6️⃣
Целоваться с Гарри было круче, чем все, что я пробовала до этого момента.
Я могла бы перечислить свои самые любимые ощущения: тепло солнечных лучей в весенний день, когда можно скинуть душное пальто и снова открыть руки, вкус подтаявшего клубничного мороженого, сладковатый запах ромашек и еще море других мелочей.
Но вкус его губ был ни с чем не сравним. Даже с горстью ягод, которая так часто рисовалась мне в фантазиях. Он целовался до жжения в легких: когда уже нужно вдохнуть, чтобы не потерять сознание, а оторваться невозможно. У меня почти сразу ослабли ноги, и, не подсади он меня повыше, утыкая спиной в первую попавшуюся стену, я бы головокружительно свалилась прямо на тротуар. Мысли появлялись проблесками, все остальное время позволяя мозгу отдыхать в долгожданной блаженной пустоте.
Я люблю его.
Он любит меня.
Только попробуй отключиться, Ханна.
Только попробуй…
— Кто, черт побери, научил тебя… — чуть отодвинулся Гарри, хватая ртом воздух, как после долгого, трудного забега, — целоваться…
Я хотела спросить то же самое, но, в отличие от него, могла лишь цепляться за свитер, чувствуя, как под ногтями вытягиваются петли.
— Только не говори, что это Хоран … Я убью его.
Я едва удержалась, чтобы не расхохотаться — он мог назвать какое угодно имя, но вспомнил именно то, что нужно, как будто с давних пор держал его под рукой, чтобы предъявить в нужный момент. Даже мне бы не пришло в голову думать о бывшем однокласснике, когда рядом настолько тесно — до ожогов на коже — парень, которого я так долго ждала. — Он хвастался, что у вас с ним что-то было. — Стайлз спустился губами к шее, наказывая меня почти невесомым укусом. — Я не разбил тогда ему лицо только потому, что ты сказала — это неправда. И кто из нас жалкий лгунишка?
— Это же было еще в старшей школе. — в ответ я забралась ему под свитер, чтобы царапнуть по пояснице.
— Порядочные девочки не говорят о таком даже самым лучшим друзьям.
— Ханна Питерс!!!
Пришлось заткнуть его возмущение новым поцелуем, пока, прячась в тени, мы не привлекли внимание кого-нибудь из прохожих. Вряд ли бы нас одернули, но мы все еще находились на территории кампуса, так что попасться могли и преподавателям, и однокурсникам. А я планировала закончить университет без ярлыка испорченной девицы.
— Ханна Питерс!
Потрясенный, он выглядел слишком милым, чтобы я смогла удержаться и не подначить его еще сильнее:
— Если ты так заботился обо мне все эти годы, мог бы позаботиться и о том, чтобы самому всему меня научить.
Это было слишком жестоко.
Гарри шумно выдохнул и опустил руки, возвращая нас обоих на землю. Неохотно коснувшись подошвами асфальта, я сотню раз пожалела, что вообще открыла рот, потому что даже дюйм между нами холодил теперь сильнее любой непогоды. Ветер мгновенно прокрался под пиджак, под рубашку, где только что столько нежных касаний оставили сильные пальцы, и мне пришлось постараться, чтобы вернуть их на место.
— Я пошутила, Гарри. — он не сопротивлялся, и это позволило мне пойти еще дальше — не бояться, а в открытую целовать его щеки, веки, лоб, спрятанный за кудряшками.
— Но тебе и вправду стоило бы поторопиться. Пять лет — довольно долго для того, кто одним махом привык получать, что хочет.
— Ты — другое, Ханна, неужели еще не поняла? — он ткнулся носом в ключицу, но только затем, чтобы скользнуть еще ниже и взвалить меня на плечо, снова подтверждая, что, каков бы ни был статус наших отношений, Гарри Стайлз всегда может распоряжаться мной по своему усмотрению.
— Но ты права, — заявил он, возвращая голосу прежнюю легкость и щекоча меня под коленкой. — Я больше не хочу ждать и пяти минут.
— Что ты задумал? — спросила я, уже зная ответ и втайне обмирая от того, насколько безумно было самой на него провоцировать.
— Нам давно пора было сделать это.
