Часть 14
Когда тройка, наконец, дошла до дома, Джин ураганом пронеслась по комнатам и, чмокнув папочку на прощанье, вновь убежала.
- Не звоните никому, пожалуйста, - тут же попросила Хината, оперевшись на стенку. Фокусировка глаз стала немного лучше и девушка уже могла разбирать детали.
- Что? Почему? – Хатаке с трудом стягивал с ноги кроссовок, забыв про тугую шнуровку. – И, кстати, ты почему из больницы ушла? Тебя и Хизаши, и Хана с Кагами, да и вообще, кто при ногах – все бросились на твои поиски. И я в их числе. Как видишь, и Джин присоединилась, но у нее назначили срочную репетицию, она ходит в театральный кружок и у них скоро спектакль. Девушка на главной роли заболела, и единственной, кто знает текст - Джин.
Девушка выдохнула, не собираясь отвечать. Остановив взгляд на тапочках, она неловко переступала с ноги на ногу.
- Раз не хочешь отвечать, я точно знаю, что ты голодная. Можешь принять душ, а я разогрею обед...
Суетливый омега затолкал Хинату в ванну, вручив хлопковый халат, а сам направился на кухню.
К вечеру Хината никак не изменилась – продолжала упорно отмалчиваться и просить, чтобы никто никому ничего про нее не говорил. На вопрос «почему?» отводила глаза и вновь молчала. Джин пришла только к позднему вечеру, но настолько уставшей, что если у нее и было желание провести «допрос с пристрастием», сил на него не хватило бы.
И только к ночи, когда все «детки» заснули, Хината решилась поговорить с Какаши наедине и в тихой обстановке, чтобы быть уверенной, что их случайно не подслушают. Блондина она нашла на балкончике с чашкой остывшего кофе в руках.
– Не спите, Какаши-сан? – спросила она, не столько ради интереса, сколько ради того, чтобы сообщить о своем присутствии. – Вы уже знаете мой диагноз?
– Диагноз? – для Хатаке это прозвучало угрожающе. Омега тут же обернулся, сверля девушку взглядом, который она почти чувствовала.
– Да. Я... Я слепну... – несколько убито и безжизненно ответила Хината, стараясь не смотреть на Какаши, и уставилась в пол перед ногами. - Отправная точка была около двух лет назад, со смертью моего отца, Учиха Мадары, потом я была на грани, когда умер мой брат. Теперь – процесс начался, когда мои нервы пытали покушениями и почти удачным убийством Сасори...
– Так все-таки, почему ты сбежала?
– Я буду для них обузой, - девушка тихо выдохнула, начав неторопливо перебирать прядку своих волос, - я уже сейчас это знаю. У Сасори и своих проблем выше крыши, а еще и почти чужая ослепшая девушка в придачу. Домой возвращаться не хочу – меня там все-равно никто не ждет. Да даже если и ждет, то я свалюсь им на головы, как никуда не годная девчонка. Дочь главы клана...
Если отец и хотел передать мне дела – что бизнес, что клан, так после этой «досадной» неприятности просто не сможет. Если эта новость разнесется – быть беде. Враги давно таились в тени, и сейчас самое время им объявиться. И все снова вернется ко мне: похищения, нападения, неудачные попытки убийства.
Умереть хочется... Безумно... - всхлипнув, Хината медленно съехала по стенке и, обхватив руками колени, уткнулась в них, безмолвно роняя слезы и кусая губу, чтобы издавать как можно меньше звуков.
Хатаке внимательно ее слушал, не перебивая поток мыслей и откровений. Он отчетливо понимал, каково ей сейчас: в самый сложный период ее жизни, у нее нет никакой поддержки – ни моральной, ни физической. И ей больно от этого. Одиноко...
Когда-то, у них с Шисуи все было на грани краха – Какаши готовился в одиночку растить дочь и будущего сына. Ситуация была примерно похожей: наступали тяжелые времена, у Шисуи что-то было неладно, Какаши чувствовал себя более чем брошенным, и так как других родственников у него не было, приходилось все переживать самому.
Но стоило об этом узнать Итачи, как он серьезно поговорил с братом. Какаши подозревал, что не только поговорил... Шисуи изменил свое решение об уходе, возможно понял, что все еще любит, а может, его вразумили дети... Но позже, он будто заново влюбился.
Теперь была очередь Хатаке встать на место Итачи. Он ведь видел, что Хината значит для Сасори. Как он ее оберегал, как лез в пекло, ради того, чтобы она не обожглась. Он узнавал в Сасори Шисуи, а в Хинате самого себя в тот период.
