Глава 69
Гарри разбудила мысль о том, что он совершенно забыл о Гермионе, которая, возможно, так и сидит наверху у них дома – он абсолютно не помнил, открыл ли он для неё проход вниз, или она оказалась в ловушке. Он резко сел на кровати, протирая глаза и нащупывая очки – Джинни рядом крепко спала, и даже не пошевелилась, когда он тихо встал и торопливо оделся в практически полной тьме. Тихо выйдя из комнаты, он огляделся – коридор был ему незнаком, но, кажется, они шли сюда вот отсюда... он пошёл наугад, и пришёл к лестнице, спустившись по которой, попал в другой коридор, по которому уже вышел к следующей лестнице – в холл.
Добравшись до дома, он бегом поднялся наверх, распахнул дверь в бывшую комнату Люциуса на пятом этаже – и обалдел, увидев склонившихся над столом Люциуса Малфоя и Гермиону. Та обернулась и, увидев Гарри, спросила:
- Ты нарочно запер меня?
- Прости! – сказал он. – Я... я забыл. Извини меня, пожалуйста.
- Это комната виновата, - тут же вмешался Люциус. – Гарри обо мне тут тоже как-то забывал. Не иначе, тут какая-то старая блэковская магия... что было здесь прежде?
- Не важно, - отмахнулась Гермиона. – Гарри, если у тебя какое-то дело – то говори, а если нет – не мешай, мы тут читаем дела и, кажется, кое-что придумали.
- Да нет, - немного ошеломлённо проговорил он. – Нет никакого дела... я просто вспомнил и...
- Меня уже покормили, - сказала она, возвращаясь к работе. – Всё в порядке, забудь, - Гермиона ткнула пальцем в какой-то фолиант и сказала уже Малфою: - ну видите? Это может сработать! Раз один раз сработало – может и во второй!
- У него был уникальный дар! – возразил тот. – А у Рабастана – нет. Хотя он, бесспорно, гений, но, к сожалению, вовсе не уникальный.
- А это смотря как рассматривать уникальность! Сейчас, в наше время, есть кто-нибудь, кто умеет так делать?
- Нет, насколько я знаю... я не отрицаю, дар редкий, но...
- Всё! Этого достаточно! Уникальность – это единственный... «уникальный – единственный в своём роде, неповторимый», - явно процитировала она. – На данный момент он – единственный! И неповторимый. Всё получится!
- Ну не знаю... я бы не ставил только на это. Всё-таки пятнадцатый век...
- А не важно! Было же? Было. Но мы, конечно, поищем что-то ещё... плюс его не было в школе во время битвы. Я не нашла, где бы его спрашивали об этом... вы видели?
- Да нет... вроде нет. Не было...
Гарри присел на стул возле двери – двое у стола совсем перестали его замечать, сыпя терминами и понимая друг друга уже, кажется, с полуслова. Гарри даже для вида не хотелось ругаться за то, что Гермиона (!) по какой-то совершенно непонятной причине, кажется, даже не задумавшись показала все дела Люциусу Малфою. В принципе, в этом был смысл, конечно... и всё же... даже если она показала всего те четыре дела, по которым предполагалось получить оправдательные приговоры, это выглядело достаточно неожиданно и очень странно. Всегда правильная Гермиона...
Гарри прислушался: разговор уже свернул в совершенно в другую сторону:
- Вас нельзя! – горячилась Гермиона, втолковывая что-то Люциусу с таким видом, словно перед ней был нерадивый и не слишком разумный стажёр. – Да как вы не понимаете, что если придёте вы – одного этого хватит чтобы его осудить! Вас никто и слушать не будет!
- По-моему, вы преувеличиваете...
- Хотите рискнуть?!
- Ну хорошо – предложите что-то другое.
- Пусть придёт ваша жена.
- Нет, - категорично ответил он.
- Да послушайте! – она вздохнула почти что с отчаянием. – Я всё понимаю: вы не хотите, чтобы она через это прошла. Но по-другому не выйдет... а никак иначе мы это не докажем.
- Пусть возьмут его воспоминания.
- Вы не понимаете, что свидетель – тем более, красивая женщина, которая, к тому же, спасла самого Гарри Поттера – будет выглядеть куда эффектнее?
- Да кто там знает, кого она спасла!
- Так Гарри и знает – он и подтвердит! Ну же!
- Ну... нет. Я не знаю. Мне нужно подумать.
- А вы у неё спросите.
- Даже не думайте! – пригрозил он. – Вот только попробуйте...
- Да можно подумать, это мне надо! – фыркнула она. – Вот останется он там – будете потом...
- Не останется.
- Как вы, однако, уверены! Рискнёте, значит? А ещё друг называется!
- Мы не дружим! – возмутился Малфой, и что-то в его тоне заставило Гарри подумать, что он говорит это ей далеко не впервые.
Гарри стало смешно и очень спокойно. Что-то очень умиротворяющее было в этой абсурдной ситуации – и, махнув рукой на приличия, потому что ну какие приличия тут уже могли быть, он тихонько перешёл на кровать, лёг – и сам не заметил, как задремал, а потом и уснул.
