45.
Небольшой самолёт доставил их на остров Кулебра, и с первой же секунды стало ясно: это место было иным миром. Неспешным, райским, существующим в своём собственном ритме. Температура в марте была идеальной — около 27 градусов, с лёгким, солёным ветерком, который сдувал с лица все возможные тревоги.
День прошёл в почти медитативном спокойствии. Они отправились на пляж прямо от их небольшого, уютного бунгало. Весь день пара провела, загорая на ослепительно белом песке, который был таким мягким и прохладным, что казался шелковистым. Марисоль, намазанная кокосовым маслом, с удовольствием растянулась на шезлонге.
Потом они забежали в бирюзовую воду, настолько прозрачную, что на дне были видны каждый камешек и проплывающая стайка мелких рыбок. Жоан, стоя по пояс в тёплой воде, вдруг потянул Марисоль к себе. Волны океана мягко обнимали их, солёные брызги блестели на ресницах девушки. Он наклонился и поймал её губы в жаркий, глубокий поцелуй, в котором был вкус моря, солнца и безграничного счастья. Мир вокруг них исчез, остались только плеск волн и стук их сердец.
После дня на солнце они вернулись в бунгало. Жоан заказал столик в небольшом, но известном ресторане с итальянской кухней на берегу. «Этот вечер должен быть особенным», — сказал он, целуя девушку в макушку. И для него он стал еще более особенным с того самого момента, как она вышла из ванной.
Марисоль была в белом. Платье было простым и невероятно элегантным: струящимся, лёгким, в пол, с открытыми плечами и тонкими бретелями. Оно облегало её фигуру, мягко подчёркивая новый, едва уловимый изгиб талии. Загар придал её коже тёплый, медовый оттенок, на лице ярко проступили веснушки. Светлые волосы, выгоревшие на солнце и завившиеся от солёного воздуха, рассыпались по плечам волнами. С минимальным макияжем, только подчеркнувшим сияние её глаз, она выглядела неземно. Как ангел, сошедший с карибского неба.
Жоан, стоявший в лёгком бежевом льняном костюме с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки, буквально замер. Сердце его пропустило удар, а в горле пересохло.
— Ты... — он попытался что-то сказать, но слова потерялись. Гарсия просто протянул ей руку, и его взгляд сказал всё за него.
Ужин был волшебным. Они сидели за столиком на открытой веранде, под звуки джаза и шепот океана. На столе появились брускетта с томатами и базиликом, тальятелле с трюфелями и паста фра-дьяволо с морепродуктами, тающая во рту. Они разговаривали о будущем. О Доминике.
— Он будет настоящим фанатом, — уверенно заявил Жоан, отпивая минеральной воды. — Первые слова: «мама», «папа» и «гол». Я его научу ловить мяч ещё до того, как он начнёт ходить.
— Только если он захочет, — улыбнулась Марисоль, поглаживая живот под струящейся тканью платья. — А может, он будет художником или учёным. И будет обожать Барселону за её архитектуру и библиотеки, а не только за стадион.
— Он будет счастлив, — поправил голкипер, беря её руку. — Потому что у него будешь ты. И я сделаю всё, чтобы это счастье длилось вечно.
Когда последние лучи солнца начали окрашивать небо в пастельные тона, Жоан предложил прогуляться. Они вышли на пляж Фламенко-Бич, и тот был почти безлюден в этот час. Белоснежный песок, остывающий после дня, был мягким под босыми ногами. Высокие пальмы склонялись к воде, а закат разлился по горизонту фантастической палитрой: нежно-розовый, огненно-оранжевый, золотой. Всё вокруг было залито этим волшебным, тёплым светом.
Они шли молча, держась за руки, наслаждаясь моментом. Потом Гарсия остановился. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, его эхо разносится по всему пляжу. Он повернулся к ней, взял обе её руки в свои. Его глаза в последних лучах солнца были темными и бесконечно серьезными.
— Марисоль, — начал голкипер, и его голос был немного хриплым от волнения. — Когда я переходил в «Барселону», я мечтал о трофеях, о «Камп Ноу», о вызовах. Но я даже не мог представить, что найду в этом клубе самое главное. Тебя. Ты была тем сюрпризом, которого я не ждал, но в котором отчаянно нуждался.
Он сделал паузу, сжимая её ладони.
— Я думаю, что нашёл бы тебя в любой жизни. Потому что ты — моя вторая половинка. Ты сделала меня не просто лучше. Ты сделала меня цельным. Я безумно люблю тебя. Люблю твою силу и твою уязвимость, твой ум и твою страсть, то, как ты смотришь на мир и как смотришь на меня.
Он отпустил одну её руку и опустился на колено прямо на влажный песок. Достав из кармана ту самую бархатную коробочку и открыл её. Бриллиант в последних лучах заката вспыхнул ослепительным внутренним огнём.
— Марисоль Фальеро, ты уже подарила мне будущего сына. Подарила мне дом. Подарила смысл. Сделай меня самым счастливым человеком на планете. Стань моей женой. Я хочу прожить с тобой каждую секунду, каждую улыбку, каждую трудность. Хочу... — он сглотнул, и в его глазах блеснули слёзы, — хочу однажды дочь, которая будет похожа на тебя. Такую же сияющую, умную и прекрасную. Будь моей. Навсегда.
Девушка стояла, застыв, слезы текли по её щекам, оставляя блестящие дорожки. Она смотрела то на его лицо, полное любви и надежды, то на кольцо, сиявшее, как их общее будущее. Её сердце переполнялось таким чувством, что, казалось, оно вот-вот вырвется из груди.
— Да, — выдохнула она, её голос дрожал. — Да, Жоан. Тысячу раз да!
Гарсия, улыбаясь сквозь собственные слёзы, достал кольцо и бережно надел его ей на палец. Оно село идеально, как будто всегда было её частью. Голкипер поднялся, и прежде чем она успела что-то сказать, обнял её так крепко, словно боялся, что это сон. Потом отстранился ровно настолько, чтобы найти её губы своим поцелуем. Закат горел за их спинами, океан шептал свои поздравления, а на пальце Марисоль теперь навсегда сияло доказательство того, что самые прекрасные истории начинаются там, где их совсем не ждёшь.