Единственная
Ещё одно стекло, да😌
Ну а что вы мне сделаете? Мне оно нравится ψ(｀∇ ')ψ
_______________________
Набить бы морду тому, кто сказал что аристократам хорошо живётся.
А вот знайте — НИ-ХУ-Я!
Аристократ — это большущая гора ответственности. Бумажки заполнять по каждой даже предположительно важной мелочи, вести себя достойно и знать этикет. Этикет столовой и придворный — наизусть, и ещё учи, даже если выучил.
И это лишь основы, а сколько там сверху накинут после… А если ты ещё и наследник рода, о-о-о-о-о-ой, удачи тебе там, не пропади под всем этим.
А ещё у аристократов может быть сложная жизнь. Проблемы с наследием, с семьёй, с мнением общества или ещё что. Проблем вообще-то может быть очень много и очень разных. Огромное количество денег, это ещё не означает, что их обладатель счастлив.
У меня, например, жизнь была сложновата.
Нет, может первоначально всё и было хорошо, но после смерти моей мамы жить стало просто отвратительно.
После смерти Джур Хенитьюз прошёл лишь год, а отец уже окончательно распустил себя. На хозяйство забил, спасибо Рону — он наш дворецкий — он взял управление территории на себя, не позволив ни обанкротиться, ни потерять своё достоинство перед другими людьми. На меня отец тоже забил, но это продолжалось недолго. И, знаете, я бы с радостью вернулся к тем временам, но ничего уже нельзя поменять.
Первоначально, когда спустя месяцев пять, отец, наконец, взглянул на меня, и вообще вспомнил, что я существую, я был очень даже рад. Но это лишь первоначально, ведь после я от этого внимания очень страдал.
Сначала отец стал повышать на меня голос, потом ругать ни за что или сваливать чужие косяки и ошибки на меня. Ругал меня из-за того, что я очень похож на маму, когда был пьян. Опять же, когда был в стельку пьян — впервые поднял на меня руку. Потом избивать стал почаще. И руками бил, и чем попадётся, и вещи в меня бросал.
Продолжалось это года два, он тогда еще никому не говорить об этом приказывал. Я его слушался, конечно, ведь и за непослушание меня тоже били.
Прекратилось это лишь на третий год, когда он прилюдно бросил в меня бокал из-под вина в столовой. Там тогда Рон присутствовал. Он и не дал бокалу меня коснуться, а меня самого отправил в мои покои.
Меня после этого не трогали год, потом снова началось, но граф осмелился лишь словами поносить и унижать. За закрытыми дверьми и очень тихим голосом, чтобы никто не слышал кроме адресата, которому они и предназначались, конечно же. Но а так, он со мной не разговаривал вообще в этот период времени. Но я был рад и этому. Тишина и спокойствие — это все, о чем я так долго мечтал. Они наступили, пусть и не в полной своей верии.
Путь мне и было лишь десять, мне пришлось рано повзрослеть, а потому я сразу понял, что перемена в поведении графа была благодаря Рону. Он явно с ним поговорил, ну или что-то сделал.
Я тогда Рона очень сильно благодарил, пусть и не словами, ведь меня всегда прерывали, как только я хотел сказать хоть слово благодарности, а взглядами, наполненными той самой благодарностью и любовью. Рон мне во многом заменял отца, так что последнюю мою эмоцию он тоже понял.
Спустя два года затишья, за которые я очень сильно сблизился с Роном и его сыном Бикроксом, граф привёл в дом женщину с детьми. Он сказал что это мои новые мать и брать с сестрой. Моя новая семья. Я лишь покивал головой и «согласился» с его решением, но на самом деле не принял их.
Во-первых, моей семьёй были лишь Моланы. А во-вторых, мне они не понравились.
Виолан, потому что… ну, было что-то в её взгляде, что я не совсем смог разобрать, но это что-то мне вообще не понравилось. А её дети… Ну, они тут не виноваты, ведь Виолан была единственной взрослой в их жизни раньше, так что нет ничего удивительного в том, что они пытались ей подражать.
