Глава 12
- Сэнди, если твоё молчание тебе помогает, то я готова ждать, когда ты захочешь говорить. Если твоё молчание это протест, то ни к чему хорошему это не приведет. Ты только ещё больше замкнешься в себе и тогда твоё выздоровление может оказаться под вопросом.
Я сидела на дурацком диване в блёклую разноцветную полоску в кабинете миссис Уорингтон. Она - мой психолог. И вот четвертую встречу подряд она пытается вытянуть из меня хоть слово. Но я не поддаюсь и молчу изо всех сил. Хотя очень хочется сказать, что никто из них не понимает что мне пришлось пережить не только за те месяцы заточения, но и в момент, когда Луи наставил на мою голову пистолет. Чем всё закончилось, кстати, я знаю только с рассказов отца. Я получила пулю от Томлинсона. Мне повезло, она не задела сердце и позвоночник. Только пробила легкое. От болевого шока я сразу же потеряла сознание и тогда все подумали, что я умерла. И пока Гарри пытался привести меня в чувства Луи выстрелил в него и убил... Мне отказывались показать где похоронен Гарри. И больше никаких подробностей не говорили. Я не знала что стало с Найлом и Зейном. Все вокруг меня молчали и ходили и цыпочках.
В себя я пришла через несколько дней в больнице. Врачи объясняют, что я так долго не приходила в сознание из-за усталости. Но лучше бы я вообще не открывала глаза, чем жить в мире, в котором нет Гарри. Я сразу же спросила у отца о нём и после его рассказа я замолчала. Мне нечего было больше сказать. Я лежала и молча плакала, пытаясь осознать как жить дальше.
Пока я была в больнице, ко мне приходил Майкл. Он держал мою руку в своей руке, что-то говорил мне, что-то спрашивал. Но я не слышала. Лишь тихо просила его уйти, потому что я больше его не люблю. Он ещё приходил какое-то время, а потом перестал. И этому я была только рада.
Из больницы меня выписали примерно через месяц. Оттуда меня забрал отец с охраной. Она теперь была с нами всегда и везде. Особенно рядом со мной. Даже когда я была дома и лежала в своей комнате, то на первом этаже всегда дежурил кто-то из охраны. Это дико раздражало. Это напоминало мне моё заточение, когда я были лишена свободы. И сейчас из-за этих чертовых громил я вновь чувствовала себя в заточении.
Сразу после того как я вернулась домой к нам пришли из полиции. Они спрашивали меня о похищении, о том кто это сделал. Спрашивали про то время, когда я находилась в том доме, что за люди там были, о чем они говорили между собой, что говорили мне и как ко мне относились. Мне приходилось отвечать, но делала я это вяло, без подробностей. Я спрашивала у следователя про Зейна и Найла, но он не отвечал на мои вопросы, объясняя тем, что идёт следствие и я, как главный свидетель, должна оставаться непредвзятой, а для этого им необходимо держать меня в неведении о судьбах тех, кто держал меня в плену. Эти слова казались мне бредом, выдумкой, будто бы от меня нарочно что-то скрывают. Но правду я так и не узнала.
Через какое-то время, когда отец уже не смог выдерживать моей депрессии и моего молчания, он нашел мне психолога.
Миссис Уорингтон, кстати, была достаточно терпеливой женщиной. Она не злилась на меня за то, что я молчу и не отвечаю на её вопросы. Да, она пыталась разговорить меня как могла, но делала это спокойно. Хотя сегодня была только четвертая наша встреча. И я продолжала бы молчать, но женщина затронула больную для меня тему. Гарри. Я понятия не имела откуда она про него узнала, но я хотела, чтобы она заткнулась сейчас же.
- Сэнди, тебе нужно смириться с тем, что Гарри умер. Его уже не вернуть, - я гневно посмотрела на неё, - И, ты это должна сама понять, это была не любовь. Твой отец рассказал мне, что ты спрашивала в больнице о неком Гарри, который был одним из тех, кто держал тебя в заложниках, - будто бы отвечая на мой немой вопрос сказала женщина.
- Не смейте говорить о нём, - прошипела я, гневно глядя на неё.
- Сэнди, твоим чувствам есть объяснение. Это не любовь, как ты считаешь. Это что-то вроде заболевания. Называется Стокгольмский синдром. Ты слышала о таком заболевании?
