I'm Sorry...

Чонгук уже опаздывал, но и торопиться не спешил, в конце-то концов, чего важного там могут сказать? Будут говорить об успеваемости учеников, приближающихся экзаменах и родители обязательно заведут тему выпускного своих отпрысков. Чонгук сам учился, знает. Вспоминая свои учебные годы Чон невольно усмехнулся. Да, были времена когда они с Чимином отпрашивались друг к другу с ночевкой, а по итогу гуляли по ночному Сеулу и наслаждались молодостью, свободой и беззаботностью. Из всего этого списка у них осталась молодость, но и она ускользала как песок из пальцев. За размышлениями Чонгук и не заметил как постепенно подходил к нужному кабинету. В коридорах было тихо и темно. За весь свой путь Чон не встретил ни одного школьника, хотя в его время были и те, кто подслушивал подобные собрания и потом всё в самых ярких подробностях рассказывали своим одноклассникам. Подойдя к самой двери Чонгук услышал давно забытый голос Мин Юнги. Альфа сейчас даже не вспомнит когда видел его в последний раз. Наверное в день выпуска Мина из школы.

Негромко постучал о косяк открытой двери, Чон просунул голову в кабинет, а получив нужное внимание спросил:

— Извиняюсь за опоздание, могу войти? — Чону это разрешение и не нужно было. Ну, сказал бы Юнги нельзя, альфа бы развернулся и ушёл. Это собрание ему вообще никуда не упёрлось. Но жест простой вежливости и правильное воспитание не позволяли Чонгуку зайти в середине речи человека и просто сесть. Юнги внимательно осмотрел старого знакомого, по новой изучая, лишь после этого кивая в сторону свободного места, параллельно делая заметку в своём журнале.

Мин что-то говорил об отвратительном поведении какого-то Ок Мунчеля, о плохой успеваемости Чхве Миндже и о первом месте Ли Минхека на олимпиаде по физике. Кто бы сомневался. Всё было так предсказуемо. О близнецах Пак не было сказано ни слова. Просидел в кабинете Чонгук минут сорок примерно, играя в телефон, как он делал на уроках в школе, пока учитель рассказывал тему, но в этот раз его роль поменялась и сидел Чон здесь как родитель. Когда все стали собираться и выходить из кабинета, прощаясь с учителем Мином, альфа тоже вылез из-за парты, что была низковата для него, но не успел мужчина сделать и шага, как был остановлен.

— Чонгук, не мог бы ты задержаться? — Кивнув на просьбу старого знакомого, альфа облокотился о стол бедрами и стал ждать, когда же все выйдут. Вскоре кабинет опустел, оставляя двух альф наедине.

— Что ты здесь делаешь? — подойдя к младшему ближе и облокотившись о соседнюю парту спрашивал Юнги.

— На родительское собрание приехал, вроде, — усмехнулся на вопрос Мина Чон осматривая новый ремонт кабинета, в котором когда-то учились Чонгук и Юнги.

— Чонгук, не строй из себя дурака, ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, — устало потерся лицо ладонями Мин.

— Меня Чимин попросил сходить, он занят, — пожимал плечами альфа, попутно закидывая в рот жвачку.

— Он настолько сильно не хочет меня видеть, что даже на собрание придти не может? — качал головой старший, тяжело выдыхая. Он устал. Сначала шесть уроков с учениками отсели, а потом час с их родителями.

— Не понимаю о чём ты, у Чимина и правда много работы, или ты думаешь, что единственный тут работаешь? — дуя шарик из жвачки и лопая его, выгибал бровь Чон.

— Я такого не говорил, но нам нужно нормально поговорить, я надеялся выцепить его хотя бы сегодня. Когда я прихожу к ним, Чимина либо нет, либо он не выходит из своей комнаты. Я уже не знаю, что мне делать, — действительно не знает, а руки с каждой неудачей опускаются всё ниже.