Высокомерные взгляды. Игнорирование, когда я вёл себя как-то неподобающе аристократу. Ненависть, когда я игнорировал их в ответ или же отвечал дерзко, резко или грубо.
Лили — единственная кто из моей «семьи» мне нравилась. Она была маленькой, всего лишь годик, и очень… любила меня? Не совсем уверен, но она всегда просилась на ручки, когда видела меня, хотела со мной играть, а позже ещё и называла братиком.
Моё сердце болело, а ледяная стена, за которую я пускал лишь дворецкого и главного повара на графской кухне, начала таять и для это малышки.
Рону она тоже немного полюбилась, но лишь немного. Как он тогда считал, для него есть лишь два сына, и плевать он хотел что один из них его господин и вообще не кровный родственник.
В целом, моя жизнь тогда наладилась и я был этому очень рад.
Но граф, как обычно, мог всё испортить одним лишь своим приходом. Именно так, если честно, и случилось.
Мне тогда только исполнилось шестнадцать, но мой титул наследника рода уже успели отдать приёмышу года три назад. Ну так вот, он зашёл ко мне в комнату, чуть позже десяти часов ночи уже было. Он был снова пьян и его пошатывание это доказывало лучше всего, ведь перегаром завоняло лишь когда он подошел на расстояние не менее пяти шагов.
Тянул свои руки ко мне и пытался обнять и поцеловать. Первоначально я ему это позволил, ведь подумал, что у него наконец проснулся отцовский инстинкт ко мне. Я ненадолго был рад, находясь в его крепких, почти отчаянных объятиях… Я позволил себе немного расслабиться, ведь тогда мой внутренний ребёнок, что хотел получить от кровного родителя любви, ещё не умер.
А после он сказал что я очень похож на свою мать и поцеловал. В губы.
Я сопротивлялся, хотел закричать, но меня заткнула пощёчина и сильный удар в живот.
Он сказал мне не шуметь, ведь «мы» не хотели бы быть… пойманными и неправильно понятыми. Знаете, я с ним согласился тогда.
Я был изнасилован тогда.
Весь следующий день я не выходил из комнаты и даже нагрубил Рону, и сказал что он мне не отец, чтобы приказывать есть и выходить из комнаты. Я тогда очень сильно вспылил, стоило ему сказать, что он как слуга беспокоится обо мне… Сказал, что он именно слуга, а не кто-то выше этого ранга, и потому не смеет перечить своему господину, если он отдал приказ не беспокоить его и оставить в покое.
Думаю, Рон подумал, что я еще не отошёл от похмелья. В комнате тогда ужасно сильно воняло агкоголем из-за графа…
Через день отец позвал меня к себе в кабинет и приказал никому не говорить, а так же пообещал, что такого больше не повторится и впредь он будет себя контролировать. Я опять не посмел ослушаться, ведь воспоминания, причененной мне боли, были ещё свежи в памяти.
Я начал пить. Нет, не впервые, я и раньше пил и буянил (это и дало обоснованный повод поставить Басена на пост главы рода, вместо меня), но причина того была в большом количестве мусора, которого развелось на моей территории.
Тепепь же — чтобы забыться, чтобы выкинуть из головы навязчивое желание покончить с этим. Покончить с собой.
Я окончательно испортил отношения с Роном, которого считал, но боялся называть отцом. Испортил отношения с Бикроксом, которого называл братом, пусть и не в слух. Заставил отдалиться от себя Лили, ведь не хотел заразить её той тьмой, которой я был испачкан.
Дети не должны страдать, не должны ощущать всего этого. Себя ребенком с тех пор я перестал считать окончательно.
Я стал избивать бандитов и всех остальных ублюдков, что смели поднимать руки на тех, кто слабее них.
Стал чаще навещать могилу матери, чей образ, к сожалению, стерся из памяти.
Я перестал пьянеть, но пока не перестал верить словам отца.
Ах, да. Он нарушил своё слово, и еще четыре раза за тот год приходил ко мне. В тот последний раз я заставил себя прекратить верить ему.
Я прекратил, но ослушаться его и рассказать хоть кому-нибудь о этих его приходах… Я так и не сделал этого.
