15
Потом мы заговорили о другом. О себе.
Не обо всём. Только о том, что уже не могло нас разрушить.
— Почему ты такой странный? — спросила я через некоторое время.
Он рассмеялся коротко, почти удивлённо.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты никогда не пытаешься быть как все. Не делаешь вид, что тебе нравится то же, что и всем. Ты просто... стоишь в стороне и смотришь, как будто тебе всё неинтересно.
Он задумался.
— Мне неинтересно быть как все. Я не хочу быть фоном. Хоть раз в жизни хотелось бы быть тем, кем я есть. Не скрываться за маской ученика, сына, хорошего парня. Просто быть... собой. Даже если это странно.
Я немного улыбнулась:
— Иногда ты кажешься мне какой-то книгой, которую не открывают до конца. Знаешь, такой, где первые страницы — холодные, почти отстранённые. А потом... начинается история. Большая. Живая.
Он посмотрел на меня. Потом сказал:
— А ты — как закладка в этой книге. Та, которая остаётся там, где текст становится особенно важным.
Я немного замялась, но улыбка осталась.
— Красиво, — прошептала я. — Но слишком громко для меня.
— Может, ты просто ещё не прочитала свою главу до конца.
Ночь текла медленно. Мы говорили о маленьких вещах — любимых книгах, музыке, фильмах, которые смотрели в детстве. Говорили о еде, которую готовили сами (у меня получалось только яичница; у него — вообще ничего). Говорили о снах, которые снились, о страхах, которые просыпались вместе с нами.
И в какой-то момент он спросил:
— А почему ты меня не пустила к себе? Когда тебе было плохо.
Я долго молчала.
А потом сказала правду:
— Потому что я боюсь, что если я позволю кому-то быть рядом, то развалюсь. Что если я скажу, как мне плохо, то больше не смогу собраться обратно.
Он кивнул, будто понимал.
— А ты попробуй. Хотя бы раз.
— Я не знаю, как.
— Тогда начни с чего-нибудь простого. Например, со слов: «Мне плохо».
Я повторила про себя.
«Мне плохо.»
Даже внутри эти слова были трудными. Но они не убили меня.
— Хорошо, — сказала я. — Я попробую.
Он улыбнулся.
— Я подожду.
Мы замолчали.
Только дождь капал за окном.
И я впервые за долгое время не чувствовала страха.
Только покой.
И ощущение, что кто-то знает, каково это — быть разбитой.
И всё равно оставаться человеком.
Мы всё ещё лежали на этом старом школьном диване, прижавшись друг к другу. За окном дождь не прекращался, а школа вокруг нас оставалась погружённой в темноту. Только мы и наш разговор — тихий, осторожный, но такой важный.
— А ты? — спросила я, почти шёпотом. — Ты бы хотел быть с кем-то сейчас?
Ваня немного помолчал, прежде чем ответить.
— Я не знаю, хочу ли я отношений. Но мне хотелось бы... чувствовать, что кто-то рядом. Что есть человек, которому я могу доверять. С которым можно просто молчать, а не играть роли.
— Как сейчас? — я сама не поняла, зачем это сказала. Получилось тише, чем я планировала.
Он посмотрел на меня. И в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Нечто, от чего внутри стало странно тепло.
— Как сейчас, — сказал он. — Только вот я не уверен, что ты это видишь.
Я замялась.
— Я... не умею быть близко. Не сейчас. Не после всего.
— Я не прошу быть близко так, как другие. Просто... хотеть быть рядом — уже что-то.
Я посмотрела ему в глаза. Он не улыбался. Не шутил. Просто говорил то, что думал.
— Почему ты тогда молчал? — спросила я. — Раньше. Почему не сказал ничего, когда я уходила?
Он глубоко вздохнул.
— Потому что я не знал, как сказать. Не знал, как быть рядом, если ты сама прячешься. Я не хотел давить. Только... быть там, где ты сможешь вернуться.
— А если бы я не вернулась?
— Тогда бы я ждал. Даже если бы ты никогда не сказала этого вслух.
Я чуть отвела взгляд. Мне было трудно слушать это. Не потому, что не верила. А потому что верила слишком сильно.
— Ваня... я не знаю, что я могу дать тебе. Я не уверена в себе. Не уверена в том, что заслуживаю того, чтобы кто-то был рядом.
Он немного помедлил. Затем протянул руку и аккуратно поправил прядь моих волос, чтобы видеть моё лицо целиком.
— Ты не обязана ничего давать. Только знать, что ты кому-то нужна. И что я... — он замялся, будто собирался сказать что-то важное. — Я чувствую тебя. Более, чем кого-либо раньше. И мне нравится быть рядом. Даже если ты злишься. Даже если ты убегаешь. Даже если ты хочешь быть одна. Я всё равно хочу быть тем, кто знает, что ты жива. И что ты не одна.
