Глава 30
Диана
Я смотрела сверху как он встал и отряхнулся, будто только что не получил ведро ледяной воды на голову.
Волосы были растрёпаны, руки были заправлены в карманы, а взгляд устремился прямо в мои глаза.
Освещенный лучами утреннего солнца, он выглядел чертовски привлекательным.
Внутри я чувствовала легкую тревогу, но всё же не сдвинулась с места.
Его пальцы щелкнули по карманам, выискивая что-то, а потом — легкий стук пачки сигарет и зажигалка.
Я наблюдала как он достал сигарету, и медленно прикурил её.
Подняв голову, он сделал затяжку, выпуская тонкую струйку дыма в воздух.
Я едва сдерживала смешок, выглядела это забавно. Узнают други, обхохочутся. Дон чикагской мафии не можешь войти в собственный дом. Вот умора.
Он сделал ещё одну затяжку, медленно выдыхая дым прямо вверх. Он казался слишком спокойным, почти равнодушным к ситуации — но я знала, как он зол на самом деле.
— Развлекаешься, милая? — спросил он хрипло, глядя прямо на меня. *Его глаза сузились, а губы растянулись в едва уловимой ухмылке. Он неспешно стряхнул пепел с сигареты, словно давая мне понять — я сама напросилась.
— Тогда наслаждайся пока можешь... он сделал ещё одну затяжку, — Потому что скоро тебе будет не до смеха.
Голос звучал мягко, но я чётко услышала угрозу под этим спокойствием.
Я резко развернулась, чтобы скрыть дрожь в руках. Но прежде чем исчезнуть за дверью, бросила последний взгляд — он всё ещё стоял там, с сигаретой во рту и ледяным спокойствием.
Дверь захлопнулась со щелчком замка. Я прислонилась к ней спиной:
— Чёрт... — прошептала себе под нос, — Почему он не кричит? Не ломится?..
Тишина за окном стала громче любого крика.
Всего за 10 минут я успела представить все возможные варианты, как он может проникнуть внутрь. Но когда дверь резко распахивается, я всё-таки вздрагиваю.
Он стоит у меня в спальне: волосы ещё влажные после утреннего потока, а взгляд всё такой же холодный.
Я не успеваю ничего сказать, как он одним быстрым шагом оказывается передо мной и хватает моё запястье, грубо притягивая к себе.
Его пальцы крепко сжимают запястье, а другой рукой он схватил мою голову, удерживая на месте. Губы грубо накрывают мои, не давая отстраниться, язык проникает в рот, жестко вторгаясь.
Он целует меня жёстко и жадно, буквально силком удерживая на месте. Я дергаюсь, пытаясь освободиться, но хватка его рук только крепчает.
Он отрывается от губ, но не отодвигается, лица наши находятся слишком близко.
— Ты хоть представляешь, сколько сил мне стоило не взломать эту чёртову дверь?— Его голос низкий и хриплый
Его грудь тяжело вздымается, а взгляд выглядит почти хищным. Он ещё не отошёл от пережитого эмоционального напряжения.
— Так выломал бы, что тебя останавливало? — фыркаю я.
— Хотел чтобы ты насладилась своим прекрасным злорадством. — в голосе слышу смешок, его самого забавляет вся ситуация.
На губах появляется нехорошая ухмылка.
— Зато сейчас мне есть чем насладиться.— Он вдруг хватает мою талию обеими руками и в пару шагов подсаживает на край кровати. Я вскрикиваю от неожиданности, а он оказывается практически между моих ног.
Его пальцы сжимают мои бёдра, удерживая на месте, а взгляд всё ещё выглядит жестким и холодным. Он слишком близко, слишком близко...
— Ты же понимаешь, милая, что теперь я просто не могу оставить всё как есть, верно?
Он чуть наклоняет голову, его губы оказываются почти напротив моего уха.
Его пальцы скользят по моей ноге, медленно поднимаясь выше колена. Ночнушка задирается ещё сильнее, и его ладонь проникает внутрь трусов.
— Ты хотела войну? — он целует шею,— Получай.
Мартин медленно двигает клитор двумя пальцами, иногда проходит по складкам. Я сдерживал стон, не могу позволить их себе.
Пальцы двигаются уверенно и настойчиво, я чувствую как они начинают доводить до дрожи.
Его палец медленно проникает внутрь, заставляя меня резко втянуть воздух. Второе движение — второй палец следует почти сразу же, растягивая.
— Ты такая тугая,— он шипит на ухо, — И так быстро сжимаешься... — Пальцы двигаются глубже и быстрее, а его большой палец находит клитор и начинает давить кругами.
Я сжимаю подол ночнушки обеими руками, стараясь держать себя в руках.
Мои пальцы дрожат и сжимаются, а взгляд всё время устремлён вверх, на его лицо.
Он смотрит на меня внимательно, изучая каждую реакцию.
Лицо выглядит слишком хладнокровным. Даже несмотря на сбитое дыхание, всё его внимание сконцентрировано на мне... и только на мне.