Знаете, где-то глубоко в душе я очень хотел чтобы о причине моего столь скверного характера спросили. Я бы тогда ничего не скрывая рассказал. Всю правду. Всё, что так долго тяготило меня.
Но никто не спросил.
Все осуждали, презирали, ненавидели и боялись. Но причины такого поведения у человека, который ребенком был очень милым и правильным… Никто этого не спросил.
В восемнадцать пришёл какой-то пацан. Говорил про деревню Харрис, из-за которой и умерла мама. Говори что всех жителей убили, и он просит об их достойных похоронах.
Я выслушал его, но не говорил ничего, кроме помоев в сторону этой деревни. Этой проклятой деревни, которая не пожалела даже своих жителей.
Меня тогда почти убили. Почти…
Приблизил мою кончину уход Моланов, с которыми мы пусть и вернулись к отношениям слуга-хозяин, которого они теперь презирают, но которые одним свои присутствием вселяли в меня столько сил, о количестве которых у себя я и не подозревал.
Теракт в столице, на котором чуть не умер басен. Лили, у которой не то что из глаз, даже в поведении, по отношении ко мне исчезли всякие положительные чувства.
Мое искалеченное тело, которое теперь даже малое сопротивление к чему-либо не может оказать, ведь пока плохо меня слушается…
Мои сны, в которых начал появляться силуэт, который мой усталый мозг назвал матерью, что просил меня жить.
Это всё приближало мою кончину и придавало мне смелости убить себя.
И я бы исполнил это желание, что уже криками в голове каждую минуту напоминало о себе, если бы не мама.
Мама…
Какое же это светлое слово…
Мама, именно она заставила взять себя в руки.
Она на протяжении месяца показывала мне мои счастливые воспоминания.
Они были связанны и с ней, и с Роном, и с Бикроксом и даже с Лили.
Она разговаривала со мной во снах. Уверяла что я не грязный, не запятнанный тьмой, и что я заслуживаю счастья.
Показывала жизнь двух детей, которые живут на территории Хенитьюзов в трущобах. Говорила что они могут помочь мне найти счастья.
Рассказывала о спрятанном тайном домике на другом континенте, который находится рядом с деревней добрых людей, в семи часах ходьбы.
Мама заставила меня полюбить мелочи, напримем, в виде заката и той красоты, что его свет творит в комнате.
Я очень сильно тогда хотел к ней. Хотел умереть, чтобы быть вместе с ней, но она говорила что мне ещё рано… Также она не позволила мне заполнить сном весь мой день, сказав, что это вредно для здоровья, и мне пришлось смириться жить.
Я вновь полюбил свою маму. И только посмейте опошлить эту любовь! Я полюбил её любовью того самого ребёнка, которого закрыл внутри себя, хотя хотел убить… Я полюбил её очень сильно, нет, ещё сильнее, чем это было в том далёком детстве.
Я неделю не видел свою мать во снах, и только к концу недели ко мне пришло понимание, что — всё. Мама как-то говорила, что у неё ограничено время, и тогда я, кажется, понял что она имела в виду.
Я исценировал свою смерть, забрал тех двоих детей из трущеб, перебрался с ними на другой континент, сменил имя и фамилия и… Зажил жизнью. Счастливой. Той, о которой мечтал когда-то.
Стал отцом, полюбил детей, которыми стали ему ближе родных. Ангэ и Хонг… Пепельноволосая девочка десяти лет и её младший братишка с почти такими же огненными волосами, как и у Кейла, которому семь лет, прям как и Лили… Эти дети сильнее его, ведь являются зверолюдьми, но Кейл очень им благодарен, так как эти проказники дают ему возможность показать себя сильным, помочь себе, а так же спасти от кошмаров, которые снятся им всем троим.
Они — его новая семья. Та, которую он не позволит себе потерять.
Третья семья, которая у него появляется…
Знаешь, мам, я очень тебе благодарен.
А теперь ты, читатель, пойми — семья не обязана ограничиваться кровью. Счастье не обязано зависеть от количества денег, которые у тебя есть, хотя не стоит и про них забывать, частенько детям для счастья хватает обычных сладостей, которые покупаются именно за деньги.