Я не слышала и понятия не имела о чём говорит эта женщина. Видимо вновь прочитал мои мысли она продолжила.
- Стокгольмский синдром - это чувство симпатии, которое испытывает жертва к своему мучителю. Именно это ты и чувствуешь, Сэнди. Тебе просто было необходимо чувствовать что-то светлое и хорошее, когда вокруг тебя было это зло. И ты нашла такой выход. Ты привязалась к Гарри и тебе показалось, что ты влюблена. И такое часто случается, Сэнди. Это не только твой случай. Я уверенна...
- Замолчите, - обессилено прошептала я, опуская ноги с дивана на пол, намереваясь уйти, - Вы не знаете ничего. Никто из вас и понятия не имеет о том, что со мной произошло. И даже если я вам это расскажу, то ничего это не изменит. Вы лишь сочувственно покиваете головой и продолжите втирать мне какую-то дичь про то, что нужно оставить прошлое позади и жить дальше. Так вот знайте, такое прошлое позади не оставляют. Это становится твоим настоящим и будущем. И я сейчас говорю не о том, что я была в заложниках, что меня били, что меня изнасиловали. Нет. Я сейчас говорю о том чувстве, которое возникает после слов о том, что ваш любимый человек мертв. И пока вы лично не испытаете этот ужас, то вам меня не понять.
Я закончила свою тираду и вышла из кабинеты психолога, напоследок сильно хлопнув дверью.
- Вставай, мы едем домой, - пробубнила я охраннику, который сидел возле кабинета.
Мне уже никто не поможет. Единственный вариант - уехать отсюда как можно дальше и больше никогда не возвращаться.
***
- Ты не разговаривала со мной несколько месяцев и первое, что ты говоришь мне за всё это время это то, что ты решила уехать? Сэнди, так нельзя.
Отец, держась руками за голову, ходил из стороны в сторону. Я вернулась домой около получаса назад и сразу сообщила ему о своём решении. Его он воспринял без энтузиазма. Поэтому сейчас я сидела на диване в нашей гостиной и следила за отцом, в надежде, что скоро он успокоится и мы спокойно обсудим мой отъезд.
- Я не могу снова потерять тебя, - прошептал он, наконец садясь на диван рядом со мной.
- И не потеряешь. Я не умираю. Я просто уезжаю. И это не значит, что мы больше никогда не увидимся. Просто я не могу жить в Лондоне. Всё слишком сложно и слишком много воспоминаний.
- Но почему я не могу поехать с тобой? Ведь проще, когда рядом есть родной человек, - настаивал отец.
- Нет. Не сейчас. Сейчас я должна разобраться в себе. Сама. Одна.
Отец посмотрел на меня грустными глазами и тяжело вздохнув всё-таки сдался и кивнул в знак согласия.
Вещи я собирала в полной тишине. Я решила не брать с собой много одежды. Она в том числе напоминала мне мою прошлую жизнь и то, чего уже не вернуть. Поэтому вещей я брала по минимуму, с расчетом закупиться новыми уже в Америке. Отец в это время бронировал мне билет на самолет и гостиницу в Нью-Йорке. Сначала я решила остановиться именно там. Пару лет назад мы с отцом ездили туда и город мне безумно понравиться. А дальше я, возможно, перееду куда-то в другое место. Пока же я планировала просто шататься по Нью-Йорку, ходить в кино, музеи, на выставки. Заняться чем угодно, лишь бы не вспоминать о Гарри. А это было куда сложнее, чем кажется.
- Вылет у тебя сегодня ночью, это самое ближайшее, что есть, - папа стоял в дверях, с распечатанными электронными билетами в руках, - Гостиницу я тоже забронировал. Как определишься, снимем тебе квартиру. И я могу договориться на счет университета, чтобы тебя перевели и ты продолжила...
- Спасибо, папа, - я грустно улыбнулась отцу и жестом позвала его сесть рядом со мной на кровать.
- Обещай, что будешь звонить мне каждый день, - папа смахнул слезу с глаз и отвернулся от меня, чтобы я не видела, что он плачет.
- Обещаю.
Время до отлета прошло слишком быстро. Но главное, что мы успели с папой съездить на кладбище, к могилам мамы и брата. Я должна была с ними попрощаться, ведь я собиралась никогда больше не вернуться сюда.