— Я тебе скажу, что делать, не сдаваться. Чимин любит тебя, но простить не может, уже слишком глубока его обида на тебя. Чимин не может просто так растоптать и перешагнуть свою гордость. Ему было больно от предательства, обидно за детей, которых он растил без отца. Ты не предоставляешь скольких усилий ему потребовалось чтобы собрать себя по осколкам, сколько трудностей пришлось преодолеть для того, чтобы стать тем, кем он является сейчас. А ещё он растит детей такими же, чтобы знали себе цену и не позволяли кому либо использовать себя.

— Но он ведь сам не сказал мне о детях, да и я никогда его не использовал...

— Чимин не хотел привязывать тебя к себе детьми. Ну вот скажи мне, кто был бы счастлив в этих отношениях? Вы бы ненавидели друг друга, и это факт, — по привычки потянулся за сигаретами Чонгук, но поймав на себе строгий взгляд Мина тяжело вздохнул и вернул пачку в карман. — Поезжай к нему в офис, время уже половина восьмого, в здании никого быть не должно и вы спокойно поговорите. Это единственное, что я могу тебе предложить тебе.

— Как я войду в здание? Там же по-любому охрана меня не пропустит, — запуская пятерню в волосы и оттягивая их в сторону, замученно простонал Мин.

— Одного не пропустят, но со мной вполне, — пожал плечами Чон, словно для него это не первый раз и он каждый день кого-то водит к Чимину.

— И ты это сделаешь для меня? — настороженно и с недоверием.

— О, для тебя нет, — посмеивался Чонгук с реакции собеседника. — Для Чимина и детей. Они заслуживают счастья.

<center>***</center>

Уроки закончились давно, но за Хуа так никто и не приходил. Точнее папа предупредил, что её должна забрать мама, но та всё никак не ехала. Горе родительница приехала лишь спустя полтора часа. Девочке не нравилась эта женщина, зачем она вообще вернулась в их с папой жизнь? Им и вдвоем прекрасно жилось, а тут вот мать решила объявиться спустя восемь лет. От Ду Ёнг так и тянулся шлейф лицемерности. Она была неприятной, после её прикосновений и притворной заботы хотелось помыться. Но это ведь мама, может это с непривычки у неё такая реакция на неё? Кто бы знал ответ.

— Привет, Солнце, как ты? Как учёба? — выйдя из автомобиля, цокала своими километровыми каблуками по асфальту. Оценивающе оглядев женщину перед собой, Хуа видимо поняла, почему она опоздала. Старшая омега была прямо при параде. На голове стильная укладка и судя по всему дорогая. Одета женщина была облегающее черное платье чуть ли не в пол, с разрезом на пол ноги и клетчатое черно-белое, расстегнутое пальто. Как будто на свидание собралась. А может...?

— Нормально, — открыв заднюю дверь автомобиля, залезла в салон девочка.

— Может ты голодная? Раз уж твой отец дал нам провести этот вечер вместе, то предлагаю начать его с ужина, — заведя автомобиль и начиная выруливать с парковки говорила сама с собой женщина. — Ну, молчание знак согласия, так что буду считать, что ты не против.

Против. Ещё как против! Проведя уже однажды с матерью вечер, за который женщина пообщалась с дочерью какие-то минут тридцать, после чего отправила её смотреть мультики по телевизору. Сама же Ду Ёнг позвонила своей подружке из Китая, что осталась на родине, и проговорила с ней не менее трёх часов.

Хуа чувствовала себя куклой, или какой либо другой игрушкой. Захотела — поиграла, надоело — выбросила. Когда-то девочка мечтала чтобы её мама вернулась, задавалась сама вопросом и спрашивала отца «Где мама? Почему у всех она есть, а у меня нет?». Но как говориться, бойся желаний своих. Вот мама вернулась, а счастье и радость девочка испытала лишь когда услышала от отца заветное «Мама вернулась». Чем больше времени Хуа проводила с женщиной, что зовет себя матерью, тем больше девочка мечтает, чтобы та ушла. Может когда-то это и случиться, однажды ведь уже бросила, но сейчас остаётся надеяться на лучшее и каждый раз говоря себя «это последний» давать новые шансы.