...-Может быть, вам сделать тут спальню? – услышал Гарри сквозь сон, когда его разбудило довольно ощутимое похлопывание по щеке. – Мне кажется, вам здесь очень хорошо спиться.
Гарри открыл глаза – судя по свету, было раннее утро, а рядом с ним на кровати сидели всё те же двое. Гермиона сказала:
- Мне надо хотя бы ненадолго домой – ты не мог бы как-нибудь это устроить? Я всё-таки человек и хочу немного поспать.
- А ложитесь, - предложил ей Малфой, - зачем куда-то ходить? У меня не было шанса оценить здешний сон, но мне кажется, что он очень неплох... а я вас не потревожу. Или у вас там какое-то дело?
- Да нет, - сказала она задумчиво, - я предупредила, что, возможно, вернусь только в понедельник...
- Ложитесь, - повторил Малфой. – Я сделаю ширму и ничем вас не побеспокою. А сам я, кажется, очень хорошо выспался за последнее время.
- Я сейчас всё соединю обратно, - сказал Гарри, - и просто закрою от детей. Надо было сразу... вернее, когда уже все и так перезнакомились. Поспишь в гостевой спальне, если хочешь. Пойдём, я тебя провожу.
- Я – последний, кто станет давать вам советы, однако я бы предложил вам всё же вернуться к нам, - сказал Гарри Люциус с едва заметной усмешкой. – Мне кажется, будет лучше, если ваша жена, проснувшись, обнаружит вас рядом.
- Спасибо, - преувеличенно поблагодарил Гарри, и Малфой шутливо поднял руки вверх:
- Простите! Я был неправ и, кажется, влез не в своё дело.
- Кажется, - кивнул Гарри. – Пойдём, - сказал он Гермионе.
...- Ну вот, - он открыл ей одну из пустеющих комнат, - устраивайся. Бери на кухне всё, что захочешь, полотенца в ванной... можно тебя спросить?
- Спрашивай.
- Почему... я даже не знаю, как покороче. Ты и Малфой – это было так... дико...
- А по-моему, очень логично, - возразила она. – Ну подумай: он же их знает куда лучше и дольше нас, да и всё равно ты бы стал с ним советоваться... куда проще всё сразу ему показать и вместе подумать. Времени мало, а так выходит намного быстрее.
- Ну да, - задумчиво проговорил он. – Тебя саму ничего в этой ситуации не смущает? – шутливо спросил он.
- Гарри, - сказала она, беря его за руку. – Меня уже очень давно практически невозможно смутить. А уж лорду Малфою это точно не по плечу. Ну что не так?
- Всё так, - он улыбался. – Просто ты единственная в последнее время изумляешь меня исключительно по-хорошему.
...Воскресенье прошло так же чудесно, как и суббота – за исключением того, что половину времени Лили таскала за собой своего лисёнка невесть откуда взявшимся магическим ошейником, которым девочка с лёгкостью управляла – зверёк, похоже, вовсе не возражал. На попытки других его хотя бы погладить Альбус остался с прокушенным пальцем, а Джеймс – с двумя: зубы у зверька были ещё совсем мелкие, но острые как иголки.
- Ты его совершенно замучаешь, - сказала, наконец, Джинни, когда увидела, как Лили по-свойски засовывает лисёнка подмышку. – Он же живой! Так нельзя.
- Он не против, - возразила девочка и уточнила у рыжей острой мордашки: - Ты же не против? – тот, разумеется, не сказал ничего, но смотрел мирно и никаких попыток вырваться не предпринимал.
- Откуда ошейник? – спросил Гарри, подцепляя зелёную полоску и ловко уворачиваясь от острых зубов.
- Нарцисса дала, - бесхитростно ответила Лили.
Джинни даже закашлялась:
- Нарцисса?!! Она тебе не...
- Она сама велела так её называть! – возмутилась Лили.
- Когда это она успела? – Джинни начала раздражаться.
- Утром! Мы встретились рано утром, - затараторила Лили, – я проснулась и пошла посмотреть, где мой лис, и мы с ней столкнулись, и она сказала, что я могу звать её просто Нарцисса, а когда я спросила её, не видела ли она тут лисёнка, она спросила, что за лисёнок, а когда я рассказала, она почему-то очень смеялась, потом позвала эльфа и попросила его принести, а потом наколдовала ошейник и сказала, что теперь я всегда по нему смогу его отыскать, а ещё что это точно мальчик. Вот, - выпалила, по своему обыкновению, на одном дыхании Лили.
- Ну почему ты проснулась рано именно сегодня? – вздохнула Джинни. – И всё равно не нужно так её называть, она тебе в бабушки годится. Зови миссис Нарцисса.
- В бабушки?! – округлила глаза Лили. – Не может быть! А сколько ей лет?
- Я не знаю...
- Я спрошу у неё!
- Не вздумай! – Джинни не знала, сердиться или смеяться. – Это неприлично – спрашивать у взрослых про возраст.
- Почему?
- Потому. Просто неприлично – и всё.