Стоя в аэропорту, я слушала последние наставления отца.
Он просил быть меня внимательной, осторожной и не попадать в неприятности. А если что не так, то велел сразу же возвращаться домой. Я устало улыбалась ему и кивала, обещая, что так и будет. Мне нужно было успокоить его перед разлукой.
Уже у трапа я обернулась на здание аэропорта, в последний раз вдыхая морозный лондонский воздух. Мне хотелось сохранить это ощущение в себе, но я не могла. Поэтому встряхнув головой, прогоняя прочь все сомнения, я решительно зашагала вверх по трапу.
Моё место было в середине салона у окна. Я села и сразу же достала наушники.
Если честно, то я очень боялась летать. И только музыка могла меня успокоить. Помню, как мама, когда я была маленькой, во время перелетов напевала мне разные песенки. Тогда я успокаивалась и засыпала.
- Ещё чуть-чуть и ты порвешь наушники, - раздался голос рядом.
Я повернулась и увидела рядом с собой миловидную девушку. По возрасту ей было столько же, как и мне. Её длинные шелковистые волосы, цвета молочного шоколада, были собраны в неаккуратный пучок, а на лице сияла белоснежная улыбка.
Оторвав взгляд от девушки я посмотрела на свои руки, которые теребили наушники и напрочь их запутали.
- Нервничаю, - сбивчиво ответила я и попыталась улыбнуться.
- Боишься летать? А я люблю. Это же круто. Такая громадина, полностью набитая людьми и их хламом, летит и не падает. Чудеса, да и только. Я Элеонора, - она протянула мне руку и я пожала её, - Имя дурацкое, знаю. Поэтому все называют меня Нора.
- Очень приятно. Я Сэнди, - я вновь улыбнулась своей новой знакомой, - Часто летаешь в Нью-Йорк?
- Я сейчас там живу. Сама отсюда, но после школы решила не оставаться здесь. Дождливая и пасмурная Англия не для меня.
- А чем занимаешься в Америке?
- Я фотограф. В прошлом году закончила фотошколу. Теперь работаю в небольшом издательстве фотографом. Ну и так, для себя фотографирую в свободное время. А ты в Америку на учёбу?
- Нет. Ну пока нет. На самом деле я не знаю чем займусь в Нью-Йорке. Первое время планирую просто гулять по городу и ничего не делать.
- Турист значит, - Нора улыбнулась и подняла вверх большой палец левой руки, - Нью-Йорк отличное место для этого. Там столько всего интересного. Если тебе нужен гид, то я с радостью покажу тебе город, - она ловко достала визитку из карманчика своей сумки и передала её мне.
На маленькой картонке в форме фотоаппарата значилось имя девушки "Нора Дэвидсон" и её контактный телефон.
- На самом деле я уже была в Нью-Йорке пару раз. Ездила туда вместе с отцом, - я заметила, что Нора смутилась, видимо подумал, что я пытаюсь от неё отвязаться, хотя это было не так, - Но раз ты там живешь, то ты точно знаешь этот город лучше чем я, верно? Поэтому я обязательно позвоню.
- Отлично. А я прихвачу с собой фотоаппарат и сделаю парочку твоих снимков. Уж очень фактурное у тебя лицо, - девушка сделала рамку из пальцев и начала смотреть на меня через неё, призюрив один глаз, на что я рассмеялась.
Три года спустя
- Нора, я уже выхожу, такси ждёт меня внизу, так что я сажусь и еду. Поэтому прекрати на меня кричать.
Я пыталась, как могла успокоить свою подругу. Она звонила мне уже четвертый раз за последние полчаса. С каждым разом голос девушки становился всё рассерженнее и это заставляло меня собираться быстрее.
- Нора, я не опоздаю. Я уже в такси, - я протянула водителю бумажку, на которой был указан адрес выставочного центра, куда мне и нужно приехать как можно скорее, - В конце концов это не только твоя выставка. Я её организовывала тоже и без меня не начнут. А я приеду уже скоро, жди, - я быстро нажала на кнопку окончания разговора, чтобы Нора не начала вновь кричать на меня.