Через двадцать минут пути машина останавливается около какого-то люксового ресторана. Взяв сумочку с переднего пассажирского сиденья и достав оттуда ярко красную помаду стала размашисто проводить аппликатором по губам, чудом или практикой не выходя за контур. Закончив подправлять макияж женщина повернулась к дочери, что скептически смотрела на мать.

— Малышка, сейчас я познакомлю тебя с дядей, что возможно станет твоим отцом в скором времени, и тогда если ты захочешь, конечно, мы заберем тебя к себе жить, — фальшиво-ласково смотря на ребенка говорила омега. — У этого дяди много денег и он очень любит детей, поэтому если ты ему понравишься, то мы сможем купить тебе любую игрушку в мире. Понимаешь?

Хуа лишь кивнула в ответ. Ну кто от новой и дорогой игрушки откажется? Девочка давно мечтала о кукле-младенце, что умела ходить в туалет и её можно кормить. Ну как тут отказаться?

— Только папе не говори, — шепнула младшая. <i>Она не хотела менять отца на куклу...</i>

— Никому не скажу, — открыв дверь автомобиля женщина вышла на улицу и дождавшись дочь взяла её за ладошку, двинувшись в сторону входа. На ресепшене их встретил омега лет тридцати и поинтересовался с дежурной улыбкой на губа:

— Здравствуйте, вы заказывали столик?

— Мы с господином Чхве Ёнбином, — Ду Ёнг улыбнулась в ответ, покрепче перехватив ладошку Хуа.

— Следуйте за мной.

Омега сопроводил гостей к вип залу, в котором было занято три столика от силы, и за одним, к которому они как раз и двигались сидел альфа за пятьдесят. Но стоит отдать должное, за счет своих денег мужчина выглядит ухоженно. Никакого огромного живота не было, волосы вымыты, а не залиты маслом, смотреть приятно.

— Господин Чхве, — сладко протянула голосом имя альфы женщина поклонившись. — Здравствуйте. Это моя дочь Мин Хуа, — отпустив ладонь девочки, подталкивала её ближе к мужчине Ду.

— Привет, зайчик, — опустился на корточки перед Хуа мужчина. — И сколько же тебе лет?

— Зайчиком меня называет только папа, — получив толчок от матери в плечо, Мин всё же ответила на заданный вопрос. — мне восемь.

— Я всё понимаю, папа родной для тебя человек, ты его любишь, и конечно ты не хочешь чтобы тебя кто-то называл так, как называет он. Поэтому хочу спросить, примешь ли ты мои извинения?

Скептически осмотрев мужчину, но не увидев и грамма лукавства, всё же неуверенно кивнула, вызывая этим действием искреннюю улыбку мужчины.

— Я не знал что ты любишь, но заказал для тебя порцию итальянской пасты и апельсиновый сок, на десерт пирожные. Надеюсь не ошибся? — альфа был добр и правда хотел понравиться девочке.

— Спасибо, — смущено прошептала омега, опуская взор в пол, даже хотела отказаться от своего плана, но вовремя одернула себя от этой мысли.

Следующие полчаса альфа пытался общаться с малышкой, но мать девочки настойчиво перетягивала его внимание на себя, что мужчина сдался. Они обсуждали многое, но больше всего в их диалоги присутствовали дети.

— Да, всё-таки дети — это цветы нашей жизни. Я собрал свой букет и вырастил его, но когда вспоминаю те времена, где они были маленькие и не отлипали от меня или своего папы, просили поиграть, в эти моменты понимаю насколько скоротечна жизнь. Мой младший сын Сундже — омега, занимался танцами и чуть ли не каждый вечер, когда я приходил с работы показывал всё новые и новые номера. Эти времена, когда для детей важнее всего их родители — самые драгоценные.

Было видно, что альфа без памяти любит своих детей, но даже самому младшему уже было двадцать один и он строил свою жизнь.

— Господин Чхве, я согласна с каждым вашим словом. Я и сама смотря на дочь думаю, когда она успела так вырасти? Только вчера же лежала с ней в послеродовой палате...