Сердце екнуло.
Где-то глубоко внутри.
— Ты имеешь в виду...— спросила я, почти не дыша.
Он чуть усмехнулся, но глаза оставались серьёзными.
— Да. Ты мне нравишься. Не потому, что красивая или идеальная. А потому что ты настоящая. Потрёпанная, уставшая, но живая. И ты знаешь, как быть честной, даже когда это больно.
Я опустила взгляд. Мне хотелось сказать что-то в ответ. Но слова застревали где-то глубоко.
— Я не уверена, что готова к этому, — прошептала я.
— Я знаю, — сказал он мягко. — Я не тороплю. Просто скажи, что ты это слышала. Что ты знаешь.
Я кивнула.
— Я слышала.
И тогда он улыбнулся. Маленькой, почти невидимой улыбкой. Успокаивающей.
— Хорошо, — сказал он. — Это достаточно. Пока.
Мы снова замолчали. Только дыхание да капли дождя за окном напоминали, что время всё ещё двигается. А мы сидели здесь, в этой маленькой паузе между реальностью и страхом. Где-то посередине. Где-то, где можно было позволить себе быть собой.
И пусть я не могла ответить ему тем же прямо сейчас — я знала одно:
Его слова задели меня глубже, чем я ожидала.
И, возможно, где-то внутри я тоже начала ждать его.
Не как героя.
Просто как человека, который не ушёл.
Когда я делала всё, чтобы меня оттолкнуть.
А Ваня сидел рядом.
Без требований.
Без условий.
Просто рядом.
И этого было достаточно.
Пока.
Я лежала на этом старом школьном диване, прижавшись к стене, и смотрела в потолок. За окном всё ещё шёл дождь, Ваня сидел рядом, тихо перелистывал что-то в телефоне. Мы давно не говорили ничего важного — просто молчали, слушая, как капли стучат по стеклу.
Но внутри меня что-то тревожило.
Сначала я не понимала, что именно. Потом дошло:
Мисти.
Он остался в приюте. Без меня. А я не видела его уже почти два дня. Он привык ко мне. Знал мой голос, мои руки, моё тепло. И если я надолго исчезаю — он начинает мяукать громче, тереться о плед, будто ищет меня.
— Ты чего? — спросил Ваня, заметив, что я заволновалась.
— Я... беспокоюсь за Мисти, — ответила я, сама удивляясь тому, как легко это вырвалось.
Ваня чуть усмехнулся, но не насмешливо — скорее, с пониманием.
— Ты думаешь, что твой котёнок пропадёт в приюте для животных?
Я немного помолчала, потом покачала головой:
— Нет... просто... он маленький. Ему нужен кто-то рядом. Он же не знает, что я просто задержалась. Он может подумать, что я бросила его. Стоп, откуда ты? Ты что, следишь за мной?
— Ахаахах, нет, просто ты ночью говорила про него.
Он выключил телефон, положил его на стол и повернулся ко мне полностью.
— Знаешь, он живёт в месте, где его кормят, у него есть домик и люди, которые заботятся. Даже если ты не рядом — он не один. Просто он тебя любит. Как и ты его.
Я немного улыбнулась, хотя глаза стали влажными.
— Ты правда так думаешь?
— Я знаю, — сказал он уверенно. — Ты ведь тоже его не оставишь. Даже если сейчас тебе нужно быть где-то ещё. Так что он подождёт. Потому что знает тебя.
Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоить себя.
— Я скучаю по нему, — призналась я. — Он мой маленький комочек тепла. Когда мне плохо, он всегда рядом. Просто терся носом о мою руку. Как будто говорит: «Ты не одна».
Ваня немного помолчал. Потом сказал:
— Тогда давай договоримся. После всего этого — заберём его куда-нибудь вместе. Куда-нибудь, где будет уютно. Где будет ваш общий дом.
Я посмотрела на него. Серьёзный. Спокойный.
Как будто это было самое простое предложение в мире.
— Ты серьёзно? — прошептала я.
— А почему нет? — он пожал плечами. — Я люблю кошек. Особенно таких, которые умеют выбирать себе хозяев по сердцу, а не по удобству.
Я чуть рассмеялась сквозь слёзы.
Потом вытерла щёки рукавом и прошептала:
— Он бы тебя полюбил.
— Уверен, что уже начал, — ответил Ваня. — Если судить по тому, как ты о нём говоришь.
И в какой-то момент я поняла:
Он не просто слушал.
Он хотел знать обо всём, потому что хотел быть частью моей жизни.
Даже через разговор о маленьком сером котёнке.
А это значило больше, чем слова «ты мне нравишься».
Это значило:
Ты важна.
Твоя жизнь — важна.
Даже то, что кажется мелочью, имеет значение.