— Гарри Стайлз, если говоря «это», ты опять собираешься столкнуть меня с какого-нибудь моста, между нами все закончится прямо сейчас.
— Запомнила, да? — хмыкнул он. — Ты сама напросилась…
Я много раз пыталась представить, каково было бы просыпаться рядом не под работающий компьютер. Однако, дальше привычного вытряхивания из волос раздавленных чипсов и долгих споров, кому первому идти чистить зубы, отпускать фантазию боялась. Он все бы узнал, только взглянув на мои красные от смущения щеки, и я говорила себе: — Стоп, Ханна, ты всего в шаге от того, чтобы потерять лучшего друга. Поэтому закусывала губу и старалась, чтобы за просмотром очередного фильма, мои грязные мыслишки оставались там же, где и теплая пижама — на мне. В шкафу давно валялось кое-что купленное про запас — гораздо тоньше и соблазнительнее, но Стайлзу знать об этом не полагалось. Сейчас я гораздо яснее понимала, что чаще он просто делал вид, что засыпал, не дождавшись титров. Остаться рядом до утра даже просто в качестве мягкой подушки или одеяла — ему хватало и этого. Должно быть, он тоже боялся потерять меня, сделав что-то, чего бы я испугалась. А я так долго была маленькой и глупой… Смеялась, доводила до бешенства, желала и до жути боялась признаться, подменяя одни чувства другими, чтобы сохранить свой секрет, от которого ни мне, ни ему не становилось легче. Каково было раз за разом говорить мне «Я люблю тебя» и слышать в ответ: «Тише, тебя же могут услышать и неправильно понять»?
Прижимая его этой ночью крепче, чем когда-либо, я шептала: «Люблю тебя, люблю… люблю», как будто должна была непременно ответить на каждое его неуслышанное признание, но больше всего меня поразило, что утро, о котором я так мечтала и которого так страшилась, ничего между нами не изменило. Гарри все так же сонно ныл, отказываясь просыпаться, отбирал одеяло и называл меня спятившим жаворонком, а я рыдала от смеха, когда он рухнул с кровати, пытаясь схватить меня за пятку и вернуть к себе под бок.
— Ты зря переживала, — сказал он мне за завтраком, который мы, конечно, провели, там же, где и всю ночь.
— Мы слишком долго были друзьями, чтобы, став парой, так легко об этом забыть. Просто теперь я знаю о тебе чуть больше, чем раньше — только и всего. — Что, например?
— Оказывается, ты любишь, когда я делаю вот так… И мы не пошли еще и на вторую пару.
Я долго размышляла, стоит ли мне искупить свою вину перед Томлинсоном и как это сделать. Мы не слишком-то общались раньше, чтобы убиваться из-за несостоявшегося ужина, но я все равно чувствовала неловкость, потому что использовала его, чтобы вывести Гарри из себя.
В конце концов, я просто притащила ему приготовленный своими руками обед, а Томлинсон оказался настолько любезен, что, не затаив обиды, помог решить пару задач для проекта.
Гарри ревновал, но клятвенно пообещал не торчать под столовой и даже сдержал свое слово. Удивительно, каким он становился покладистым, если в его кармане болтался запасной ключ от моей квартиры.
Кофе, опрокинутый в сумку Анны Девидсон временами тоже точил мою совесть, вынуждая прийти с повинной и недельной зарплатой, которая могла бы хоть чуть-чуть скрасить разочарование из-за испорченной вещи. Но Гарри заявил, что ничего не знает об этом: Анна не оставляла свою сумку на скамейке, а значит, запас нарисованных спин был в целости и сохранности и не требовал пополнения коллекции.
Я бы и не позволила ему оголяться — спина Стайлза , как и другие части тела, отныне были в полной моей собственности, и делиться я не собиралась. Так и не найдя владельца, лишившегося по моей вине сумки с рисунками, постепенно я успокоилась. Но больше всего меня удивила моя собственная мама, когда я, приехав на ближайших выходных в гости, сообщила ей, что мы с Гарри , наконец, вместе.
— А вы разве не встречались? — спросила она, не отрываясь от готовки.
— Ты же сбежала с ним еще в школе. Почисти-ка овощи, дочь.
И я поняла, что теперь-то все точно в полном порядке. Больше нет никаких секретов.