Я кому-то нужен{заморожено}

      Как только Северус с ребенком на руках очутился на пороге старого дома, он сразу, однако очень осторожно опустил драгоценный свёрток на диван. Мальчик едва дышал. Когда мужчина аккуратно осматривал ребёнка, увиденное очень впечатлило его: выпирающие рёбра, худенькое лицо, бесчисленное количество синяков и ссадин и возможно даже переломов, настолько хрупким казалось тело. После пары очищающих заклинаний Северус призвал свою новую ночную рубашку, уменьшил ее и аккуратно надел на малыша. Ребёнок содрогнулся и вновь зашёлся кашлем. Северус Снейп не имел ни малейшего понятия, как успокаивать детей. В Хогвартсе в он как-то обходился без этого, первокурсников после его уроков обычно утешали старосты, но никак не он. Поэтому он просто говорил самым мягким и доброжелательным тоном, на который был способен.

— Тише, тише... Гарри, все хорошо, ты в безопасности... Скоро болеть перестанет, и ты поправишься... — неспешно разговаривая с ребёнком, Северус быстро накладывал на синяки мази и антисептики.
— Все в порядке, Гарри... Ты в безопасности... — тихо говорил мужчина, пытаясь заверить в этом и себя.

     Когда мальчик был исцелён практически от всех повреждений, Северус устало выдохнул. Что сотворили с ребёнком магглы — уму непостижимо. Их никто не заставлял полюбить мальчика, но они могли дать ему минимальную заботу и подарить комфорт.

     Вместо этого на диване лежал полностью сломанный, как морально так и физически сын Лили. Этого не должно было произойти. Просто не должно никогда и нигде. Это ошибка.

— Майру.

     На пороге комнаты показалось желтоглазое существо с большими ушами. Одно грустно свисало вниз, а второе было поменьше и бойко топорщилось. Одет эльф был в подпоясанную серебряным пояском белую, с витиеватыми зелёными листьями наволочку. Жилось ему у Снейпа весьма неплохо, ведь проведя своё детство в обычном городе и летом от скуки читая маггловские книги, волей не волей придётся прекрасно понимая все особенности эльфийской магии и их преклонение перед своими хозяевами, относиться к маленьким рабам магов с человечностью. Северусу стоило многих трудов отвоевать его у министерства. Весьма помогла шумиха, поднявшаяся после его предварительного заключения в Азкабан и освобождения при помощи адвокатства Дамблдора. То, что он единственный возможный наследник, вовсе не отменяло того, что его мать вычеркнута из рода. Прочие же богатства рода Принц были подчистую истрачены прошлыми поколениями.

— Я здесь, хозяин Снейп.

— Майру, посиди с этим ребёнком, — Северус показал рукой на малыша. — Если он проснётся, то скажи ему, все хорошо и к нему скоро придут. Не давай вставать с дивана и если что, дай воды.

— Хорошо, хозяин Снейп, — забавное существо присело на краешек покинутого зельеваром стула и наклонив в голову в бок, стало внимательно наблюдать за сном малыша.

     Бросив внимательный прощальный взгляд на фигуру, завёрнутую в одеяло, сам же Северус пошёл в гостиную. Насчёт благонадёжности эльфа он не сомневался — пусть и смешной, но очень заботливый, аккуратный и умеющий в нужный момент быть серьезным. Уж за мальчиком он проследит. Со всей злости на Дамблдора, которая его усилиями не проскальзывала во время утешения мальчика, Снейп швырнул летучий порох в камин и произнёс, что сам Волдеморт перешёптываясь с Нагайной мог позавидовать: «Хогвартс, кабинет директора». И он бы не удивился, если бы его выплюнуло совершенно в другом месте. Оттолкнув мысль, что возможно и многие другие волшебники выпаливают адреса в состоянии злобы, Северус сосредоточился на том, чтобы не потерять равновесие и как обычно, галантно выйти из камина.

     Когда Снейп вышел из камина к совершенно спокойному директору, который как казалось уже совсем ничему не удивляется, немного пододвинув ярость в другую сторону весьма расшатанного последними событиями щита окклюменции на ее место пришла грусть, усталость и обреченность. Ведь даже самая жестокая месть не поможет мальчику, которого он только что спас. И как Дамблдор сейчас так спокойно сидит, как он жил все эти годы, пока ребёнка, отданного им самим в эту семью в прямом смысле убивали? И догадывался ли он о такой вероятности? Эти вопросы следует в срочном порядке обсудить и возможно кардинально поменять своё отношение к старому волшебнику.