— Мам, а когда мы домой поедем? Папа уже наверное ждет, — девочке надоел этот цирк. Мать совершенно её не любит, она не видела как Хуа росла и менялась, а сейчас выставляет себя в свете идеальной матери. Поймав на себе уничтожающий взгляд женщины Мин не останавливается, хотя выражение женщины говорит, что надо бы. — А когда дядя купит куклу? Ты говорила, что у него денежек много, что он станет моим вторым папой. Мы что будем жить вчетвером?

Выражение лица Хуа было абсолютно невинным. Мужчина услышав слова девочки сделал для себя выводы, но в кое-чём должен был удостовериться.

— Вчетвером? — переспросил мужчина. — А кто ещё с вами живет?

— НУ, как кто, я с мамой и папой, а теперь и вы, — словно ничего такого не сказала, смотрела то на мать, то на мужчину девочка.

— Ду Ёнг, не хотите объясниться? — вытирая чистые губы салфеткой и отбрасывая её на стол, устремил всё своё внимание на растерянную омегу Чхве.

— Я... — сглотнув собравшийся комок нервов в горле, попыталась выдавить из себя хоть что-то женщина.

— Да, в прочем, не надо, мне итак всё ясно. Спасибо за приятный вечер, Юная Леди, — по-доброму улыбнувшись Хуа, альфа поклонился и двинулся к выходу. Как только Чхве расплатился и покинул заведение, Ду схватила дочь за предплечье и выведя из здания толкнула в сторону машины, чтобы не устраивать сцены на улице.

— Ну что, рада? Ты хоть понимаешь, что натворила? Я добивалась его столько месяцев, а сейчас вся моя работу коту под хвост пошла, — Лицо Ёнг покраснела от злости, не хватало лишь пара выходящего из ушей для полноценности картины.

— Я спасла хорошего человека от тебя, — это было единственное, что сказала девочка за весь вечер, в то время как сама Ду Ёнг продолжала повторять о бесполезности и никчемности дочери. Задевали ли её слова Хуа? Определённо, ведь она мать, но папа для неё важнее. Да и Чхве Ёнбин и правда оказался хорошим человеком. Было бы жалко, если бы он попал под гипноз этой женщины.

<i>...и она не променяла. Не посмела бы, не смогла.</i>

<center>***</center>

Луна сменила солнце, на Сеул опустилась ночь — самое оживленное время среди молодёжи. Улицы, бары и клубы заполняются и кишат пьяными людьми, а яркие, неоновые вывески и фонари не позволяют городу опуститься в кромешную темноту. Шум автомобилей спешащих домой после рабочего дня и гул толпы добирается даже до двадцать девятого этажа, на котором и был расположен кабинет Чимина.

Последнее время омеге очень сложно давалась какая-либо работа. Апатия настигла внезапно и не давала ничего делать, а когда Пак пытался вернуться в колею через силу, всё выходило из рук плохо. По этой же причине Чимин не смог создать новую зимнюю коллекцию и компания потеряла приличную сумму. Поэтому когда совет директоров предложил заняться расширением бизнеса в Корее, Пак собрал сумки, детей и умотал на родину.

Но прилетев в Корею, проблем стало вдвое больше, а залить болящее сердце алкоголем стало необходимостью. Вот и сейчас сидя в полутьме, держа в одной руке простой карандаш, а во второй бокал красного полусладкого омега пытался хоть что-то выдавить из своей головы, но за те полтора часа, что Пак провел за эскизами, закончил он только один. На листе, что лежал в отдалении от всех. Остальные двенадцать начатых эскизов валялись по кругу вокруг Чимина, но дело с мертвой точки так двигаться и не хотело. Мужчина настолько сосредоточился на работе, что и не заметил как в дверь сначала постучали, а после и вошли. Лишь знакомый запах друга и... Юнги? Вывели его из своих мыслей. Переведя осоловелый взгляд на альф, Чимин уже не был удивлен, ведь предполагал, что именно так всё и будет.

— Чимин...? — подошёл ближе и присел на корточки перед омегой Чонгук, обращая внимание на полупустую бутылку вина, прикидывая в каком состоянии находился Пак.

