо в ладони и поцеловал его. Я не знал, как это делать, и просто как-то пытался двигать губами. Он сперва не понял, что происходит, но вскоре обнял меня за талию и взял всю инициативу на себя.
Я делал это, чтобы проверить, гей ли я. И мне это понравилось. Боже, что я сказал сейчас? Нет. Нет. Нет. Нет, не всё так быстро. Стайлс думал, что, если он признается, мы заживём долго и счастливо? Если он меня любит, то мне он даже не нравится! Или нравится? Я запутался. Не могу я так. Я сразу же отпрянул от него и, резко открыв дверь кабинки, выбежал из неё, захватив с собой одежду.
Быстро вытерев себя и одевшись, я лёг на кровать. Конечно же, я не спал. Как после такого можно вообще уснуть? Я услышал шаги: Гарри вышел из ванной. Он остановился около моей кровати, я затаил дыхание, но ничего не произошло — он направился к своей. Я облегчённо выдохнул.
Спать совсем не хотелось, но я не вставал с кровати. Думаю, что Гарри сейчас тоже не спит. В голову полезли различные мысли, что же будет дальше? Как я смогу смотреть ему в глаза? Что я скажу Лиаму о ночи в домике с одним из своих врагов? Я не заметил, как погрузился в царство Морфея.