Глава 62
Диана
Когда я пришла в себя, первое что увидела — это белый потолок.
Где я?
Потом запах лекарств... И тихий шум оборудования.
Я лежала на больничной кровати, подключённая к капельнице. Рядом сидел Мартин — его лицо было бледным и измученным.
Он заметил что я открыла глаза и тут же схватил мою руку:
— Ты очнулась...
Мартин крепко сжал мою руку, его глаза были красными — возможно от бессонных ночей.
Он выглядел раздавленным болью... но не говорил ни слова.
Медсестра вошла в палату и сразу подошла:
— Вы пришли в себя! Доктор скоро будет...
Она проверила пульс, поправила капельницу...
Но где Алиса?.. Первая мысль снова о ребёнке..
— Где Алиса? — хрипло спросила я.
— Разве не тебе знать? Диана... я чего-то не знаю? — Мартин нахмурился, в его взгляде мелькнуло замешательство.
Он явно не понимал, о чём я говорю...
Медсестра отошла к окну — возможно чтобы дать нам поговорить.
Как так? Он не знает про Алису. Но если Вальтерр убил её... где тело? Почему Мартин спрашивает?..
Или... может быть это был обман?
Господи...Мой ребенок..
— Мартин...Алиса..она у..— мой голос дрожал, дыхание пропадала. И я поняла что сново теряю сознания, Тьма снова накрыла. Я не успела договорить — сознание уплыло, как будто кто-то выдернул шнур из розетки.
Последнее что я увидела, Мартина, который вскочил с места и схватил меня за плечи... Его лицо было искажено ужасом. Медсестра бросилась к кнопке экстренного вызова.
и полная тьма...
Мартин
Страх за жизнь любимой возрастала новой волной, а ещё её последние слова заставили задуматься. Когда я приехал в дом Дианы, то не увидел Алису или Микаэля, хоть она и говорила что Мик забрал дочь собой, её глава выжали настоящую правду. Она врала мне.
Я быстро набрал номер Рони и приказал выяснить всю.
— Выясни кто звонил Диане по телефону который отправлю тебе, и разузнай где Микаэль и Алиса.
— Да босс. — тут же ответил он. Я сбросил вызов, и наблюдал как врач осматривал Диану.
— Что с ней? — нетерпеливо спросил я. Мужчина возрасте и в белом халате задумчиво посмотрел на меня, затем на пациентку.
— У неё сильный шок, ей нужно придти в себя, и успокоиться. — Доктор сделал паузу, явно оценивая серьёзность состояния Дианы.
— Её организм не выдержал эмоционального стресса... Может быть, это связано с потерей сознания или сильнейшим переживанием.
Он аккуратно поправил капельницу:
— Сейчас ей нужен покой и никаких резких разговоров. Если будет плохо — вызовите меня сразу.
Мартин кивнул, сжав кулаки...Кто довел её до такого?
Прошло 2 часа - я не отходил от постели с тех пор, как врач закончил осмотр.
Диана всё ещё спит... Её лицо кажется таким спокойным... будто ничего не случилось.
Признаться, я давно не видел её спящей такой безмятежной.
Неужели это действительно шок? Настолько сильный, что сознание покинуло её тело?..
Диана
Я слышала странны шум, крики, голос маленькой девочки, она звала меня.. умоляла спасти её, а я не могла, не могла даже глаза открыть..
А когда сознание начал постепенно приходить, я очнулась в больнице, я была одна..
Больничная палата была тихой.
Мартина не было.
Я лежала одна, под белым одеялом... Голова гулко стучала, тело казалось ватным.
Тот сон — крики Алисы... её мольбы о помощи — всё ещё звучало в ушах.
Это было наяву? Или кошмар?..
Окно напротив показывало серое утро: за стеклом шёл дождь..
Где Мартин? Почему меня оставили одну?
На тумбочке стоял стакан с водой и лежал забытый кем-то бинт. Больше ничего. Ни цветов, ни записок, ни следов того, что кому-то есть до меня дело.
И где моя дочь? Что с ней?
Последнее, что я помнила — выстрел в трубке. А потом тишина. Та самая страшная тишина, которая бывает только тогда, когда жизнь человека обрывается.