– Он тебя любит, - присев рядом с девушкой на корточки, Какаши положил ладонь на ее голову, ненавязчиво и успокаивающе поглаживая ее и перебирая прядки. Он точно знал, что Хьюга поймет, о ком идет речь. – Не будь он в коме – сам бы бросился на твои поиски. Неважно, в каком он был бы состоянии – хоть на костылях, хоть с капельницей в руке, он бы не пустил дело на самотек. И знаешь почему? Потому что ты ему нужна. Не деньги, не тело, а то, чем ты являешься. Можешь думать что хочешь, можешь лелеять планы о смерти и втайне готовиться к самоубийству, но пока Сасори не сможет с тобой поговорить – я тебе не дам сделать что-то с собой.
Хината шмыгнула носом, а Хатаке уже мысленно строил план, как заманить девушку в больницу, на осмотр к ее лечащему врачу. Да, слепнет, но не все же еще потеряно, да? Пока это дело еще можно взять под контроль. В мире полно врачей-окулистов, гениев своего дела, которые уж точно что-то придумают. Не время думать о смерти.
Стерев с лица Хинаты слезы, он обнял ее и, коротко улыбнувшись, проводил в комнату.
Самому ему спать не хотелось, и наперекор просьбам девушки он сбросил короткое сообщение Шисуи: «Нашел. У нас. Молчи, ок? Она не хочет, чтобы кто-то знал.»
Откинувшись на кресло, он продолжил смотреть на звездное небо с балкона. Глаза его постепенно закрылись, и на него напал сон.
Мир в красно-черных тонах, изображение будто мигает под ритм сердца. Несколько шагов вперед, под ногами хрустит стекло. Вокруг из ни откуда выросли стены. Где я?
Еще шаг, стекло впивается в ногу. Не чувствую боли, видя свою же кровь.
Позади раздался крик, я узнаю его из тысячи - Шисуи.
Повернувшись, вижу любимого в крови. Шии, тебя ранили? Кто?
Подойдя ближе, вижу: твои глаза смотрят на меня, по лицу текут слезы. Ты пытаешься что-то сказать, прижимаешь руку к кровоточащему животу. Я протягиваю к тебе руки, хочу обнять и попытаться помочь, - в них нож. Окровавленый. И руки... Мои руки в крови... Почти по локоть. Неужели я?
Резко вскочив с кресла, Хатаке судорожно пытался восстановить дыхание, вместе с тем пораженно глядя на свои руки, будто пытаясь найти на них следы крови.
– Жить будет долго, - пробормотал он, когда картинки из кошмара окончательно рассеялись и мозг выдал информацию о содержании сна, которую слышал когда-то.
Светлело, вот-вот рассвет. Звезды на небе стали полупрозрачными, как и луна.
Хатаке, почувствовав, что почти окоченел, решительно встал, направляясь в комнату. В мыслях крутилось, что он мог бы поспать еще пару часиков, а потом пойдет готовить завтрак, проводит детей, поподробнее поговорит с Хинатой...
Но прислушавшись к тишине, он услышал тихий всхлип. Показалось? За ним еще один. Нет. Осторожно обходя препятствия, он стал прислушиваться. Кто из троих плачет? Джин – наврятли, может, Тэтсуя. Он хоть и гипер активный ребенок, но очень нежный и ранимый на самом деле. Правда и он плакать просто так бы не стал.
За двумя дверьми было тихо, оставалась одна и за ней должна была спать Хината... Приоткрыв дверь, Какаши осторожно подошел к ней, свернувшейся калачиком и тихо всхлипывающей. Присев на кровать, он плавно положил руку на ее плечо, убирая длинные волосы, лезшие в глаза.
– Какаши-сан? – тихо всхлипнув, шепотом спросила она, оглядываясь в сторону Хатаке, как будто пытаясь что-то найти.
– Ты чего плачешь? – таким же «заговорческим» шепотком спросил ее Какаши.
Девушка разревелась пуще прежнего, уткнувшись носом в подушку, и судорожно сжимала в руках простынь. Хатаке отлепил ее от насквозь промокшего атрибута, тут же с силой прижав к себе, и потребовал ответа.
– Не вижу... Совсем... Ничего...
Пораженно уставившись на девушку, Какаши несколько раз моргнул, пока до него не дошел весь смысл сказанных слов. Его как холодной водой окатило. Прошло ведь всего несколько часов! Еще вечером она видела, сейчас - нет... Подхватив девушку на руки, он вихрем промчался от комнаты к выходу и, накинув куртку на себя и нее, выбежал.
Морозный утренний воздух терпко въедался в легкие, заставлял по коже проходить мурашки, разъедал все тепло, что было взято из дома. Дороги были пустынны в силу раннего часа, и одно единственное такси, что проезжало мимо, содрало с них восемь тысяч рье.
