В королевстве зла

Мэтью. 10 лет назад.

— Слышал? У Босса появилась внучка.

Я замер с бокалом в руке. Коридор особняка Гамбино тонул в полумраке, только золотистый свет из-за дверей кабинета падал на мраморный пол.

— Внучка? — переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — У Босса не было детей.

— Была, — собеседник — старый капо по имени Филиппо — понизил голос до шёпота. — Дочь. Много лет назад. Она сбежала с каким-то американцем. А теперь её дочь приехала в Италию. Одна. Без матери.

Я поставил бокал на поднос проходившей мимо служанки.

— И где она сейчас?

— В восточном крыле. Босс приказал подготовить для неё комнату. Говорят, девчонке всего пятнадцать.

Пятнадцать. Ребёнок.

Я не знал тогда, что этот ребёнок перевернёт всю мою жизнь.

Впервые я увидел Диану через три дня.

Она сидела на подоконнике в библиотеке, свесив ноги вниз, и читала книгу. Дождь за окном размывал очертания сада. Она была худой, бледной, с огромными зелёными глазами, которые смотрели сквозь тебя, как будто видели что-то, чего не видели другие.

— Ты кто? — спросила она, даже не подняв головы.

— Мэтью. Я... помощник Босса.

— У моего деда?

Я кивнул. Она хмыкнула, перевернула страницу.

— Дед называет меня «внучкой». При этом знать меня не знает. Как и я его. Но он хороший человек, — она отложила книгу и посмотрела на меня в упор. — Ты тоже хороший?

Я растерялся. Никто не задавал мне таких вопросов.

— Наверное, нет.

— Честный, — она улыбнулась. — Это уже что-то.

В ту минуту я подумал: «Какая странная девочка».

Я не знал, что она станет смыслом всей моей жизни. Что я буду охранять её, учить стрелять, держать за руку после кошмаров. Что я полюблю её той любовью, которую никогда не смогу назвать вслух.

И что однажды я предам её так, что она возненавидит меня навсегда.

Но в тот первый день — в библиотеке, под шум дождя — она была просто девочкой на подоконнике. И я был просто мужчиной, который стоял в дверях и не знал, что через мгновение шагнёт в пропасть.

— Ты останешься? — спросила она, когда я повернулся уходить.

— Зачем?

— Мне не с кем поговорить. А ты... ты не смотришь на меня как на болезнь.

Я сел в кресло напротив. Она рассказывала о матери, об Америке, об отчиме, который выгнал её. О том, как её отправили в Италию, как в ссылку. О том, как страшно оказаться одной в чужой стране.

Я слушал.

А потом поклялся себе: я никогда не позволю этой девочке снова почувствовать себя одинокой.

Клятву я сдержал.

Почти...
                     8 лет назад.

Дедушка Гамбино умер через три года после её появления.

Диана стояла у могилы — прямая, бледная, в чёрном платье. Не плакала. Я стоял позади, как тень. Как верный пёс.

Она не плакала даже тогда, когда гроб опустили в землю. Даже когда старые капо перешёптывались: «Слишком молода», «Сопливая девчонка», «Клан развалится».

Я видел, как её пальцы сжимали букет белых роз так, что шипы впились в кожу. Кровь капала на чёрную ткань платья, но она не замечала.

— Мэтью, — сказала она вечером того же дня. Я вошёл в её комнату без стука — мы уже давно отменили этот ритуал. Она сидела за столом, разбирая документы деда. — Завтра состоится собрание старейшин. Они хотят отобрать у меня клан.

— Я знаю.

— Ты со мной?

Я посмотрел на неё. Ей было восемнадцать. Но глаза — те самые, зелёные, глубокие — смотрели как у человека, который видел смерть слишком близко.

— Всегда, — ответил я.

Собрание было в большом зале. Двадцать старых мужчин в дорогих костюмах. Они сидели за длинным столом, курили, пили виски, бросали на Диану взгляды — пренебрежительные, насмешливые, хищные.

— Дитя, — начал самый старый, Донато Корлеоне, поглаживая седую бороду. — Твой дед был великим человеком. Но клан — не игрушка для девочек.

Диана стояла во главе стола. Не села. Стояла. В чёрном костюме, с идеально уложенными волосами и каменным лицом. Я замер у двери, держа руку на пистолете.

— Вы правы, дон Донато, — сказала она тихо. — Клан — не игрушка. Поэтому я предлагаю вам выбор.

— Выбор? — усмехнулся другой старик.

— Да. Вы либо признаёте меня новым Боссом. Либо я найду новых советников. Молодых. Голодных. Которые не будут смотреть на мою юбку, а будут смотреть на прибыль.

В комнате повисла тишина.

Донато медленно поднялся, опираясь на трость. Подошёл к ней. Встал так близко, что я сжал рукоять пистолета.

— Ты смелая, — сказал он. — Но глупая. У тебя нет армии. Нет связей. Нет денег. Только этот пёс у двери.

Он кивнул в мою сторону. Я не двинулся.

Диана улыбнулась. Холодно. Опасного. Я никогда раньше не видел такой улыбки.

