1.
Новое завтра
Я хочу освободиться,
А ты всё говоришь мне держаться.
Из-за тебя я нервничаю, когда начинаю действовать,
Так что я ничем не стану делиться с тобой.
Перевод песни The Neighbourhood – Nervous
Середина августа. На улице уже несколько дней держится температура выше тридцати градусов и нет моего любимого дождя, в ожидании которого я провожу уже вторые сутки. Четыре дня назад я вернулась из Нью-Йорка, где провела неделю и три дня, посещая все известные места города, казавшиеся мне интересными.
Все началось в начале июля после экзаменов и выпускного. Проведя всю свою жизнь, а именно девятнадцать лет, в Кадакесе, я хотела увидеть мир за пределами Испании, убедиться, что он действительно есть. Последние три года я подрабатывала, чтобы накопить денег к сумме, которую оставил мне дедушка.
– Я знаю, как ты хочешь путешествовать. Исполни свою мечту. – с этими словами он протянул мне конверт.
Я не знаю и не помню, что почувствовала в тот момент. Наверное, мне сложно было поверить, но в порыве эмоций я крепко обняла самого родного мне человека, проводившего все свое свободное время со мной с детства, так, что мы пошатнулись. Дедушка смеялся и гладил меня по голове, говоря, что любит меня, а по моим щекам катились слезы, потому что я тоже его люблю и чувствовала сердцем приближавшуюся беду.
Через месяц дедушки не стало. У него были серьезные проблемы, как сказали врачи, с сердцем, не все препараты помогали. По сути они только оттягивали время, а не лечили, поэтому прогноз сразу был ясен.
Как-то раз я пришла к нему, когда его еще не положили в больницу. Дедушка сидел в своем любимом кресле в гостиной, где часто проводил время за книгой, и читал. Я села напротив и внимательно наблюдала за ним, пока он дочитывал главу, будто хотела навсегда запомнить его таким: спокойным, но веселым, начитанным и умиротворенным, в очках и в его любимой зеленой клетчатой рубашке, с книгой в руках и в кресле. Он закрыл книгу и посмотрел на меня посветлевшими от старости зелеными глазами и улыбнулся.
– Рейна, – он потянулся к моей руке, и я ему ее подала, – следуй своей мечте и найди человека, который будет любить тебя так же сильно, как и ты его. Не важно кем он будет, главное, чтобы ты была счастлива с ним. Твори и рисуй, читай книги, которые ты так любишь, как и я. У тебя есть талант, развивай его.
К глаза подступили слезы, пелена застелила глаза и теперь я видела дедушку, как в тумане, и мне показалось, что его образ на всегда от меня ускользает, я поняла, что он прощается, говорит те слова, которые навсегда должны отпечататься у меня в памяти.
После выпускного, который я покинула одной из первых, потому что делать мне там было нечего, как и с кем-то общаться, я вернулась домой и собрала все необходимые вещи, в число которых в первую очередь входили блокнот и карандаш, и ранним утренним рейсом добралась до Мадрида, столицы Испании, где ни разу не была за всю свою жизнь в стране.
Первое место, посещенное мной, – парк Буэн-Ретиро, но больше всего мне понравилось в Центре искусств королевы Софии. После него я почувствовала невероятный прилив энергии, вдохновения и мотивации. Я вернулась домой на пару дней, чтобы поделиться впечатлениями с родителями, набраться сил перед другим полетом, взять другие необходимые вещи.
Теперь я держала курс на Италию, где совершила тур по старинным городам, побывала в Риме, после которого путь был одержан в города США: Лос-Анджелес, Сан-Франциско, Сиэтл, Чикаго и Нью-Йорк.
Такая насыщенность принесла много положительных эмоций, воспоминаний, фотографий, новых работ, которые я выполняла в парках, в автобусах, в самолетах, но и утомила. Два города: Чарлстон и Вашингтон, остались не посещенными мной. Не посетить столицу, когда такая возможность, да, знаю, но у меня не хватило сил, поэтому четыре дня назад я вернулась домой к вечеру. Папа в это время возвращался из командировки, и мы пересеклись в аэропорту.
– Устала? – Он приобнял меня, пока мы шли к подъехавшему такси.
– Есть такое. – Слабо улыбнувшись, я подняла голову, чтобы посмотреть на него. – Мир очень огромный и утомительный. Он опустил голову, и мы встретились взглядами, отец усмехнулся и только крепче прижал меня к себе.
– Тебе мигом здесь надоест. – Папа закинул наши чемоданы в багажник.
– Если честно, я скучала.
Мне не хватало домашней обстановки, разговоров по вечерам за ужином, совместных просмотров фильмов по пятницам. Папа закрыл багажник и с теплотой посмотрел на меня.