Гарри тем временем разглядывал нового воспитанника дочери. Тот бы ещё маленьким, с мягкой шёрсткой, но глаза казались умными, а вертелся он, пытаясь его всё-таки укусить, с невероятным проворством. Оставив, наконец, в покое животное, Гарри сказал примирительно:
- Давайте сейчас не будем ругаться и спорить, а просто погуляем. У нас вся неделя ещё впереди.
...- Пап, а когда нам надо будет начинать эту... службу? – спросил Альбус, пока Джеймс лез на какое-то дерево, а Лили ловила шмелей и складывала в карман своей юбки, откуда они немедленно вылетали.
- Я думаю, что можно начать уже завтра.
Альбус вздохнул. Потом потянул его в сторону, привычно взяв за кисть обеими руками – жуткая ассоциация с Рабастаном вспыхнула в мозгу Гарри, он вздрогнул и выдернул руку прежде, чем успел с собой справиться. Альбус понял это неправильно – понурился и сделал шаг в сторону, решив, что отец сердится на него.
- Нет, - остановил его Гарри, взяв за плечо, - извини. Я задумался. Ты хотел о чём-то поговорить?
- Да, - кивнул Альбус. – Можно сейчас?
- Давай, - Гарри взял его за плечо и отвёл в сторону.
Они сели под дерево – Гарри облокотился о него, а Альбус устроился рядом.
- Я хотел рассказать... объяснить, - нервничая, начал Альбус.
- Что именно, Ал?
- Ну... всё это. Всё, что случилось.
- Давай, - вздохнул Гарри. Ему неимоверно хотелось провести этот день так же, как предыдущий, легко и словно бы всё было в порядке, но раз уж Альбус заговорил сам, отказываться было неправильно.
- Я не хотел натягивать эту леску. Но пошёл, - Гарри видел, что сын не пытается оправдаться и переложить вину и ответственность на брата. – Я понимал, что это нехорошо... но пошёл.
- А почему? Почему ты пошёл, раз понимал, что это плохо?
- Я... не знаю. Я подвёл Джеймса... он же из-за меня уехал из школы. И я... я тоже подумал, что...
Его голос задрожал, но Гарри не стал ему помогать.
- ...что это будет смешно, - закончил Альбус и едва не расплакался.
- Тебе показалось смешным унизить человека? – уточнил Гарри.
- Ну... да... наверное, - он всё же заплакал. – Но мы так делаем! В школе! Так же все делают, папа!
- Что все делают? – ему стало неуютно.
- Ну, всякие глупости... бомбы-вонючки, лески эти волшебные... обивание чем-нибудь... ты же тоже учился...
- Я никогда никаких лесок не натягивал, - нахмурился Гарри. – Бомбы бывали... но...
Он задумался. А что, собственно, но? В чём разница? В возрасте?
- Ты понимаешь... когда все кидаются друг в друга такими бомбами, попасть под неё неприятно, конечно, но вовсе не унизительно: сегодня попал ты, завтра – другой... Но Люциус был нашим гостем, и я вам об этом сказал. Не важно даже, что вы о нём думали – он наш гость. И он... он не играл с вами в бомбы и лески. Он... посторонний, - нашёл он, наконец, нужное слово. – Поэтому даже если бы он просто упал – это было бы унизительно и очень мерзко. И не важно, кто он. Война давно кончилась, Ал... ты понимаешь?
- Но мы же выиграли!
- Вот именно! Вот именно, Ал. Мы победители – и мы пинаем побеждённых. Думаешь, это правильно?
- Я, - он растерялся. – Нет... я не... я не думал...
- Ну вот подумай. Победители и так выиграли... нам нужно прощать, а не топтаться на тех, кто внизу. А вы сделали именно это – при первом удобном случае. И дело даже не в том, что он гость... просто... так нельзя. Нельзя, Ал, - он притянул сына е себе и посмотрел ему в глаза. – Нельзя радоваться, унижая кого-то – будь он самый ужасный враг. Чем ты тогда будешь лучше него?
Альбус плакал, и больше всего на свете Гарри хотелось его пожалеть – но он удержался, и просто держал его за руку.
- Я хотел поговорить с вами о школе – но это потом. А сейчас просто скажи мне, ты понимаешь, он дед человека, который спас тебе жизнь?
- Я... да... я просто не думал, что...
- Ал, ваша шутка могла стоить жизни дедушке мальчика, который тебя только что спас. Ты понимаешь?
- Понимаю, - он опустил голову и попытался забрать руку, но Гарри её не отдал. – Мы поступили ужасно.
- Вы поступили глупо и подло.
Альбус вспыхнул.
- Ладно, - вздохнул Гарри. – Не умею я вести такие беседы... куда как проще было бы выпороть вас. Но Люциус говорит, что детей быть нельзя.
- Почему? – очень удивился Альбус, которому порой доставалось от бабушки полотенцем, а то и не только им.
- А не помню, - засмеялся Гарри. – Что-то о том, что... - он вдруг резко перестал смеяться и закончил: - Что нельзя быть тех, кто не может тебе ответить. Потому что детей нельзя приучать к беспомощности и унижению – она запомнят и станут потом это повторять.