Уголки его губ чуть приподнимаются, когда он наблюдает, как моё лицо становится раскрасневшимся, губы приоткрываются, глаза блестят в полумраке комнаты.
Он склоняется чуть ближе, губы оказываются у самого моего уха,
— Я надеюсь, что это тебе урок, милая. Оставь свои детские игры, иначе следующий раз будет еще жестче.
Он отстраняется, пальцы покидают моё белье, и я прикусываю губу, удерживая дрожь. Он выглядит почти невозмутимым, лишь чуть сбитое дыхание и чуть покрасневшие щеки выдают его возбуждение.
Мои ноги дрожат, и я вцепляюсь пальцами в постельное белье, пытаясь успокоиться.
Он смотрит на меня, и я знаю: он ждёт реакции.
Он не дал мне желаемого, не дал довести оргазм до конца пика.. дьявол.
Он отводит руку, оставляя меня на грани, с дрожью во всём теле и сжатыми зубами. Его глаза горят зловещей удовлетворённостью.
— А вот это уже было наказание — он проводит большим пальцем по моей нижней губе, — И запомни: если хочешь войну... будь готова к полной капитуляции.
Разворачивается и уходит к двери, оставляя меня влажной, раздражённой... и бешено злой.
Блять, ненавижу, убью тварь.
***
Оставшейся день я провела в комнате, а до оргазма мне пришлось довести себя самой, придурок.
И пока я принимала душ, мне в голову пришла адская идея.
Ну держись Мартин Дугласс.
Я одела чёрную толстовку, и короткую юбку, с тонкими черными капронками. Я тихо прокралась в кухню, где уже приготовили ужин. Нашла нужные мне блюда, это гребной суп, достала из кармана толстовки маленький пакетик, наркотик который моментально усыпит человека на несколько часов. Хорошо что я решила их взять, на всякий случай.
Мягко посапываю порошок на дно блюда с супом, и тихо смешиваю жидкую консистенцию. Теперь никто даже не поймёт, что внутри.
Я делаю пару шагов назад и тихо делаю глубокий вдох, успокаивая себя. Теперь самое главное быть тихой.
Я медленно возвращаюсь в гостиную. Он всё ещё здесь, сидя на диване за своим ноутбуком, уткнувщись взглядом в экран.
Я останавливаюсь на месте, смотрю, как легенький свет монитора освещает его лицо. Он выглядит слишком сосредоточенным.
Я делаю медленный вдох, чтобы успокоить сердцебиение.
Остановившись прямо рядом, делаю короткий кашель: достаточно, чтобы привлечь его внимание, но не слишком громкий.
— Ужин сейчас будет подан. — лишь бросаю я, и иду в кухню. Кухня у этого дома тоже огромная, и стол стоит длинный из белого дерева.
Я слышу, как он поднимается с кресла, а следом доносятся и его шаги. Вскоре в дверном проёме показывается его силуэт.
— Ты сама всё готовила?
— Обломись, в жизни к плите не подойду.— грызусь я.
На его губах появляется почти незаметная ухмылка.
— Значит, у тебя даже нет никакого кулинарного таланта?
Он стоит рядом, опираясь на дверной косяк, и выглядит слишком расслабленным по сравнению с утром.
Он замечает мой взгляд на блюде, и его брови слегка поднимаются.
— Что-то не так? — спрашивает он, медленно опуская ложку.
Его глаза пристально следят за мной: явно пытается понять, в чём подвох.
— Нет, всё в порядке. — я сажусь за стол, и горничные накрываю на стол. Мартин садиться во главе, между нами один стул, лучше держать расстояния.
— Отпусти сегодня всех прислуг.— Прошу я. Если они увидят как Мартин подает в обморок, то позовут охрану, и мой план рухнут.
— Зачем? — хмурит он свои густые брови.
Я встаю со своего места, и подхожу к Ниму, чтобы прошептать в ухо.
— Не хочу чтобы этой ночью все слышали как я кричу твою имя сквозь стоны милый.— ласково произношу я. Надеюсь он поверит в мою ложь.
Он выглядит удивлённым, и я замечаю как у него едва заметно дергаются пальцы на руках.
Видимо, слова произвели на него какое-то впечатление.
— Ты уверена? — Его взгляд выглядит чуть ошалевшим, и я знаю, что он уже думает о том, как мы останемся совсем одни...
— Я уверена.— моё лицо выглядит спокойным, а губы растягиваются в едва заметной улыбке.
Он всё ещё выглядит ошеломлённым, но всё же кивает:
— Хорошо, я отдам приказ.
Я возвращаюсь на своё место, и он всё ещё выглядит слишком задумчивым. Думаю, он уже начал представлять...
Он достает телефон из кармана, быстро набирая номер. Голос звучит чётко и деловито:
— Всех — вон. Через десять минут здесь никого не должно быть. Даже охрану убрать с территории.
После паузы добавляет тише, глядя прямо на меня:
— И чтобы больше никто не заходил без моего личного разрешения... поняли? — Телефон кладётся обратно в карман.
Мой план начинает работать, тебе наконец Мартин.