– Да, солнышко, мы тоже.
Подойдя ко мне, он поцеловал меня в лоб, от чего я закрыла глаза и, глубоко вдохнув, почувствовала запах его парфюма, после он чего открыл дверь, и я села в машину.
За окном начали мелькать родные улицы, переулки, магазины. Я полностью опустила, стекло, чтобы вдохнуть свежий вечерний воздух, сложила на нем руки и улавливала каждое дерево и здание, понимая, что куда бы я не уехала, меня все равно будет тянуть сюда.
Дома нас ждал ужин, от которого шел пар. Мама всегда умела рассчитать точное время приезда папы с работы, моего возвращения со школы, когда у нее выходной, прихода гостей, чтобы блюда не остыли и сохранили свой первоначальный вкус.
Мама встретила нас на крыльце дома с широкой улыбкой и объятиями. Она, как и папа, поцеловала меня в лоб и крепко обняла.
– Я скучала, солнышко. – Все еще обнимая меня, мама поцеловала меня в макушку.
– Я тоже. Очень сильно.
Внезапно я поняла, что мне очень их не хватало далеко за океаном. Все эти страны, города, достопримечательности мне хотелось бы посетить с ними. К сожалению, оставить дом и работу всем невозможно, поэтому, если мы и выбирались куда-нибудь, то только в их выходные, которые редко совпадали, и ездили на природу за город или же в ближайшие города, где есть хоть немного интересных мест.
За столом поначалу все молчали, что бывало всегда, когда мы только начинали есть. Мама приготовила мою любимую картофельную тортилью и салат ремохон. Она украсила стол салфетками и поставила свечи, которые зажигала только в особенные дни.
– Я рада, что ты поступила туда, куда хотела, но нам будет тебя не хватать. – Мама держала бокал вина, глаза ее блестели в отражении горящих свечей.
– Спасибо. Мне тоже вас будет очень вас не хватать и просмотров фильмов по пятницам. – Я сжала губы, осознавая, что теперь уеду больше чем на неделю или месяц, что тяжело, но в то же время мне очень этого хотелось.
– Твой двоюродный брат будет очень рад тебя увидеть и с радостью примет тебя.
– Пап, я же говорила, что мне предоставляют комнату в кампусе.
Конечно, я понимала, что жизнь в квартире намного лучше в некоторых случаях: меньше людей, больше пространства для творчества и книг, почти всегда свободный душ, но мне хотелось пожить в условиях кампуса, стать более самостоятельной, начать общаться с людьми.
– Тео сам предложил, чтобы ты у него жила. Свободная комната есть, он убрал оттуда все ненужные тебе вещи. Когда есть собственное жилье, гораздо удобнее. – Отец говорил спокойным рассудительным тоном, чем иногда меня раздражал, потому что всегда пытался переубедить меня, даже если бывал не прав.
– Мне придется вставать раньше и ехать почти час, а от кампуса минут десять пешком.
– Он сможет тебя подвозить, это тоже его желание.
– Ну же, Рейна, тебе так повезло, что в том же городе, где ты поступила, живет твой родственник, готовый принять тебя. – В разговор вступила мама, пытаясь поддержать позицию папы.
– Я просто не хочу сидеть у него на шее, мешать и чувствовать вину.
– Зная тебя, думаю, твой брат понимает на что соглашается. – Мама попыталась пошутить и тем самым разрядить обстановку. – Тем более ты говорила, что хочешь по возможности подрабатывать, сможешь помогать брату с продуктами, но не смей становиться его домработницей, а то на шею сядет тебе он. – Папа усмехнулся и сделал глоток вина.
– Ладно, но, если он меня достанет, я перееду в кампус.
Родители переглянулись и улыбнулись друг другу в знак победы.
Я сидела за столом, который немного захламлен: стопка из трех книг, прочитанных за последние две недели и еще одна из четырех, купленных недавно, ноутбук с сериалом, много красок разных оттенков, маленькая банка с водой и кистями, небольшое полотенце для тех самых кистей, палитра, скечбук с открытыми передо мной страницами, окрашенными в различные цвета.
За окном пасмурно, вечернее солнце, светившее пару минут назад ушло за надвигающиеся тучи, а ветер усилился и теперь играл с ветками деревьев. Кажется, дождь, которого я ждала целую вечность, наконец-то начнется.
Я продолжала рисовать, иногда поднимая глаза на экран, из-за чего многое упускала в сюжете. Стук в дверь окончательно отвлёк меня от работы, не громко ответив «да», я поставила паузу и повернулась спиной к окну.