— Армия у меня есть, — сказала она. — Мои люди — те, кто остался верен деду. Связи — я позвоню в Америку. У матери остались друзья. А деньги... — она взяла со стола папку и бросила её на стол. — Это список ваших грехов за последние десять лет. Смерти, контрабанда, взятки. Всё здесь. Если я не стану Боссом, эти бумаги улетят в полицию. И вы все сгниёте в тюрьме, пока ваши семьи будут плакать на ваших фальшивых похоронах.

Старики побелели.

Донато побледнел первым. Схватил папку, пролистал. Глаза расширились.

— Откуда... — прошептал он.

— Я сказала: у меня есть люди. И я умею ждать. — Диана обошла его и села во главе стола. — Итак. Кто за то, чтобы я стала новым Боссом?

Поднялось четырнадцать рук. Остальные молчали.

— Кто против?

Никто.

Донато опустился на своё место, положил папку перед собой, закрыл глаза. На лице — усталость. И признание поражения.

— Да будет так, — сказал он.

В тот вечер Диана впервые назвала меня «правой рукой».

— Ты будешь моим мечом, Мэтью, — сказала она, глядя на звёзды из окна библиотеки, той самой, где мы впервые встретились. — И моей совестью. Договорились?

— Договорились, — ответил я.

Я соврал.

Потому что моя совесть умерла в тот момент, когда я понял, что люблю её.

Не как сестру. Не как Босса. Не как друга.

Как женщину.

Случилось это через год после её коронации.

Диана сидела в моём кабинете — в том самом, куда позже я никогда не пускал посторонних. Она пришла поздно, усталая после переговоров с сицилийцами. Села в кресло, скинула туфли, поставила босые ноги на мой стол.

— Ты не представляешь, какие они идиоты, — сказала она, прикрыв глаза.

Я смотрел на её ступни. На тонкие лодыжки, на идеальный педикюр. На тень от ресниц на бледных щеках.

— Представляю, — ответил я, отводя взгляд.

Она открыла глаза, посмотрела на меня.

— Мэтью?

— М?

— Ты единственный, кто меня не боится.

— Я боюсь, — признался я. — Но не тебя. За тебя.

Она улыбнулась — той настоящей улыбкой, которую редко кому показывала. Встала, подошла, встала за моей спиной. Положила руки мне на плечи.

— За что ты боишься?

— За то, что однажды потеряю тебя.

Она наклонилась, поцеловала меня в щёку. Коротко, легко, как сестра. Как друг.

— Не потеряешь. Ты же мой.

Сердце пропустило удар.

«Ты же мой».

Она не имела в виду то, что я хотел.

Но я — да.

С того вечера я начал мечтать о том, как сделаю её своей. Не как Босс. Не как друг. Не как брат.

Как мужчина.

Это было началом конца.

             Последний выстрел.

Она стояла на коленях, прижимая к себе Алису. Кровь заливала её плечо, куртку, мои пальцы, которыми я всё ещё сжимал пистолет.

Я смотрел на неё — на Диану, которую любил девять лет. На девчонку с подоконника. На Босса, который перевернул этот чёртов мир. На женщину, которая выбрала не меня.

— Прости, — сказал я. Снова. — Прости, Диана. Я не должен был... Я не хотел...

Я врал.

Я хотел.

Не убить. Но остановить. Заставить её посмотреть на меня. Увидеть. Понять, что я тоже существую. Что я тоже могу быть главным в её жизни. Хотя бы в последнюю минуту.

Она смотрела. Не с любовью. Не с ненавистью. С жалостью.

Это хуже всего.

— Ты разрушил всё, Мэтью, — сказала она тихо. — Не мою жизнь. Свою.

Я хотел ответить. Что я строил её с нуля. Что я охранял её, учил, защищал, пока этот выскочка Мартин не явился и не забрал всё. Что я заслуживал быть рядом. Что я...

Второй выстрел разорвал тишину.

Пуля вошла в грудь. Горячо. Быстро. Я даже не сразу понял, что это — боль. Просто толчок. Резкий, сильный, как удар молота.

Я опустил взгляд. На белой рубашке расцветало красное пятно. Большое. Живое. Растущее.

— Мэтью! — крикнула Диана. Но голос её был далёким, как сквозь воду.

Я поднял глаза.

Мартин стоял в дверях, опустив пистолет. Лицо спокойное. Глаза пустые. На меня он не смотрел — смотрел на Диану. На кровь на её плече. На Алису, которая кричала.

Он даже не видел меня.

Меня вообще никто не видел.

Никогда.

Я попытался сказать что-то ещё. Может, попросить прощения у неё. Может, у Бога. Может, у девочки, которую я прятал от мира, потому что хотел оставить Диану при себе.

Из горла пошла кровь. Солёная, тёплая, последняя.

Я умирал.

И думал только об одном: почему она никогда не смотрела на меня так, как на него?

Один миг — и свет погас.

А я остался сидеть в кресле с открытыми глазами, глядя на потолок склада, где когда-то, в другой жизни, мы могли быть счастливы. Я, она и девочка, которая так и не узнает, что её спасал человек, который её же и украл.

Перед глазами — темнота.

И последнее, что я услышал перед тем, как исчезнуть навсегда:

— Смотри на меня, Диана. Только на меня. Мы уходим.

Его голос. Всегда его.