— Альбус, я спас Гарри Поттера. Очевидно, его родственники не в состоянии заботиться о нем, — при такой мягкой характеристики лицо зельевара искривилось в презрительной усмешке. — Он очень худой, мальчика совсем не кормили. Весь в синяках, а когда я его нашёл, он лежал полностью избитый и едва дышал.

— Северус... Я рад, что ты не медля помог мальчику. Совершенно очевидно, что возвращаться он туда не может, но возможно нам удастся поговорить с Дурслями, поставить защитные чары на мальчика... Пойми, эта защита играет не маловажную роль.

— Альбус!— и он смеет предлагать отправить малыша к тем, кто практически его убил? — Он спал в чулане. Чу-ла-не! Его на постоянной основе избивали, у него, Мерлин, было разбито все лицо! Одежда была гораздо больше необходимого, очевидно, принадлежала его кузену. И вы предлагаете отправить его туда?!

— Северус, и какие варианты ты можешь предложить? — в этот раз тускло мерцая глазами за очками-половинками обречённо проговорил Дамблдор.

    Радуясь, что одержал некоторые победы, Северус сказал:
—Отдать его любой волшебной семье, которых, я уверен, в списке желающих найдётся немало.

— Так как мы имеем дело не совсем с обычным ребёнком, все придётся проворачивать без огласки и шума. А теперь вдумайся, — Дамблдор устало потёр переносицу, — как много семей готовы принять ребёнка, который победил Волдеморта и неизвестно, что из себя представляет? Для которого придётся возводить сложную защиту? И просто для мальчика, который по твоим словам терпел жестокое обращение и будет очень сложным ребёнком? И скольким из них мы готовы доверить его?

— Совершенно никто, Альбус? — совсем тихо произнёс Северус. Мальчик не должен возвращаться в тот ад. Выход должен быть.

— Боюсь, никто... но я могу хорошенько над этим подумать.

— Хорошо, — с облегчением произнёс Северус. — Мальчик пока будет приходить в себя и лечиться у меня дома? — спросил Снейп, слегка удивляясь своему порыву.

— Да, Северус. Если возникнут проблемы, я уверен, нам поможет мадам Помфри. Я думаю, с ней удастся поговорить и она поймёт сложившуюся ситуацию.

— Спасибо, Альбус. Когда будут новости, я сообщу.

— До свидания, мой мальчик...

     Когда самый молодой мастер зелий скрылся в зелёном пламени, Альбус Дамблдор серьезно задумался, устремив свой взгляд на возрождающегося из пепла феникса. И совпадение ли это? Ведь ровно как и феникс никогда не будет прежним, в этот раз ход событий может кардинально измениться. Один шаг, одна фраза, и все сгорит, а из пепла возродится более сильный и стойкий вариант. Именно эти качества им не повредят, ведь не смотря на мирное время, так будет далеко не всегда. Но в тоже время исчезнет величавая птица, которая могла своей мудрой старостью поведать много философского и в тоже время чего-то неизбежного, от чего веет обреченностью. Но и возродиться может совсем не более сильная версия...

Дамблдор понимал, что Петунья будет строга к Гарри, но... Это уже слишком. «И я хорош — ни разу не проверил ребёнка...»
Поспешно отбросив чувство вины, которое всегда мешало рассуждать, Дамблдор продолжил плести затейливые кружева мыслей. Что-то все труднее обходиться ему без омута памяти, который может воскресить в памяти любое событие, любую ошибку и напомнить о неисправимых случайностях, несущих губительный характер. Все же Дамблдор с большим трудом пришёл к выводу, что Северус сможет найти подход к ребёнку. Они даже в чем-то схожи... Главное устроить все так, чтобы он провёл пару дней рядом с Гарри и убедился, что других вариантов нет. Или устроить все так, чтобы инициатива исходила от него самого. Есть шанс, что это пойдёт на помощь двум искалеченным душам. И возможно маленький мальчик все же сумеет пробить брешь в уже устоявшейся броне холодности и безразличия самого молодого мастера зелий и сумеет вновь найти среди темных лесов души Северуса Снейпа преданное и любящее сердце...

     И в тоже время из пепла просунулась маленькая головка, требовательно раскрывающая рот в требовании еды и того, что можно вобрать в себя, чтобы вновь стать величественной, но более молодой птицей и поведать историю жизни новой, но в тоже время прежней птицы.