— Алиса... — прошептала я в пустоту. Голос сорвался, превратился в хрип. — Моя девочка...
Слёзы не пришли. Я слишком много плакала последние дни. Внутри была только пустота. Такая огромная, что, казалось, она поглотит меня целиком.
Я откинулась на подушку и уставилась в потолок.
Белый. Бесполезный. Как и всё вокруг.
Зачем мне вставать? Зачем жить, если моего ребёнка больше нет?
Я закрыла глаза и снова провалилась в темноту.
Сколько прошло времени — не знаю.
Медсестра заходила пару раз. Что-то говорила про уколы, про давление, про то, что мне нужно поесть. Я не отвечала. Просто смотрела сквозь неё, как сквозь стекло.
Она вздыхала и уходила.
Потом пришёл врач. Осмотрел меня, пощупал пульс, заглянул в глаза.
— Миссис Дуглас, вы меня слышите?
Слышу. Просто не хочу отвечать.
— Ваше состояние стабильное. Физически вы поправляетесь, но... — он замолчал, подбирая слова. — Вам нужно постараться. Ради себя.
Ради кого? Ради чего?
Я не ответила. Врач ушёл.
Я снова осталась одна.
Дверь в палату открылась ближе к вечеру.
Я не обернулась. Мне было всё равно, кто вошёл.
Тяжёлые шаги. Я узнала их.
Мартин.
Он подошёл к кровати и сел на стул рядом. Долго молчал. Я чувствовала его взгляд на себе, но не открывала глаз.
— Диана, — сказал он наконец. Голос был хриплым, словно он не спал несколько дней. Или плакал.
Я не ответила.
— Диана, посмотри на меня. Пожалуйста.
Я медленно открыла глаза и повернула голову.
Мартин выглядел ужасно. Бледный, осунувшийся, с красными глазами. В руках он держал маленькую розовую шапочку.
Шапочку Алисы.
Ту самую, которую я купила ей перед выпиской из роддома. Смешные ушки на макушке.
— Мартин... — прошептала я, и сердце забилось где-то в горле. — Что это?
Он не ответил. Просто положил шапочку мне на колени и опустил голову.
А потом я поняла.
Не сразу. Сначала в голове была пустота — белый шум, как у сломанного телевизора. Потом пришла мысль: нет. Этого не может быть. Он ошибся. Это не её.
Но шапочка была её. Я узнала бы её из тысячи. На подкладке остались вышитые инициалы: А.Д.
Алиса Дуглас.
— Мартин, — повторила я, и голос мой стал чужим — высоким, тонким, как у ребёнка. — Где моя дочь?
Он поднял голову. В его глазах стояли слёзы.
— Диана... прости... я не успел.
Мир рухнул.
Сначала я ничего не почувствовала. Пустота. Абсолютная. Вакуум внутри, который высосал всё — мысли, чувства, дыхание.
Потом пришла боль.
Не та боль, которую можно вытерпеть. Не та, от которой можно закричать. Нет.
Она была другой. Она разрывала меня изнутри на миллион кусочков. Каждая клетка моего тела кричала, задыхалась, умирала.
— Нет, — прошептала я. — Нет, нет, нет...
Мартин протянул ко мне руки, но я оттолкнула его. Сила появилась откуда-то из глубин отчаяния.
— Не прикасайся ко мне! — закричала я. — Ты врёшь! Она жива! Моя девочка жива!
— Диана...
— Она жива, слышишь?! — Я рвала на себе простыню, капельница слетела с руки, игла больно царапнула вену. — Алиса! Алиса!
Медсестры вбежали в палату. Кто-то держал меня за руки, кто-то вкалывал укол. Я вырывалась, кричала, пока не сорвала голос.
— Верните мне её! Отдайте мою девочку!
А потом темнота снова накрыла меня. Но на этот раз она была не пустой.
Внутри неё плакал ребёнок.
Мой ребёнок.
Которого больше нет.
Я очнулась ночью.
Палата тонула в темноте, только тусклый ночник горел у двери. Я лежала неподвижно, глядя в потолок.