— Расслабься, я трезв, просто устал, — поднимаясь с тяжелым, уставшим вздохом, секундно посмотрел на Мина, что не сводил с Чимина взгляда ни на секунду. Подойдя к кофейному столику налил в допитый бокал вина, после чего вернул внимание Чонгуку и кивнул в сторону единственно лежащего в стороне листа. — Посмотри.

Чон подошёл ближе и подняв с пола эскиз стал к нему присматриваться, отмечая, что вышло неплохо.

— Стильно. Думаю хорошо будет распродаваться. Знаешь, костюм подойдет и для альф и для омег. В нем можно и на учебу, и на работу, да и просто так носить. Какая ткань, цвет? — отложив эскиз на стол и указав Юнги на кресло чтобы присел, вернул внимание к Чимину пригубившему вина.

— Хочу выпустить в трех нейтральных цветах: черный, белый и бежевый. А ткань, — задумавшись, на секунду отведя взгляд к окну, омега продолжил свою мысль. — Думаю кашемир будет отлично смотреться.

— Кто презентовать будет? — предположение у Чонгука было, но удостовериться нужно было.

— Спрашиваешь ещё? Джина конечно, — создавая костюм омега только и делал, что применял на дочь, спрашивая себя: «А как будет смотреться на Джине?»

— Ясно. Костюм отличный, но я сюда не работу пришел обсуждать, — Чон кивнул на Мина, — поговорите уже нормально. Откиньте вы эти свои обидки, не маленькие дети же, у самих они уже есть. Выслушайте друг друга и не мучайтесь.

Не прощаясь Чонгук покинул кабинет, а Чимин встав и ни проронив ни слова подошел к серванту, в котором стояло пару бутылок алкоголя и посуды к нему. Достав второй бокал, все так же молча поставил его перед Мином и наполнил наполовину.

— Ну, что ж, Чонгук прав, нам пора поговорить, — пододвинув бокал ближе к альфе, сел напротив Чимин.

— Чимин, послушай меня пожалуйста сперва, — не заметив за омегой слов и действий, что выдавали бы враждебный настрой омеги а лишь внимательный взгляд направленный на него, Юнги продолжил. — Я прекрасно понимаю, что тогда, восемнадцать лет назад повёл себя как мудак, и не ищу оправданий своим словам и действиям. В конце-то концов, что сделано, того не воротишь. Сейчас обдумав всё произошедшее я понял почему ты так поступил и ничего мне не рассказал, ведь в то время я бы настоял на аборте, или того хуже бросил тебя одного с детьми. Я был ребёнком, и если бы ты огорошил меня этой новостью, то я бы точно не решился взять на себя ответственность. Но ты... — прикусив губу и отведя слезящиеся глаза в сторону, чтобы взять побольше кислорода альфа продолжил: — Ты совершенная моя противоположность. Ты не струсил, выносил и родил близнецов. Я даже боюсь представить насколько тебе было сложно, а рядом не было крепкого плеча...

— Не правда, рядом были родители, они во всём меня поддерживали. Знаешь, а они ведь ни разу и не заикнулись об аборте. Спросили, хочу ли я рожать и сказали, что решение в любом случае за мной, — Чимин опустил взгляд в пол. Так хотелось закурить на нервной почве, но он бросил. Один срыв уже случился, повторять нельзя, иначе они никогда не закончатся.

— Я рад, что ты не был один, — встав с места и пересев ближе к омеге проговорил Мин, взяв ладонь младшего, сжав её в своих. — Знаешь, а я ведь ни на секунду не забывал тебя. Когда тебя увезли на скорой из школы я почувствовал такую боль в сердце, что думал это моё отказывает, — усмехнулся альфа. — Но когда узнал, что плохо стало тебе и наконец решился прийти навестить тебя, то вы с родителями уже уезжали. В последний момент успел, но так и не решился подойти.

— Что ты хочешь сейчас от меня? Видеться с детьми? — решил перейти к делу Чимин.

— Я хочу вернуть тебя и детей, создать одну нашу большую и крепкую семью. Для меня нет ничего важнее тебя и детей. Просто представь, у Джины и Джиёна наконец появятся отец и младшая сестра, а у тебя тот, кто будет заботиться о тебе до конца жизни. Я прошу у тебя лишь шанс. Шанс сделать нас всех счастливыми.

