Залетел в прошлей жизни а рожать кажется буду в этой

- Что?

Я не мог поверить в то, что мне сейчас говорит врач. Я... я...

- Вы беременны. Уж второй месяц пошёл...

- Этого... не может быть! Вы уверены?

- Абсолютно.

Доктор с сочувствием посмотрел на меня.

Но ведь... Я же девственник! Я не могу быть беременным! Это просто физически невозможно!

- Вам нужно встать на учёт и пройти полное обследование. Я сейчас выпишу вам направление и...

Всё проходило подобно кошмару. Я молил богов, чтобы это оказалось именно им, но, видимо, боги не желают слушать меня. С каждой минутой мне было всё страшнее, я просто не знал, что мне делать дальше.

Две недели я не мог понять, что со мной. Постоянная бледность кожи, тошнота в самое неподходящее время, слабость во всём теле, головокружения, сонливость, какие-то странные боли в животе. Я думал, что серьёзно отравился и пошёл к врачу.
УЗИ показало 2 месяц беременности. Всё же... это не может быть правдой... просто не может. Я ведь... даже не целовался ни разу.

На глаза наворачиваются непроизвольные слёзы ужаса и бессилия. Как я скажу об этом родителям? Как смогу посмотреть им в глаза? Как они отреагируют?

Пасмурная погода на улице вторила моему душевному состоянию. Мне не хотелось идти домой, и я пошёл в парк. Мне просто нужно всё обдумать.

Когда стало вечереть, температура упала, стало холодно. Я, обняв себя руками, так и ходил по парку туда-сюда, не зная, как поступить, с кем посоветоваться. Нет, у меня есть друзья, но я просто не могу им рассказать. Они не поймут.

С тяжелым сердцем я решил рассказать всё родным и поспешил домой, ибо холод пробирал до костей, а для ребёнка это может быть вредным. Не знаю почему, но я уже полюбил этот маленький беззащитный комок счастья и поклялся себе всеми силами защищать его.

Квартира встретила меня обычным теплом и уютом. С кухни доносились приглушённые голоса. Отец что-то рассказывал папе, а тот заливисто смеялся.
В моём горле застрял колючий комок. Я, сняв куртку и разувшись, двинулся в сторону кухни, нервно теребя рукава и так растянутого свитера, готовый бросить эту затею.

- Отец, пап, мне нужно с вами серьёзно поговорить...

- Что такое, Ал? - родители отвлеклись друг от друга и испытующе посмотрели на меня.

- Я... Я не знаю, как так вышло... Я никогда, ни с кем...

Папа непонимающе нахмурился.

- Ал, я не понимаю.

- Я беременный, - из глаз потекли горячие слёзы.

Выпалил, и тут же пожалел. Шок на лицах родителей сменился яростью.

- Кто отец?

- Папа...

- Кто, я спрашиваю!

- Я не знаю! Я н-никогда...

- Прекрасно! Мой сын залетел и не знает от кого! Разве так мы тебя воспитывали?

Отец всё ещё пребывал в ступоре, но папа решил высказаться.

- О, за что нам это? Как ты посмел так нас опозорить!

- Да послушайте же! Я девственник! Я никогда и не с кем...

Звонкая пощёчина отца заставила меня пошатнуться. Я изумлённо уставился на него, приложив руку к горящей щеке. Они никогда и пальцем меня не трогали!

- Иди в свою комнату, - тихо сказал отец, и я просто подчинился.

Только закрыв за собой дверь, я смог дать волю чувствам. Обхватив себя руками, поглаживал плоский животик, бормоча успокаивающие слова сыну, я по-настоящему разревелся. Маленький, беззащитный, невинный, он частичка меня и я уже так сильно люблю его.

Я так и уснул, свернувшись калачиком, обнимая себя руками.

Снова чувствуется горький запах гари, он проникает в лёгкие и обжигает их. Снова перед глазами стаёт горящая комната и в голове лишь одна мысль: «Спасти сына».

Меня снова придавливает чем-то тяжёлым, когда я пытаюсь выбежать из огня. Он снова обхватывает всё моё безвольное тело, и я буквально молю о смерти, одновременно больше всего на свете желая жить.

Эта боль... Она нестерпима, но ещё больнее от мысли, что где-то внутри меня умирает маленькая жизнь. Я чувствую запах... запах горелой плоти и последний хрип срывается с моих губ.

Я снова просыпаюсь с криком ужаса на устах.

Часы показывали шесть утра, и я решил быстро уйти из дома, пока никто не проснулся. Мне было слишком больно смотреть на разочарование в глазах родителей. Я просто не мог сейчас попасться им на глаза, видеть их презрение.
Быстро одевшись, вылетел из дома, стараясь как можно тише проскользнуть, чтобы никто не услышал.

Утро было солнечное, погода хорошая и я присел на лавочку возле университета, раз за разом просматривая заключение врача. Семь недель...

- Эй, Ал! - я вздрогнул и повернулся на голос. Ко мне подошёл Мик - омега с копной тёмных коротких волос и синими глазами. - Привет, слушай, дай конспект по философии, я сфоткаю и отдам... Ой, а что это у тебя там?

Глазастый, зараза, заметил, что я в руках что-то сжимаю. Чёрт! Только не хватало, чтобы кто-то узнал.

- Ничего, - я как можно безразличнее пожал плечами, но его это не убедило.

- Ну, Алекс, мы ведь сто лет знакомы, поделись!

Мик подошёл ближе, протягивая руку, но я лишь отрицательно покачал головой.

- Ал, мы же друзья, да?

Запрещённый приём. Я тяжко вздохнул. Омега резко вытащил у меня из рук бумагу, и отбежал на два шага, но я даже не двинулся, только мысленно взмолился, чтобы друг адекватно воспринял эту новость.

- Нихрена себе, - с глазами, как блюдца потрясённо прошептал Мик, смотря уже на меня. Тут его губы растянулись в подозрительной ухмылке, - Спала ледяная крепость? И кто счастливчик?

- Мик, я...

- И когда ты успел сексом-то заняться? И мне не сказал? - омега скорчил обиженную рожицу.

- Если бы что-то было, ты бы знал.

- Да ты же такой стеснительный! Из тебя клещами и слова не вытянешь! В тихом омуте...

- Я не знаю, как так получилось. Я даже никогда не целовался!

- Да ладно тебе, не прибедняйся. Мне-то можешь сказать. Это кто-то из наших? Я его знаю?

- Не веришь, да? Понятно.

Я больше не слушал болтовню друга, поднялся с лавочки и быстро пошёл в свой корпус.

- Эй, Ал! Ты что, обиделся? Ал!

Перед самым входом я обернулся, и увидел, как к Мику подошёл его парень и они, обнявшись, пошли куда-то. Кажется, эти голубки и сегодня пропустят пары.

И я вдруг с грустью, и какой-то обречённостью осознал, что у меня нет человека, с которым я мог-бы поделиться, кто смог бы меня поддержать и помочь советом. Я один.

После пар я долго не мог решиться пойти домой, но когда на улице стало слишком холодно, выбора не осталось. Всё-таки, я не хочу, чтобы с ребёнком что-то случилось!

С этой мыслью я нехотя пошёл домой.