🔑CTRL+Enter📤

— Ты в порядке? — раздался тихий, почти осторожный голос Минхо.

  Джисон поднял голову, сомневаясь, услышал ли он это на самом деле. Слова исходили от Хо с неожиданной теплотой, и Хан на секунду растерялся, пытаясь понять, кто сказал это первым.

— Да. А почему вдруг спрашиваешь?

— Просто ты сидишь так, будто весь мир рухнул.

— Нет, всё нормально.

  Ли уставился в экран телефона, но спустя пару секунд поднял взгляд. Джисон растянулся на кровати.

— Мы можем поговорить? — тихо спросил Хо.

— О чём? — лениво отозвался Хан, даже не пытаясь показать интерес.

— Джисон… может, попробуем подружиться? — осторожно произнёс Ли, словно боялся, что тот рассмеётся или вовсе проигнорирует.

  Хан повернул голову, глядя на него с явным недоумением.

— Ты что, думаешь, я поверю? Опять решил поддеть?

— Нет. Я не шучу. Я правда хочу.

— Не верю.

— Джисон, пожалуйста… Прости меня за всё, — с сожалением произнёс Ли. — Знаешь, та любовь уже прошла. Может, хватит нам воевать, как детям? Мы ведь изменились. Наверное, у неё сейчас всё хорошо… И ты прекрасно понимаешь, о ком я.

  Джисон долго молчал. Воздух между ними будто стал плотнее, как перед грозой. Он отвёл взгляд, притворившись, что снова заинтересован в экране телефона, но пальцы предательски сжали его слишком крепко.

— Ты ведь сам всё начал, — наконец тихо сказал он. — А теперь хочешь сделать вид, что ничего не было? Начал ей говорить, что я плохой. А ты лучше. Чтобы она обратила на тебя внимание, да?

  Ли чуть вздрогнул, но не отвёл взгляда.

— Я не хочу делать вид. Я просто устал ненавидеть. Признаю ошибку. Был не прав. Но мы были не разлей вода, Джисон…

— Ха, — усмехнулся Хан без радости. — Слишком поздно, не думаешь?

— Может быть. — Ли вздохнул, потирая ладони. — Но, знаешь… поздно – не значит бессмысленно.

  Наступила тишина. Где-то за окном проехала машина, свет фар на секунду скользнул по их лицам и исчез.

  Джисон закрыл глаза.

— А если я не смогу просто взять и простить?

— Но ты ведь понимаешь всю ситуацию…

— Пф. Допустим. И?

— Давай просто всё забудем.

— Легко тебе говорить… А мне, твоему другу, было чертовски больно слышать, как ты травил её обо мне. Расхваливал себя – красивый, богатый… А ведь и её обманул!
Когда она начала нравиться мне, ты сразу стал её отбивать. Пришлось уступить. И что я получил в итоге?! Ты ещё и рассказал ей, какой я плохой. Не стыдно тебе? Не мучает совесть?

  Хо тяжело выдохнул и опустил голову.

— Прости, Джисон… Правда. Мне стыдно перед вами обоими.

— Знаешь, — продолжил Джисон тихо, — тогда я хотел дать тебе шанс. Но после всего, что ты сказал за моей спиной, решил просто притвориться, будто она мне нравится. Потом отпустил… А ты так и не смог её удержать.

— Я понимаю… Честно, я начал говорить про тебя плохо только потому, что она мне действительно нравилась. Но я признаю – это была ошибка. Глупо поступил. Очень…

— Из-за неё ты поставил крест на нашей дружбе. На всём, что было с самого начала школы.

— Знаю, Джисон. Прости…

— Ладно, давай спать. Завтра всё обсудим. И… спасибо за презентацию. Она правда была классной.

  Парень молча отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

  Утром Джисон ушёл раньше на учёбу.
Он пытался убедить себя, что разговор ночью ничего не значит. Просто усталость, просто эмоции. Но мысли всё равно возвращались.

  Всё шло спокойно. Но до обеда.

  Хан, как обычно, сел за стол и стал ждать друзей.
Одной рукой он листал новости на телефоне, другой – лениво ел.

— Хэй, Джисон, нужно поговорить, — раздался знакомый голос.

  Хан поднял взгляд – перед ним стоял Минхо, с лёгкой ухмылкой на лице.

— С тобой всё в порядке? — удивился Джисон. — Вчера говорил совсем по-другому, а сегодня будто ничего и не случилось.

— Об этом потом. Главное – ответь. Ты согласен…

  В этот момент к их столу подошли Хо Ён и Чонин, не подозревая, что сейчас услышат.

— Быть моим парнем? — спокойно договорил Минхо.

  Хо Ён застыл с открытым ртом, а Чонин едва не выронил поднос.
К ним подошли Чан и Хёнджин, пытаясь понять, что происходит.

  Хан поперхнулся и поспешно запил водой.

— Ты вообще в своём уме?! — наконец выдохнул он.

  Минхо хитро улыбнулся.

— Вот как, значит? Решил сразу выбить дверь, — произнёс Чан, глядя на него.

— Господи, мне показалось, или ты это всерьёз? — Хан покачал головой. — Давненько ты у врача не был, а?

  Минхо слегка усмехнулся, словно именно такой реакции и ждал.

— Почему бы и нет? — спокойно произнёс он, скрестив руки на груди. — Я же сказал, хочу всё начать с чистого листа.

— С чистого листа?! — Хан вскинул брови. — После того, что было между нами?

— Именно поэтому, — тихо, но уверенно ответил Минхо. — Я не шучу, Джисон. Просто… мне надоело прятаться за обидами. Надоело делать вид, что мне всё равно.

  Чан медленно опустился на соседний стул, прищурившись.

— Так, стоп. Это ты сейчас серьёзно признался ему при всех?

— Похоже на то, — пробормотал Хёнджин, глядя то на одного, то на другого.

— Вы издеваетесь, да? — Хан нервно засмеялся. — Отлично, просто идеально. Сначала «давай подружимся», а теперь вот это?

  Минхо шагнул ближе, его взгляд был спокоен, но в глубине глаз пряталась усталость.

— Это не шутка. Вчера я пытался извиниться. Сегодня – просто решил быть честным до конца.

— Честным?! — голос Хана дрогнул. — После того, как ты разрушил всю нашу дружбу?!

  На миг за столом повисла тишина. Только звон столовых приборов издалека напоминал, что они не одни.

— Джисон… — тихо произнёс Минхо. — Я понимаю, что заслужил твою злость. Но я не хочу больше притворяться, будто ничего не чувствую.

  Хан поднялся.

— Хватит, Минхо. Не здесь. Не сейчас.

  Он резко отодвинул стул и направился к выходу. Минхо молча смотрел ему вслед, не двигаясь.

— Ну ты и устроил спектакль, — пробормотал Чан, наконец нарушая тишину.

  Минхо опустил голову, усмехнулся, но без веселья.

— Может быть. Но хотя бы теперь всё сказано.

— Он не был готов к такому повороту. Никак нет.

  Чонин и Хо Ён кинули на них взгляды и молча ушли.

— Боже, Хо, — закрыл глаза руками Хёнджин. — Ты порой безумен.

  Хан влетел в уборную и принялся умывать лицо, надеясь, что смоет все эти слова.
Но вода не смывала горечь, застрявшую где-то под рёбрами.