Если ты читаешь это, то знай, жизнь — это та ещё сложная и капризная штучка. Не всегда она радостная или горькая. Она и зебра и слон, у кого-то серая, а у кого-то не дающая устать от различных противоречивых эмоций.
Не забывай, жизнь, которой ты живёшь — твоя. Тебе решать, какая она будет, а так же чем именно будет насыщена.
Я то терял, то находил, проходил препятствия, которые мне выставляла жизнь, пусть и не всегда в одиночестве, а значит эти же достижения сможешь сделать и ты.
Одиночество это и хорошо и плохо, но согласись, иметь человека, который может тебе помочь… Знание того, что таких людей у меня целых двое, не считая мамы, которую не знаю, увижу ли ещё… Ну так вот, знание того, что такие люди у меня есть, делает меня очень счастливым.
Я обычный человек. Не кронпринц, не герой, не полузверь. Я обычный человек, и я часто мне приходилось использовать мою единственную, но главную силу — ум, чтобы решить разные проблемы (не вспоминай моего отца, пожалуйста, это сложная тема и больная часть моей жизни, с ним не было просто, ведь где-то в сознании я всё-таки считал его своим отцом). А если ты, читатель этого дневника, которого меня уговорили написать мои дети, являешься кем-то из выше перечисленных, то силы у тебя вдвойне больше, чем было и есть у меня.
Не сдавайся. Всё плохое когда-нибудь закончится. И если ты устал ждать, когда же хорошая жизнь у тебя наступит — бери дело в свои руки, и твари её сам.
Человек — существо непостижимое, даже о драконах, и то мы знает куда больше, а они существа горделивые и скрытные, потому ты можешь всё. Буквально.
Для сотворения чуда не всегда нужна Древняя Сила или Магия. Помни это.
— Папа! Папа!
— Что случилось, Хонг?
— Нет, ты сиди, сиди! — мужчина поспешил аккуратно схватить своего отца за плечи и усадить того обратно в кресло качалку, — Ты уже старенький, не надо перегружать тело больше нужного.
— Ну так мне и нужно встать, — весело, без укора проговорил старичек.
— Нет, пап, тебе сейчас вставать не обязательно, — из дома вышла женщина, чей цвет волос был очень похож на седой.
— Да, Ангэ права, ты можешь и дальше сидеть!
— Громкость сбавь! — шёпотом упрекнула она брата, при этом дав подзатыльник.
— Не шипи на брата, и подзатыльники за это давать не надо. — а теперь упрекнули уже этих двоих, — Всё? Успокоились? — брат с сестрой в согласие синхронно кивнули — Говори, Хонг, что случилось.
— Ты уже закончил ту книгу? — еле слышно произнес парень пристыженно опустив голову.
— Что-что? Тебя не слышно, — бывший Хенитьюз даже наигранно наклонился ближе к своему давно выросшему ребенку и приложил ладонь к уху.
— Папа, не дурачься! — ответом возмущению был мягкий смех Кейла, — Тц, — Хонг наигранно обиделся, за что снова получил подзатыльник от сестры.
— Говори уже, что хотел, и мы все пойдём, наконец, обедать, — на слова сестры глаза отца и сына загорелись, но Хонг ничего не сказал, лишь смущённо опустил голову, спрятал руки за спиной и заломил их, и начал крутить носком обуви по деревянным доскам веранды.
— Ну? — теперь не только Ангэ, но и Кейл с интересом смотрел на Хонга.
А тот, окончательно засмущавшись, перекинулся в обличие кота, но, вместо того, чтобы спрятаться, побежал на полянку перед домом, и стал рисовать лапками и хвостом на песке, который ещё вчера принес и раскидал там, сердечко.
Его семья на это умилилась, и крепко обняла его, после того, как тот закончил и прибежал к ним.
— Мы тоже тебя любим, — сказал Кейл.
— Верно, братик, — согласилась Ангэ, — как бы сильно ты не косячил, мы всегда будем любить тебя!
— Эй!
— Всё, а теперь марш кушать!