Опустился на колени, не опуская ладоней омеги из своих Юнги, ластясь головой к животу Чимина.

— Давай просто попробуем, — уже отчаянно, из последних сил, что были шептал Мин. — Я не могу потерять тебя ещё раз.

Сердце в груди омеги клокочет, так и норовясь выпрыгнуть из груди. Слова Юнги задели за живое то, что Чимин думал похоронил восемнадцать лет назад. Но бесполезный орган так и твердил: «Дай шанс, не ошибёшься». В это же время разум твердил: «Предавший раз, предаст и второй». Сложно. Страх ошибиться не давал покоя, как и тихо пускающий слёзы альфа, ждущий окончательного вердикта. Если Пак Чимин сейчас скажет, что больше не хочет видеть его в своей и жизни детей, то так тому и быть. Юнги больше не будет делать попыток вернуть свою любовь, даст ему жить спокойно. Но если вдруг омега его простит, то уже никогда не отпустит.

— Я дам шанс. Последний, — поднимая альфу с колен и притягивая ближе к своему лицу, оставляя между их губами лишь пару миллиметров шептал, обдавая губы напротив горячим дыханием Чимин. — Но если что-то подобное повториться, то ты больше никогда не приблизишься ни ко мне, ни к детям.

— Чимин, любовь моя, спасибо, — уже не сдерживая предательские слезы и всхлипы в себе, повторял как мантру: — спасибо, спасибо, спасибо... я не разочарую вас, поверь мне.

— Возможно, я сейчас делаю самую большую ошибку в своей жизни, но я верю тебе, — не дав сказать альфе и слова, Пак притянул его к себе, вжимаясь губами к чужим, но таким родным, о которых мечтал все эти годы.

Альфа отвечал со всей нежностью, что скопилась в нем за эти восемнадцать лет.

Решив не медлить, Чимин аккуратно опустился спиной на диван, утягивая альфу за собой. Нежный и невинный поцелуй совершенно незаметно перерос в горячий, полный страсти и желания. Юнги боялся сделать любое лишнее движение и Пак это понимал, поэтому вел Мина за собой, начиная расстегивать бугавицы на рубашке альфы. Юнги поняв что от него хотят и сам стал расправляться с блузкой омеги. Когда с верхом было закончено, Чимин прошелся от груди альфы, до торса и спустился к пряжке ремня, но в секунду был остановлен тяжёлой, грубой рукой Мина.

— Стой-стой, Чимин, подожди, — тяжело дышал альфа, пытаясь отдышаться. — Мы не торопимся? Просто... Мы ведь только-только сошлись, а уже... — договорить Юнги не дал Чимин, что перебил его.

— Черт, Юнги, нам за тридцать и мы взрослые люди, так что тебя смущает в сексе? В чем проблема взять и переспать, если этого хотим мы оба? — данная ситуация Чимина сильно нервировала, ведь он лежал под любимым альфой полуобнаженный и возбужденный, а тот строил из себя омежку девственника перед первым поцелуем. — Да и тем более, ты же не с незнакомцем трахаться собрался. Если ты забыл, то у нас с тобой есть двое общих детей, так что не делай мне мозги и возьми уже.

Больше Юнги ничего не надо было слушать, он взял всё в свои руки, сам расстегнул свою пряжку, а за ней и ширинку, вот только сами брюки Мин не торопился снимать. Альфа наклонился над грудью Чимина и взяв один сосок в рот, второй стал тереть между большим и указательным пальцем, вытягивая из омеги тихие, еле-еле слышные стоны. Пока одна ладонь была занята тем, чтобы принести как можно больше удовольствия Чимину, вторая расстегнула пуговицу на черных, обтягивающих все достоинства Пака джинсах. За пуговицей послышался звук тянувшегося язычка молнии.
Перейдя губами ко второму соску, Мин стал стягивать джинсы со стройных ног любимого. Чимин, помогал раздевать себя, приподнимая таз. Когда Пак остался в одном нижнем белье, омега сам притянул Юнги к себе за шею, вновь вовлекая альфу в поцелуй. Проворные ручки Чимина пробрались под расстегнутые брюки Мина, схватив его за возбужденный член через влажную от предсемени ткань боксеров, заставив Юнги издать заглушенный поцелуем стон.