– Ты уже собрала вещи? – Мама стоит на входе, не заходя внутрь и оценивая обстановку бардака, который я развела, пока искала и собирала все необходимое.
Я бросаю взгляд на кровать, на которой лежит куча вещей: как одежды, так и прочего «всего самого необходимого».
– Хотела начать после того, как досмотрю серию и закончу работу. – Я указала на блокнот, устало наблюдая за тем, как меняется выражение лица мамы.
– Хорошо, но тебе стоит приняться за сборы пораньше, чтобы выспаться. – Голос ее звучал тихо, но настойчиво, она боялась моей резкой реакции на ее советы, которые и без того мне известны. – Не хочу, чтобы утром ты чувствовала себя уставшей.
Я не вспылила, зная, как ей тяжело и грустно, не хотелось портить последний вечер дома перед отъездом.
– Все нормально, мам. Я скоро закончу и все сделаю.
Она слабо улыбнулась и закрыла дверь, оставив меня одну.
Почти полтора года назад я перестала принимать таблетки, ошибочно выписанные врачом, который поставил мне диагноз: синдром хронической усталости. Они действовали как успокоительное, помогали сконцентрироваться и не срываться. Я была достаточно раздражительна и резка в разговорах, поэтому родители предложили обратиться за помощью, но это только ухудшило ситуацию. Во мне все еще была сильна боль после смерти дедушки, я хотела следовать своим целям, но меня удерживали. Я отстранилась ото всех, перестала контактировать с родителями и близкими как раньше, меня больше не интересовало ничего новое, с трудом брала кисть в руки, потому что таблетки заглушали все мои внутренние порывы. Родители понимали происходящее, но отказывались верить, ведь я больше не срывалась по каждому поводу и не проявляла свой характер, и их это устраивало.
В один день я стояла в ванной перед раковиной и смотрела внутрь пузырька, рассматривая содержимое. Дверь была открыта, поэтому мама, проходившая мимо и заметившая мои действия, встала на пороге, чтобы проконтролировать прием, и облокотилась на косяк. Я заметила ее, но не повернулась.
– Знаешь, возможно, если бы вы с папой не давили на меня так сильно, не принимали за меня решения, не указывали, как поступить, то они бы мне не понадобились. – Я повернулась к ней, мама выпрямилась после моих слов в ожидании дальнейших действий. – Принимая их, я теряю себя, а вы меня. – Я закрыла пузырек, так и не приняв таблетку, и поставила его на прежнее место.
Мама не сказала ни слова, молча пропустив меня в коридор и проследив за мной, она продолжила заниматься своими делами, а вечером она рассказала все папе, который попытался со мной поговорить, что кончилось тем, что я высыпала весь пузырек в унитаз и смыла.
Через пятнадцать минут, когда пошли титры, оттолкнувшись от стола, я подъехала на стуле к кровати. На полу рядом лежал чемодан, с которым я совсем недавно вернулась. Раскрыв его, я начала складывать уже отложенные вещи и под конец мне пришлось сесть сверху, чтобы застегнуть молнию. Боюсь представить, что было бы если родители не отправили некоторые вещи заранее Тео. Недолго думая, я нашла в шкафу рюкзак, с которым пару месяцев назад ходила в школу и закинула туда ноутбук, новые книги, правда пришлось взять только две из них, убедившись, что краски высохли, отправила туда же блокнот, который только начала заполнять, так что мне должно было его хватить, пока я осваиваюсь на новом месте.
На часах было уже за полночь, проверив время будильника и положив телефон рядом с подушкой, я легла на спину, держа одну руку на животе, а другую за головой. В голове мелькали представления о завтрашнем дне, но я понимала, что многое будет по-другому: ничего не будет соответствовать ожиданиям. Единственное, что было верно это то, что завтра начнется новая страница моей жизни в другой стране вдали от дома. Я медленно провалилась в сон, все еще думая о предстоящем дне.
Глаза с легкостью открылись, как только сработал будильник. Почему-то мне всегда было легко просыпаться. Я позволила себе полежать еще несколько минут, чтобы осмыслить происходящее, собраться с мыслями и ничего не забыть, после чего встала с кровати и пошла в ванную.
Мама заканчивала готовить завтрак, а папа спускался по лестнице, неся мои вещи, чтобы поставить их около двери.
– Доброе утро, солнышко. – Он улыбнулся, стараясь не выдавать настоящих эмоций.
– Доброе, спасибо, что помог.
Завтрак начался с напряженного молчания. Потом мама начала читать длинный список нотаций «Что можно и что нельзя». Я кивала, ковыряясь вилкой в тарелке, настроение мое знатно подкосилось, и больше всего, я хотела побыстрее уехать.