Подруга волновалась перед каждой выставкой, но сегодняшний день особенный. Должен приехать какой-то коллекционер из Англии и агент Норы сказал, что этот мужчина очень заинтересован её работами. Поэтому подруга была вся на взводе ещё с момента подготовки к выставке. Этим, кстати занималась я.
Вместе с Норой мы работаем чуть больше года. Сначала мы просто дружили. В Нью-Йорке она стала мне единственным близким человеком. Какое-то время мы даже жили вместе, пока она не переехала в Бруклин к своему парню. Но не смотря на это наша дружба не прекратилась. А работа её только укрепила.
Уже в третий раз я организовывала для Норы выставку. В этот раз здесь будут не только богатые люди Манхеттена, но и должны приехать некоторые знаменитости, чему мы были невероятно рады.
Когда мы подъехали к выставочному центру, то я расплатилась с водителем и быстро выскочила из машины.
- Я уже здесь, - забежав в комнату организаторов оповестила я, - Сейчас я только выпью стакан воды и может начинать.
- Когда-нибудь я убью тебя, Сэнди Тейтон, - пригрозила мне Нора, на что я лишь улыбнулась.
Мы вместе вышли из комнаты и двинулись к небольшому подиуму, который стоял в центре зала. Оглянувшись на подругу и получив от неё улыбку я выдохнула и, поднявшись на трибуну, встала у микрофона.
- Добрый день. Мы рады приветствовать вас на выставке молодого фотографа Норы Дэвидсон. Для начала хочется выразить огромную благодарность нашим партнерам, которые помогали нам с организацией выставки и были рядом во время создания этих работ. Ваша помощь для нас неоценима. Ну а теперь я представляю вам виновницу сегодняшнего события Нору Дэвидсон и с удовольствием передаю ей слово.
Нора, сияя счастьем, поднялась на трибуну и, после того как крепко обняла меня, заняла место у микрофона.
Я же спустилась к гостям и решила пройти осмотреться. Мне необходимо было быстро проверить всё ли на своих местах, а если нет, то быстро исправить все недочеты. Но меня отвлекли фотографии. Некоторые из них были сделаны давно. Например, эта.
Тогда был обычный наш с Норой бабский день. Мы напились вина и сидели в её квартире, обсуждая какую-то глупость. Подруга предложила пофотографироваться и я долго отказывалась, но в итоге сдалась. Фото, если честно, получились невероятные, а эта нам обеим понравилась больше всего. И Нора сказала, что обязательно возьмёт её для своей выставки.
Я улыбнулась и двинулась дальше. Здесь были фотографии разных людей, разных национальностей. Нора вообще испытывала слабость, как она говорила, к фактурным людям и буквально заставляла их фотографироваться. Но подавляющее число фотоснимков были со мной. Нора без конца повторяла, что я её лучшая модель. Первый раз она это сказала после этой фотосессии.
Я только изменила имидж - отстригла свои длинные волосы. Нора долго ругала меня за это, но ровно до фотосессии. Она тоже была сделана в квартире подруги. Мы тогда взяли джинсовую куртку и рубашку её парня. Нора после каждого кадра говорила, что я будто бы самая настоящая фотомодель.
А эта фотография моя любимая.
Я увидела это платье в витрине одного из магазинов и уже сразу представила, как Нора меня в нём фотографирует. И тогда состоялась наша первая профессиональная фотосессия. Мы нашли визажиста и парикхмахера, арендовали фотостудию и кучу разной фото-техники. Нора была в восторге, как и я.
- Девушка на фото очень счастлива, - передо мной встал мужчина так, что я видела только его затылок.
- Да, это верно, - сбивчиво ответила я.
- Знаете, что в этой фотографии самое прекрастное? Она живая. Она живая на столько, что поставь перед ней завядший цветок, то и он оживёт. И всё из-за взгляда девушки. Он излучает жизнь.
- Возможно, вы и правы, - я была смущена таким комплиментом, хотя мужчина, судя по всему, и не заметил, что за его спиной стоит та же девушка, что изображена на фото.
- Я долго искал такую. Правда, слишком долго, - на миг голос мужчины показался мне невероятно знакомым, будто бы я слышала его в далеком прошлом, - И наконец-то я нашел тебя, Сэнди.
Это было как дежавю, потому что вновь перед тем, как потерять сознание, последнее, что я увидела, это зеленые глаза парня, который снился мне каждую ночь.