X (POV)
Произошедшее, сказать по правде, потрясло меня, оставило яркий след где-то внутри. Я чувствую его и по сей день каждый раз, стоит мне приступить к работе или повстречать фанатов. Зачастую я стал задумываться: какова же их история? Сколько они скрывают в себе, какое количество груза они выдержали?
В дневнике СуДжу не был описан каждый день, иногда пропускались месяца и даже местами были видны потёртости и следы от падающих капель слёз. Знаете, такие небольшие вмятины, имеющий чуть более тёмный оттенок, нежели сам лист. СуДжу боролась с самой первой страницы, я отчётливо мог это видеть, но, к сожалению, в конце последней девушка проиграла в этой жестокой игре жизни с читами, увы, не в её пользу.
Честно сказать, я не столько был занят, дабы не иметь времени прочесть записи Джу за один раз, сколько я неосознанно пытался растянуть этот момент. Записи АРМИ стали для меня неким кладом, драгоценной вещью. Мы шли сквозь дождь и темноту, наслаждались солнечными лучами и обворожительными видами вместе. Однако глубоко внутри бушевал ледяной ветер. Я отчётливо чувствовал, насколько Джу было плохо. Сколько же раз её сердце разбивалось и разрывалось в клочья? Как много боли она прятала за своим хрупким, юным станом? Я не хочу, чтобы люди в столь молодом возрасте чувствовали отчаяние.
Я не привык к сентиментальностям, но после прочтения последней записи по моим щекам потекли слёзы. Мне было её жаль, я до сих пор скорблю о потере нашей АРМИ, нашей СуДжу. Самое печальное для меня: осознание того, что человек сам решился лишить себя жизни, обстоятельства, нехватка общения, дорогих людей и закрытость от сего мира побудили к отчаянью, к мысли об одиночестве. Ужасно читать о том, как рушатся люди, о том, в каком глубочайшем отчаянии они находятся, как не хочется им жить. Ужасно слышать от них фразы, полные грусти, и видеть, как они теряют сами себя. Но более, чем «ужасно» — осознание, что ты не можешь им помочь. А я хочу им помочь.
После СуДжу я задумался и о своей истории, об истории Юнги-хёна, Хосока и остальных мемберов. Мы прошли через многое и вместе, и врознь. Но мы были одним целым, не давая друг другу опустить руки, а наоборот, стремительнее двигаться к своей мечте. Мы поняли значение «быть вместе» и «счастье смеяться вместе». Ошибки, что я совершил прежде, ошибки, что я никогда не хотел признавать, остались открытой раной. Возможно, я бы хотел переменить некоторые вещи, будь у меня такая возможность. Но что сделано, то сделано; как говорится, именно на своих ошибках нужно учиться.
Никто не знает будущего... Вы увидите свет, если будете усердно работать.
А если вы уже подвергались мыслям о самоубийстве, то продолжайте искать поводы не делать этого! Найдите силы забыть былое, прошлое; сделайте шаг дальше. Двигайтесь вперёд. Не полагайтесь и не позволяйте другим влиять на себя. Побеждайте, а я всегда буду внутренне болеть за вас. А пока вы создаёте свою грандиозную историю жизни, я буду создавать песни, отражать искренность в музыке и делиться историями, которые нужны этому миру. Это моя задача и челлендж.
«Смысл есть разумное осуществление жизни, а не ход звёздных часов, смысл есть подлинное обнаружение и удовлетворение тайных глубин нашего «я», а наше «я» немыслимо вне свободы, ибо свобода требует возможностей нашей собственной инициативы, а последнее предполагает, что есть нужда в творчестве, в духовной мощи, в преодолении преград...» — С. Л. Франк.
_____________
Прочитав до конца блокнот, я не остался равнодушен к этому сброду страниц. Ещё за несколько недель до этого я попросил СеДжина достать номер того самого Кан Ханыля, благодаря которому после я смог отыскать родителей Ли СуДжу.
Всё было крайне скрыто, только мемберы, директор и непосредственно сам менеджер знали о моих планах. Всем казалось, что я сошёл с ума, но нет, я просто не мог смириться со смертью фаната, не оставив достойной памяти о нём.
Примерно месяц назад я встретился с Ли Сорой, являющейся матерью СуДжу. Женщина была изрядно печальна и не совсем понимала, что именно я пытаюсь добиться своим приходом. Тогда я был с СеДжином, он поддерживал меня, даже несмотря на то, что сам был не уверен в правоте моих действий (да и я, по правде сказать, не был уверен в них на все сто процентов).
В любом случае, я принёс ей цветы, мы долгое время говорили о СуДжу; Ли Сора была на удивление открытой, даже показала комнату дочери, заставляя меня слегка понервничать. Было мало схожего с тем, что я себе воображал при чтении. Но больше всего заставило меня вздрогнуть, так это до сих пор стоящие на своих местах вещи Джу, в том числе и висящие плакаты, фотоснимки и... и подписанный альбом на стеллажной полке вблизи угла. Не могу не сказать, что я еле сдержал ком в горле и устоял на ногах. Странное чувство... не каждый способен такое испытать.
Для меня было облегчением, когда Ли Сора сказала, что мужа её нет в доме. Я бы не смог смотреть в глаза этому человеку; только при одной мысли об отце СуДжу по телу пробегает дрожь, а кулаки сживаются до побелевших костяшек.
Напоследок, перед самым уходом, я, казалось бы, нагло попросил назвать место, где была похоронена Ли СуДжу.
Женщину сначала терзали сомнения; я бы тоже задумался, будь я на её месте, да и, скорее всего, вообще бы отказал в такой просьбе. Но Ли Сора оказалась добрейшей души человек, и я ушёл из дома семьи Ли с адресом того самого кладбища, где покоилось тело Джу.
Я так и не решился отправится туда в тот же день. Лишь спустя полторы недели, когда весенняя погода сопровождалась приятным, тёплым ветерком, а солнце освещало даже кожу, я «созрел» для похода на могилу СуДжу. К этому времени уже был выпущен японский альбом, потому это было вдвойне особенным моментом. Почему? Вы всё узнаете чуть позже.
Я был один, потому в этот раз было сложнее отыскать нужный объект; но путём попыток и долгих прогулок я отыскал её имя и фото. И вот, казалось бы, образ девушки всплыл перед глазами. Я не могу сказать точно, что чувствовал я в тот самый момент, но голова моя юлила, то ли от волнения, то ли от солнцепёка, который уже порядком поднадоел за всё то время. Я присел рядом, молча смотря на могилу, заросшую травой. Казалось, что это всего лишь горка, являвшаяся продолжением зеленой полянки, но мысль о девушке меня не покидала; её история никак не могла оставить мои мысли.
Хотелось бы столько сказать СуДжу, в некой степени поблагодарить, поддержать. Только вот особого смысла не было говорить это человеку неслышащему. Наверное, я просто хотел проститься с ней достойно (хотя не уверен, что это так и есть). Связь, которую та воссоздала через свои записанные мысли на бумаге, оказалась поистине прочной. Кажется, я настолько обезумел, что, не промолвив ни слова «в минуты скорбного молчания, когда безбрежный мир, готовился к великим свершениям весны, к вечному утверждению живого в жизни», я проронил лишь одну еле заметную слезу; а после медленно и задумчиво включил новый вышедший альбом, побуждая заглушить свист тёплого, ласкающего кожу ветерка и шелест зелени близ меня и Джу.
— Послушай эту песню с особым вниманием...