— Папа! — синхронно возмутились, но после согласились и убежали в дом дети.
Кейл, которому сейчас семьдесят девять лет, обратно сел в кресло и взял в руки книгу, которую дописывал весь сегодняшний день. Раскрыл её, пролистал, а после, все-таки решившись, подписал её своим настоящим именем, на последней странице.
Он отложил эту книгу, красивую обложку которой делала Ангэ, а название которой давал Хонг, на столик, что стоял недалеко. Кейл устал за сегодня, но он очень рад, что этот день прошел именно так, как прошёл.
Его усталый и глубокий выдох можно было услышать на улице.
Кейл устал не только за сегодня, но и за всю свою жизнь.
— Больше не будет больно, — прошептал он, вставая с насиженного места, — и плохо тоже никогда, — договорил он, зайдя в дом.
На улице уже начало темноте, да и деревья вокруг не давали солнечному свету осветить полянку перед домом подольше, но... Сердце, что нарисовали на этой поляне, было прекрасно видно даже под ночным покровом.
— Возьмите меня за руки, — сказал Кейл детям, после того как они все поели и прошли в его комнату.
Женщина с мужчиной, которых Кейл все ещё зовёт детьми, послушно исполнили его просьбу.
— А теперь внимательно слушайте, — голос его был тих и устал, но дети стали вслушиваться в его слова ещё внимательнее, — проживите столько, сколько сами того захотите, но ни за что не отправляйте за мной минимум год.
Глаза детей расширились и наполнились слезами. Они поняли что скоро случится.
— Папа… — Хонг заплакал, но дал обещание отцу.
Теперь Кейл смотрел на свою дочь. Он грустно улыбался, ведь понимал что ей трудно принять его скорую кончину.
— Да, отец, — для убедительноти она ещё и кивнула, — я не последую за тобой слишком быстро.
— Вот и хорошо, — в глазах у почти полностью седого старика появилось облегчение, а на губах заиграла радостная улыбка, — а теперь идите спать, я не хочу чтобы у вас потом болели шея, спина и ноги.
— Да, папа, — шмыгнув носом и став утирать рукавами слёзы, начал подниматься с колен Хонг.
Кейл его остановил, положив руку на макушку и немного погладил его.
— Я люблю вас, — он посметрел на Ангэ, которая уже стояла рядом, — очень сильно люблю.
Смотря на своих детей, старик и сам расплакался.
Той ночью дети все-таки смогли уснуть, ведь отец сказал им это сделать…
И, знаете, у них все-таки случилась истерика, когда на утро с опухшими и красными глазами они вышли из комнат, а на кухне увидели живого и здорового Кейла.
Тот лишь посмеялся и сказал: «Ну, днём ошибся, с кем не бывает»
Ему тогда оба ребёнка подзатыльники целый день давали.
По секрету вам скажу, что он не ошибся днём, а лишь попросил последний у Бога Смерти, чтобы его дети не были сильно подавлены.
Он умер ночью того дня. Со спокойной душой, расслабленным лицом и счастливой улыбкой.
Умер во сне, зная что его дети спокойно спят, радуясь, что написанную отцом книгу купили и пустили в печать, пусть и не в большом колличестве, но копий, которые нужно обязательно доставить Бикроксу Молану, Лили Бэранс и вообще в королевство Роан, точно хватит.
Кейл рад наконец воссоединиться с матерью, и рад, что, возможно, кто того захочет - прочтет его работу и поймет почему он так себя вел в юности. Прочтёт и, вероятно, станет более сильным духом, чем был и… есть Кейл.
Кейл рад, что у него была такая жизнь, и ни о чем не жалеет. Он ничего не изменит, даже если ему дадут шанс. Рождённый Хенитьюзом — остается Хенитьюзом навсегда.
Спасибо, мам, что дала мне силу решать свою судьбу. Спасибо, Моланы, что были моей семьей, ведь и сейчас вы для меня её являетесь.
Спасибо, мир, что позволил познать счастье и не убил раньше.
Я благодарен, Вам, Бог Смерти, но давайте заключим сделку, раз по другому с мамой мне не дано увидеться.