Хатаке ворвался в больницу, как тайфун, переполошив дежуривших мед. сестер и врача, что остался на ночную смену. Объяснив ситуацию и отдав девушку в руки врачам, он на нервах начал ходить взад вперед, раздражая персонал.
Хинату усадили в инвалидное кресло и увезли туда, куда гостям хода не было.
Дежурным врачем в эту смену был мужчина в возрасте от тридцати, альфа, запах бы максимально заглушен, а аура свернута вокруг него. Длинноволосый кареглазый брюнет с молочно-белой кожей, которая чуть ли не сливалась с халатом, на котором была причудливая нашивка: саламандра с круговым орнаментом вокруг и расписные буквы – В.О. сверху и С.О. снизу. Он по совместительству оказался глав. врачем и тут же поинтересовался, кто лечащий врач у девушки, услышав фамилию Хьюга.
– Хьюга значит... - многозначительно протянул доктор Орочимару, как он назвался, и задумался о чем-то важном. – Лечащий врач – Цунаде. Почему-то я не удивлен, что от нее сбежала пациентка. Эй, ты! – он махнул в сторону одной из медсестер. - Да-да. Впиши, что Хьюго Хината теперь моя пациентка. И через полчаса жду мед. карту.
Непутевая лаборантка, так неудачно попавшаяся ему под руку, кивнула в знак согласия и убежала выполнять поручения, по пути едва не упав на ровном месте. После ее ухода доктор Орочимару посадил Какаши в одно из обычных кресел, присев напротив.
– Кем будете?
– Двоюродным дядей, - и, помолчав пару секунд добавил, - наверное...
Доктор что-то чиркнул в своем блокноте, и кинул Хатаке, чтобы отправлялся домой.
Пройдя по бесконечным коридорам пристройки к больнице, что выпросил у начальства пару лет назад, Орочимару остановился напротив одной из дверей. В этих помещениях не устанавливали глушители – это было особым условием. Специальные приборы стояли только в лабораториях и исследовательских комнатках.
– Итак, - брюнет шагнул за порог, прикрыв за собой дверь. Хината дернулась, не ожидая «гостей» и безошибочно повернулась на голос доктора. – Расскажи вкратце что, когда и где случилось, что ты вдруг неожиданно начала слепнуть. Насколько я помню, у тебя со здоровьем было намного лучше, чем у Нейджи, который бывал у меня по нескольку десятков раз на дню.
Хината застыла в недоумении. В самом начале, когда только доктор вошел в комнату, она испытала чувство де жа вю. До нее медленно дошло, что этот доктор был ей знаком. Этот голос, аура, запах... Терпкая вишня и горький шоколад. Странный запах для мужчины, да?
Только после слов о брате, Хината поняла, кто стоит перед ней – доктор Орочимару, «доктор всех докторов» - как любил выражаться Мадара, когда водил их к нему на осмотры.
Он был для них чем-то вроде семейного доктора. Мадара даже как-то обмолвился, что их с Орочимару связывает очень давние и относительно приятные отношения.
Если подумать, то они очень тесно связаны: он и Хизаши лечил, и Нейджи, и ее саму, у него в постоянных клиентах находился Итачи и несколько его друзей, и Мадара всегда только к нему ходил, и свидетельство о его смерти тоже – Орочимару подписывал. Собственно как и у других погибших членов семьи Учиха, о которых Хината могла знать, включая Нейджи.
– Началось... Давно все началось. Со смерти отца, наверное... Потом Нейджи. Покушение, убийства, снова покушения. Ичи, Хидан с Какузу, Сасори, и я... Я... - девушка обессилено упала на кровать, начав плакать в голос.
Орочимару присел на кровать, обволакивая ее своей успокаивающей аурой.
– Пожалуй, все было слишком коротко, - издав смешок, сказал он, увидев, что Хината перестала плакать и тоже слегка улыбнулась. – Хотя я все понял. Мой диагноз – слишком много стрессов. Тебе нужно будет пройти несколько анализов и тогда я смогу сказать точно, что надо делать, чтобы вернуть потерянное зрение.
– Орочимару-сама, - Хината повернула к доктору голову, - спасибо...
– Пока еще не за что. Кстати, этот парень, который принес тебя, знаешь кто он?
– Муж племянника моего отца, - подумав пару минут ответила Хината, все больше и больше задумываясь над всеми этими связями, которые ей вдруг стали казаться отчетливее. Парадокс – имея зрение, она не могла увидеть их, а потеряв – различает, словно шоколад от мармелада.