Горький Шоколад.

Ева позвонила в дверь. Два коротких звонка. Она всегда так делает, и мама сразу

включает плиту, чтобы разогреть обед. Когда Ева возвращается из школы, мама и брат

уже заканчивают свой обед. Брата Евы зовут Бертольд. Ему десять лет, он учится в

начальной школе.

На этот раз еда была еще не готова. На обед были блинчики с яблочным повидлом, а

мама жарит блины, когда Ева уже дома. "Они должны быть хрустящими", - говорит она

всегда. "Подогретые блинчики на вкус как тряпка".

"Где Бертольд?" - спросила Ева, когда она села за стол. Не то чтобы ее это очень

интересовало, но надо же было о чем-то говорить. "Уже давно в бассейне. Очень жарко", -

ответила мама и поставила сковородку на плиту. Раздалось громкое шипенье, когда она

вылила ложку теста в горячий жир. "Какие планы на сегодня?" - спросила она и

перевернула блин.

Ева положила себе повидло в стеклянную миску и начала есть, но от запаха жира ей

стало плохо, поэтому она сказала: "Мама, мне сегодня не хочется блинчиков". Мама

посмотрела на нее удивлено:

− Как так? Ты плохо себя чувствуешь?

− Нет. Просто сегодня я не хочу есть блины.

− Но ты же любишь блинчики.

− Я не говорила, что не люблю блины. Я лишь сказала, что сегодня я не хочу их есть.

− Я тебя не понимаю. Если ты всегда охотно ешь блины, то ...

− Сегодня - нет.

Мама разозлилась. "Я стою у плиты в такую жару, а ты не хочешь есть!" Хлоп! Блин

приземлился на тарелку Евы. "Я специально тебя дожидалась. Мама снова налила тесто на

сковородку. "Хотя уже в два часа я должна была быть у тети Ренаты". "Почему ты не

ушла? Я не маленький ребенок". Мама перевернула следующий блин. "Это только слова.

А если бы я не следила, ты бы питалась неправильно". Ева положила повидло на блин.

"Достаточно, я больше не съем", - сказала Ева. Мама сняла сковородку с плиты и надела

свежую блузку, сказав при этом:

− В магазине я нашла прекрасный материал в клетку, совсем недорого. Рената обещала

сшить мне летнее платье.

− Почему ты не сделаешь его сама? Зачем тебе нужно обращаться к этой Шмидтхубер?

− Не называй ее по фамилии. Говори: "тетя Рената".

− Она не моя тетя.

− Но она моя подруга. И она тебя любит. И шьет для тебя такие красивые вещи.

Что, правда, то, правда. Тетя Рената шила и шьет для Евы платья и юбки. И не ее вина,

что Ева плохо выглядит в этих платьях. Ева в любой одежде выглядит плохо.

− Что ты будешь делать после обеда?

− Еще не знаю. Наверно, домашнее задание.

− Ребенок, ты не можешь все время учиться. Надо развлекаться. В твоем возрасте я уже

встречалась с мальчиками.

− Мама, пожалуйста!

− Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Тебе - пятнадцать, а ты все время сидишь дома.

Ева громко вздохнула.

− Хорошо, хорошо. Ты мне и слова не даешь сказать. Может быть, ты хочешь сходить в

кино? Дать тебе денег?

Мама открыла кошелек и положила две купюры на стол.

− Можешь не возвращать. Это мой подарок.

− Спасибо.

− Теперь я могу идти. Вернусь не раньше шести. Ева кивнула, но мама этого не заметила. Дверь за ней уже захлопнулась.

Ева вздохнула. Мама и ее Шмидтхубер. Ева не любила так называемую "тетю Ренату" и

избегала разговоров с ней. "Ну, Ева, как дела в школе? У тебя уже есть друг?" Ева

ненавидела такие вопросы. "Она так любит детей", - говорит мама. "Это ее большое горе,

что у нее нет своих детей". "Это горе малозаметно", - думала Ева.

Она прошла в комнату, поставила кассету и включила магнитофон на полную

громкость. Такую вольность она могла себе позволить лишь, когда матери не было дома.

Ева упала на кровать. Глубокий, немного хриплый голос наполнил комнату медленными

песнями.

Она открыла ящик стола, там была плитка шоколада. Ева медленно развернула фольгу.

Счастье, что ее комната выходит на восток. Шоколад был мягким, но не растаял. Она

отломила кусочек, который разделила на две части. Обе половинки она положила в рот.

Нежно-горький вкус шоколада. Нежно-нежный, горько-горький. Нежно гладить, горько

плакать.

Ева запихнула в рот еще кусок шоколада и легла поудобней. На правое колено она

положила левую голень. Какие у нее маленькие и изящные стопы! И такие толстые

противные икры! Ева качала ногой и удивлялась форме ногтей. "Как полумесяц", - думала

она. У ее матери широкие стопы. Ужасные ноги. Отвратительно, особенно летом, когда

она одевает босоножки.

Ева снова принялась за шоколад. Из магнитофона неслось: "She was taking her body so

brave and so free, if I am so remember, it is a fine memory."Автоматически Ева переводила:

она несла свое тело так смело и свободно, среди всех воспоминаний - это самое приятное.

Былая нежность шоколада исчезла, осталась лишь горечь во рту. Ева быстро проглотила

последний кусочек. "Я не должна есть шоколад. Я и так слишком жирная. Ужинать

сегодня не буду. Только йогурт. Маленький и нежирный".

Горечь во рту усилилась. "Она несла свое тело так смело и свободно..." Она, эта

женщина, о которой пел магнитофон, имела, наверное, красивое тело, как Барби, с

маленькой грудью и стройными ногами. Но почему ее называют смелой? Себя можно

легко показывать, если ты красива. Здесь не нужна смелость.

"Ты действительно слишком полная", - снова повторила мама на днях. "Если и дальше

так пойдет, ты не сможешь носить обычные размеры. "А папа рассмеялся и сказал: "Да

брось ты! Всегда найдутся мужчины, любящие полных женщин". Ева покраснела и

поднялась со своего места. Мама возмущено ответила: "Фритц, не говори такое при

ребенке". "Ребенок" яростно захлопнул дверь за собой.

Ева выключила магнитофон. В комнате стало совсем тихо. Она огляделась. Что делать?

Читать? Нет. Делать уроки? Нет. Что остается? Бассейн - то, что нужно в такую жару.

Поплавать в прохладной воде - это соблазнительно. С другой стороны в купальнике

отлично видны недостатки ее фигуры.

"Вот, черт", - сказала Ева громко. Она взяла купальник и захлопнула дверь. "Хлопать

дверью" - ее любимое занятие. Ведь это было единственное, что она могла себе позволить,

когда ей плохо, когда обидно. А что оставалось делать? Кричать? Громко плакать? Когда

ты выглядишь, как слон, нельзя себя вести броско и шумно. Наоборот, как можно тише.

Вот бы стать незаметной!