В голове было пусто. Чисто. Как в выбеленной комнате, из которой вынесли всю мебель.
Я знала, что Алисы больше нет.
Не потому, что мне кто-то сказал. Я чувствовала это каждой клеткой своего тела. Та часть меня, которая была привязана к ней, оборвалась. И теперь я была неполной. Уродливой. Пустой.
На тумбочке всё ещё лежала её шапочка.
Я медленно протянула руку и взяла её. Поднесла к лицу.
Она пахла Алисой. Её молочным шампунем, её сладким дыханием, её маленьким тёплым тельцем.
Я прижала шапочку к груди и свернулась калачиком.
Слёзы пришли не сразу. Сначала были всхлипы — тихие, беспомощные звуки, которые я не узнавала. Потом — спазмы. Потом — рёв, такой громкий, что, наверное, слышали в соседних палатах.
Я кричала в подушку, в простыню, в свои сжатые кулаки. Я кричала так, как будто могла вернуть её голосом. Вернуть криком. Вернуть болью.
Алиса. Моя маленькая Алиса.
Ты даже жить толком не начала.
Я не увижу, как ты пойдёшь в школу. Не увижу твою первую пятёрку. Не увижу, как ты впервые влюбишься. Не увижу твою свадьбу. Не увижу твоих детей.
Ты умрёшь маленькой навсегда. Застынешь в моей памяти четырёхлетней девочкой с косичками и смешными ушками на шапочке.
А я останусь.
Я должна жить с этим.
Под утро ко мне в палату тихо вошёл Мартин.
Я не спала. Я вообще не могла спать — стоило закрыть глаза, как я слышала выстрел. Тот самый. В трубке.
Мартин сел на край кровати и долго смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд, но не оборачивалась.
— Я убью его, — сказал он тихо. — Клянусь тебе. Я найду Вальтерру и убью.
Я молчала.
— Диана... пожалуйста... скажи что-нибудь.
Я медленно повернула голову и посмотрела на него.
— Зачем? — спросила я. Голос был безжизненным, чужим. — Она не вернётся.
Мартин сжал челюсти. По его щеке скатилась слеза.
— Я знаю. Но он не должен жить.
— Он и не будет, — ответила я.
В моём голосе не было ярости. Не было ненависти. Не было ничего.
Только холод.
Тот самый холод, который был во мне много лет назад. Когда я была не женщиной, не матерью, не любящей — а оружием.
Вальтерра думал, что убил моего ребёнка и тем сломал меня.
Но он ошибся.
Он пробудил то, что спало пять лет.
Зверя.
И этот зверь очень голоден.
Утром я встала с кровати.
Мартин спал на стуле, уронив голову на край моей постели. Я тихо встала, сняла халат с вешалки и надела его поверх больничной рубашки.
Шапочку Алисы я положила в карман. Прямо у сердца.
Потом я вышла в коридор и прошла к посту медсестёр.
Женщина в белом халате подняла на меня испуганные глаза.
— Миссис Дуглас, вам нельзя...
— Где мой телефон? — перебила я.
— Вам нужен покой, вы...
— Где мой телефон? — повторила я. Голосом, который не терпел возражений.
Медсестра побледнела и молча указала на ящик.
Я взяла телефон. Включила.
Десятки пропущенных. Сотни сообщений. Я не смотрела их.
Я нашла один номер и нажала вызов.
Трубку подняли после первого гудка.
— Слушай меня внимательно, — сказала я в трубку ледяным голосом. — Вальтерра должен умереть. И ты поможешь мне.
Пауза.
— Диана... ты уверена? — спросил голос на том конце.
— Моя дочь мертва, — сказала я. — У меня больше нет ничего, кроме мести. Так что да, я уверена.
Я сбросила звонок и убрала телефон в карман халата.
Рядом с шапочкой.
Потом вернулась в палату, легла на кровать и закрыла глаза.
Я не спала. Я планировала.
Планировала смерть человека, который отнял у меня всё.
И мне было всё равно, что случится со мной после.
Потому что часть меня умерла вместе с Алисой.
Та часть, что умела любить.
Осталась только та, что умеет убивать.