Глава 31
Я получила письмо из академии за день до выключения аппарата. Они писали, что не могут позволить мне возобновить обучение, но с радостью готовы принять на 1-й курс. Я поняла, что проиграла ему и сразу же побежала сообщить о своем поражении с такой буйной радостью, как если бы он сам прочитал мне это письмо.
- Знаешь, они меня примут, - говорила я, сидя подле него, - я поиграла тебе, Алан... Я договорилась с врачом, мне разрешили принести сюда пианино. И я сыграю для тебя... Жаль... жаль, я не успела сделать это раньше. Но... но это ведь не последний раз я для тебя играю, да? Ты ведь, ты ведь еще вернешься, правда? Мы же столько всего еще не успели сделать. Ты же ведь говорил, что не оставишь меня, Алан. Ты не можешь меня бросить. Помнишь нашу первую встречу, помнишь? А наш первый поцелуй? А наше лето? Ты говорил, что однажды увидишь меня в белом платье, так почему ты не держишь свое обещание...?
Слезы капали и капали, окутав собой не только мое лицо, но и наши руки. Бессмысленно говорить о том, какое у меня было состояние.
- Ты ведь говорил, что мы с тобой связаны Вселенной..! Вернись пожалуйста. Ты мне очень нужен. Я люблю тебя, Алан. Ты ведь... ты ведь моя жизнь, Алан, ты... ты ведь мой дом. Не бросай меня, прошу тебя.
Я упала ему на грудь, тихо роняя слезы на ежу мокрую рубашку. Я слышала его биение сердца, и мне так хотелось, чтобы он хоть что-нибудь ответил. Хоть что-нибудь! Но он лишь бесшумно лежал, продолжая томительно молчать. Я не понимала, точнее не хотела понимать, почему он не реагировал на мои просьбы. Неужели он не слышал меня? Неужели не смогу помочь ему?! Как мало времени оставалось! Но никто, кроме меня, не мог понять, что время существует лишь в нашем сознании; самая глупая ошибка в том, что мы всегда загоняем себя в его рамки.
Я долго и упорно не отрывала взгляда с шаткого, старого пианино, разглядывая каждую его извилину, царапину. Все это складывалось в огромное, мучительно воспоминание, вызывающее прежнюю боль и потерянность. Я еще раз взглянула на безжизненно лежащего Алана и поняла, что не просто проиграла ему в споре, а осталась в должниках. Я всем сердцем обязана этому единственному, но до глубины души важному человеку за то, что, потеряв всякий смысл жизни и стараясь глубже упасть в бездну, я снова взлетела ввысь, как парят птицы после жуткой непогоды. Глубоко вздохнув, я подошла к пианино и осторожно села, боясь спугнуть свою же решимость. Как много больных, тягостных воспоминаний хлынуло в один миг. Мама с Максом встали передо мной, как в тот день, когда отец убедительно просил меня сыграть. Но, несмотря на это, я смогла перебороть свой страх перед сокрушительным прошлым и отогнала все сомнения прочь. Я с трудом подняла наполненные железом руки, и мои дрожащие пальцы сами скользнули по давно забытым клавишам. Потеряв самообладание, я услышала музыку, раздававшуюся на всю больницу и идущую явно из самой глубины моего раненного сердца. Пока я терялась в мыслях, мои пальцы не останавливались ни на секунду. Вокруг образовалась глухая пустота. Я видела лишь клавиши и слезы, падающие одна за другой и забирающие с собой все тягостные пережитки прошлого, освобождая сое сердце от вечных страданий и скудной брани. Последняя нота томительно прозвучала, оторвав меня от музыки. Я вздохнула и прикрыла лицо руками, осознав наконец, сколько мне нужно для неприхотливого, искреннего и самого настоящего счастья. Всего лишь один человек. Всего лишь одна душа. Алан. Живо и здоровый. Мой единственный смысл жизни. Мой маленький мир... Проснись, пожалуйста. Не оставляй меня. Ты мне очень нужен, Алан. Я люблю тебя. Люблю... До самой Вселенной... И обратно... И еще миллион таких кругов...» В ответ – тишина, прерываемая лишь шумом еще работающего аппарата.
Во мне угасло все, оставляя за собой горестный след. Но единственное, чему я ни разу не позволяла покинуть мое сердце – надежда. Пока она есть, имеет смысл и все остальное.