— Сядь на диван, — соблазняюще шептал, прижавшись к уху альфы Чимин. Юнги не став что-либо спрашивать или сопротивляться отстранился от Чимина.

Только альфа облокотился на спинку, как вставший с места Пак перебравшись на пол, опустился на колени перед Юнги, схватившись за боксеры, опустил их вместе с брюками по щиколотки, а сам под удивленный взгляд Мина, не раздумывая взял член альфы в руки, проходясь языком по всей длине. Откинувшись головой на спинку дивана Мин выпустил весь воздух, что вообще был в его организме, чтобы в следующую секунду от движения головы Чимина на его члене, вобрать кислород в себя с ещё большей потребностью. Губы омеги плотно обхватывали ствол, когда язык двигался по плоти, заново его изучая, вспоминая. Язык умело проходился по каждому сантиметру и венке, пропуская член в глотку, когда Юнги несдерживаясь толкался бёдрами глубже. Когда через пару таких толчков Мин кончил в рот омеге, Чимин вылезав остатки спермы с члена поднял похотливые, жадные до секса глаза на альфу и стал подниматься с колен, ни на секунду не отводя взгляда от таких же жаждущих зениц. Не успел Чимин сесть на диван, как был опрокинут на обивку Юнги.

Альфа приставил палец к выемки между ягодиц омеги и стал вести им вниз тихонечко, еле касаясь, пока не остановился у входа. Юнги не торопился, дразнил, водя пальцами вокруг дырочки, щекотя. То Мин входил одним пальцем по первую фалангу, то выходил. Альфе приносило удовольствие наблюдать за таким нуждающимся, требующим близости Чимином. Юнги и самому не терпелось вновь ощутить эту узость и тепло, которое альфа получал во время единения с омегой, но видеть как Пак хмурит брови, пытаясь насадиться на пальцы глубже, приносило огромную радость. Его хотят, в нём нуждаются!

— Юнги, прекрати. Ах... — не сдержавшись выпустил стон Чимин, когда Мин вошел двумя пальцами по костяшки. — Не мучай ни меня, ни себя, войди...<center>***</center>

— Но я тебя еще не подготовил, — стал двигать пальцами быстрее в омеге, иногда останавливаясь и начиная разводить их на монер ножниц.

— Ах... Просто войди! — прикрикнул Пак, желая ощутить в себе плоть любимого.

Альфа не смея больше перечить Чимину, вошел с одного толчка в нутро омеги, совершая медленные, но глубокие фрикции. Поняв, что Чимин не чувствует боли, а как раз таки наоборот, тихо стонет в декоративную подушку, которую достал из-под своей головы, несколькими минутами ранее, Юнги стал постепенно ускоряться, наблюдая, как омега продолжает подавлять стоны.

— Давай же, Чимин-а, я хочу тебя слышать, — отбирая у Пака подушку и подкладывая её омеге под поясницу, Юнги ещё сильнее ускорился, переходя на бешенный темп. — Здесь все равно никого кроме нас нет, так что не сдерживайся.

После этих слов и попадания альфы по простате Чимин прекратил затыкать себя. Изо рта Пака выходили высочайщие ноты, каких Юнги ещё не слышал, но которые определённо приносили незабываемое удовольствие.

Звуки бьющихся друг о друга тел разносились по всему помещению. Стоны звучащие в унисон были как услада для ушей и обоим мужчинам хотелось переслушивать их на повторе. Вскоре, пика своего удовольствия, с помощью руки Мина на члене омеги, достиг Чимин, изливаясь себе на живот. Примерно через пару секунд его догнал и Юнги, успев выскользнуть из нутра любимого омеги вовремя. Два восстанавливающих дыхание тела лежали на диване, откинув головы на спинку и думали о только что произошедшем. Мысли были разные, но ни один из них определённо не жалел о случившемся.