Родители проводили меня до аэропорта и дождались, пока самолет взлетит. Я не знаю, что они чувствовали за то, время, что я была на регистрации, пока ждала объявления рейса, когда ушла, но за себя могу сказать, что почувствовала себя свободной и счастливой, мне еще не было страшно перед незнакомой страной, что я еще плохо воспринимаю немецкую речь, и это было прекрасно.
Мое посадочное место было около окна, и как только я заняла его, то надела наушники и включила музыку, достав блокнот, красный и простой карандаши. Пока другие занимали свои места, оживленно разговаривая со своими попутчиками, я чувствовала, что сижу в укромном уголке, где меня никто не видит, и я могу наблюдать за происходящим.
Рядом со мной сел мужчина средних лет и видно состоявшийся, что было заметно по его элегантному пиджаку, дорогим часам и взгляду. Сначала он никак не проявлял ко мне внимания, но со временем начал заглядывать на страницы блокнота, где я рисовала окно, из которого было видно крыло самолета и облака. Я чувствовала и видела иногда боковым зрением, как он бросал острожные взгляды, будто боялся, что я подумаю что-то не то, и как улыбался.
Я решила снять наушники, в которых пела Lana Del Rey, пока наносила последние штрихи, тем самым давая соседу время заговорить первым, но он не воспользовался этим шансом.
– Я больше люблю рисовать людей, хотите я Вас нарисую? – В конце концов спросила я, повернувшись к нему.
Он мягко улыбнулся, чем, наверняка, располагал к себе многих людей. Его глаза по-доброму блестели и тоже улыбались. Мужчина заговорил на немецком, сказав, что не очень понимает испанский, поэтому я повторила то же самое только на немецком, который учила, когда с репетитором, когда сама, а когда проходила курсы.
– У вас прекрасно получаются пейзажи, и я не сомневаюсь, что портреты выходят не хуже. – Он бросил взгляд на тот набросок, который я уже закончила. – Но разве портреты не требуют больше времени?
– Мы летим в одном направлении, в чем проблема встретиться, чтобы я закончила свою работу? – Решила пошутить я, опасаясь, что он не поймет, но мужчина рассмеялся и добродушно улыбнулся. – Я могу нарисовать Вас не полностью... – продолжила я. – Например, – я посмотрела на его руку, лежащую на подлокотнике, на которой как раз и были те самые дорогие часы, – могу нарисовать вашу руку с часами и, если успею, то лицо.
Он улыбнулся и согласился.
– Это будет честью для меня.
Сначала мы молчали, каждый думал о своем, но потом Аделмар Вагнер, так звали моего соседа, попросил рассказать о себе, училась ли в художественной школе, чем увлекаюсь, где учусь. Оказалось, что он известный критик, а также занимается выставками картин. Меня поразило, что я, мечтая стать художницей, встретила в самолете, человека близкого к этому делу. Он посмотрел мои работы и сказал, что это хорошее начало и есть к чему стремиться.
Меня пугало, что все складывалось так банально. Путешествовала все лето, лечу учиться в университет, о котором мечтала с подросткового возраста, встретила человека, хорошо разбирающего в сфере искусств, мечтая стать художницей. Я всю жизнь избегала мира и сейчас чувствовала, что в это раз от него не уйду. Мне наоборот нужно стремиться к нему. И я уже чувствовала, что не все будет просто, что сейчас мне безумно везёт, но в следующие дни, возможно, мне будет тяжело и больно.
Жизнь помотала меня. Она всегда остаётся в выигрыше, как бы ты не старался. Учеба, экзамены, поступление. Эти три слова окружают тебя большую часть жизни, вертятся и крутятся, создавая ад Данте, в котором тебе придётся вариться, потому что выбора у тебя нет. Они ассоциируются с истериками и нервными срывами, несправедливыми оценками и домашним заданием, которое занимает все твоё время, от личного отношения преподавателя и многого другого, что можно перечислять бесконечно. Я не раз задавала себе вопрос: а стоит ли все это моих слез. Нет. Стоит ли это того, чтобы потерять себя? Нет. Я истошно кричала, когда мне было плохо, но меня никто не слышал. Родители буквально заставили меня поступить в университет, о котором я мечтала в подростковом возрасте. Но эта мечта превратилась для меня в кошмар, достичь которой получилось, пройти девять кругов ада. Я поступила, чтобы от меня отстали. Но я поступила, чтобы создать иллюзию моего интереса к будущей профессии, когда на самом деле собиралась посвятить себя совершенно другому.
Может быть, моя история не будет уж такой и банальной, но это я узнаю, только двигаясь вперёд.
Самолёт пошёл на посадку.