Он доедает последний глоток, не подозревая. Я замечаю, как его движения становятся медленнее: ложка падает на тарелку с глухим звяком, веки тяжелеют...
— Ч-что это за... — голос прерывается, тело клонится вперёд. Он цепляется за край стола дрожащими пальцами...
Пушик! Его голова падает прямо в пустую супную тарелку.
Я сижу напротив и спокойно наблюдаю.
На его лице застыло удивлённое выражение, а губы чуть приоткрыты, будто он хотел ещё что-то сказать. Мои глаза спокойно смотрят на него...
Но его голова всё так же лежит в супе, а тело не двигается в течение пары секунд. Я осторожно встаю со своего места, и подхожу к нему.
Его взгляд затуманен, он уже почти не фокусируется, и я знаю — скоро он потеряет сознание.
Я обхожу стол и становлюсь сбоку, внимательно следя за ним.
Он всё ещё цепляется за край стола обеими руками, но пальцы уже не слушаются, и он медленно скользит по поверхности, а голова всё ниже и ниже тикает до стола.
Его взгляд уже выглядит стеклянным, глаза не фокусируются, а дыхание рваное — но он всё ещё сопротивляется.
Я наклоняюсь, мои руки ложатся на его плечи.
Его тело тяжелое, но всё же я с трудом поднимаю его со стула. Его рука безвольно свисает вниз, голова клонится на бок — он уже не может её удерживать.
— Тяжелый... — шепчу себе под нос.
Я буквально тащу его к центру комнаты и опускаюсь вместе с ним на колени. Его спина со стуком ложится на паркет: дыхание ещё есть, но глаза закрыты... Вырубился.
Перед выходом я ещё раз выгляжу в окно: за садом темно и тихо, никаких признаков людей. Никто не заметит, как я буквально волоку чье-то тяжёлое тело на свежий воздух.
Лицо выглядит напряжённым, в легкие поступает холодный воздух.
Я снова бросаю взгляд на него: он выглядит слишком неподвижным...
Но грудь всё ещё вздымается легкими движениями — он жив.
Я почти бегаю к небольшому деревянному строению, что стоит чуть поодаль. Дверь скрипит, когда я резко распахиваю её.
Внутри темно, воздух наполнен пылью и легкой сыростью.
Оглядывая полки, я вижу среди разного мусора и старых вещей один свёрток, перевязанный верёвкой. Я забираю его в руки и уже возвращаюсь к выходу.
Хватаю Мартина, с трудом запихиваю в багажник внедорожника.
Его тяжёлое тело не поддаётся сразу, приходится постараться — но всё же я запихиваю его в багажник. Он лежит прямо на запасном колесе, голова чуть запрокинулась, а бледное лицо блестит от пота.
Я запираю багажник, и делаю глубокие вдохи, медленно успокаиваясь. Всё прошло чётко по плану...
Я запрыгиваю на сидение, ключ легко поворачивается в замке зажигания. Машина плавно трогается, набирает ускорение, скользя ночной улицей.
Лучи фар освещают дорогу, а голова полностью сосредоточена на пути.
Я еду медленно, но уверенно, огни городских огней сменяются темнотой леса...
Луна висит над деревьями, проникая сквозь кроны редкими лучами. Машина мчится всё дальше по извилистой лесной дороге, окруженная со всех сторон кустами и деревьями.
Уже совсем скоро лес становится совсем темным: фонари вдоль дороги давно погасли, и теперь только фары отражаются от дороги у меня перед глазами.
Я резко нажимаю на тормоз, резко останавливаясь.
Фары выхватывают черты ночного леса: высокие деревья как столбы, блестящие от росы кусты, темные тени где-то среди листьев...
Я вылезаю из машины, и оборачиваюсь: багажник закрыт. Я делаю глубокий вдох, и открываю его.
Мартин всё ещё лежит в том же положении, как и в доме: голова чуть запрокинута, а грудь тяжело поднимается и опускается.
Я аккуратно беру его под руки, и тащу.
Тело слишком тяжёлое, но я упряма.
Его ноги волочатся по земле, а руки тянутся вдоль травы.
Я чуть откидываю голову назад, пытаясь перевести дыхание.
Я тащу его по холодному лесу, оставляя глубокие следы на снегу. Ноги то и дело запутываются в корнях, и я чуть пошатывается.
Наконец я дохожу до дерева, и прильнув к нему лбом, тяжело вздыхаю.
Оглядываю Маритна: несмотря на то, что он без сознания.
Я достаю верёвку, обёрнутую в ткань, и начинаю туго связать его за руки над головой — так, чтобы он не смог свободно двигать ими.
Мои пальцы чуть дрожат, я ещё не полностью пришла в себя после долгой ходьбы. Глубокие следы на снегу показывают путь, по которому я притащила его сюда.
Я перевожу дыхание, и перевожу взгляд на него...
Наконец я заканчиваю завязывать Мартина, так же кладу его телефон емк на колени, и возвращаюсь к машине, я оглядываюсь, и мне в какой-то момент становятся его жалко, хватаю плед из машины, и накидываю на него.
Спи сладко милый.