Глава 40.
Pov: Хлоя
Flashbac
Мне так грустно. Дело не в том, что мы поссорились с Луи, нет, это совсем не так. У нас все хорошо. Я просто читаю книгу. Эти строки... Они настолько правильны! Думаю, в них может каждый найти частичку себя.
-Мышка? Ты чего?- парень с прыжка садится ко мне на диван и начинает щекотать мои пятки.
-Отстань, Луи. Я читаю книгу. И, она давольно грустная.-пытаясь убрать от него ноги подальше, я все больше злилась, что он не дает мне этого сделать и нормально почитать несколько строк до конца.
-Ну и или к черту.-пробормотал тот.
Тяжелый вздох вырвался из меня и отложив книгу я повернулась в сторону парня, который все еще что-то бормотал себе под нос.-Ты обиделся? Лу, не обижайся.. Просто она грустная и мне осталось немного до конца, а интерес распирает!
-Ладно.-он улыбнулся.-тогда прочти их мне. Я тоже хочу послушать!
-"Ван Хутен!
Я хороший человек, но дерьмовый писатель. Вы дерьмовый человек, но хороший писатель. Из нас получится отличная команда. Я не желаю у вас одалживаться, но если у вас есть время - а насколько я видел, времени у вас хоть отбавляй, - хочу поинтересоваться, не напишете ли вы надгробное слово для Хейзел? У меня есть записки и наброски, так не могли бы вы соединить отрывки в нечто связное, как-то обработать или даже просто сказать мне, где я должен выразиться иначе?
С Хейзел дело вот в чем. Почти каждый одержим идеей оставить свой след в истории. Завещать наследство. Остаться в памяти. Все мы хотим, чтобы нас помнили. Я не исключение. Меньше всего на свете я хочу стать очередной забытой жертвой в древней и бесславной войне с раком.
Я хочу оставить свой след.
Но, ван Хутен, следы, которые оставляют люди, часто оказываются шрамами. Строишь огромный мини-молл, или совершаешь государственный переворот, или пытаешься стать рок-звездой и думаешь: «Теперь меня запомнят», но а) тебя не помнят и б) все, что после тебя осталось, напоминает безобразные шрамы. Переворот оборачивается диктатурой, мини-молл оказывается убыточным.
(Может, я и не совсем дерьмовый писака, но я не умею связно излагать, ван Хутен. Мои мысли - звезды, которые я не способен объединить в созвездия.)
Мы подобны своре псов, мочащихся на пожарные гидранты. Мы отравляем грунтовые воды нашей ядовитой мочой, метим все как собственность в нелепой попытке пережить собственную смерть. Я не могу перестать мочиться на пожарные гидранты. Я знаю, что это глупо и бесполезно - эпически бесполезно в моем теперешнем состоянии, - но я животное, как все остальные.
Хейзел иная. У нее легкая походка, старик. Она легко ступает по земле. Хейзел знает истину: у нас столько же возможности навредить Вселенной, как и помочь ей, причем маловероятно, чтобы нам удалось первое или второе.
Люди говорят - жаль, что она оставит после себя не такой масштабный шрам и немногие будут ее помнить, что ее любили хоть и глубоко, но недолго. Но это не печаль, ван Хутен. Это торжество. Это героика. Разве не в этом подлинный героизм? Как там в клятве Гиппократа, первая заповедь - не навреди?
Настоящие герои - это не те, кто действует; настоящие герои - это те, кто все замечает. Тип, придумавший прививку от оспы, на самом деле ничего не изобретал. Он просто заметил, что люди, перенесшие коровью оспу, не болеют настоящей.
Спалившись на позитронном сканировании, я тайком пробрался в палату интенсивной терапии и увидел Хейзел, когда она лежала без сознания. Я прошел за спиной медсестры с бейджем, и добрых десять минут меня не замечали. Я думал, что она умрет, и я не успею ей сказать, что я тоже умираю. Это было невыносимо: несмолкаемые механические звуки приборов в интенсивной терапии. Из ее груди капала эта темная раковая жидкость. Глаза закрыты. Интубирована. Но рука по-прежнему была ее рукой, теплой, с ногтями, покрытыми темно-синим, почти черным лаком, и я держал ее за руку, пытаясь представить себе мир без нас, и на секунду во мне, таком порядочном, родилась надежда, что Хейзел умрет, не узнав, что я тоже умираю. Но я тут же захотел, чтобы она еще пожила и мы успели влюбиться. Полагаю, я реализовал свое желание. Оставил мой шрам.
Вошел медбрат и велел мне выйти, потому что посетителям сюда нельзя. Я спросил, каков прогноз, и он сказал: «Пока отек продолжается». Вода. Благословение пустыни, проклятие океана.
Что еще? Она такая красивая. На нее невозможно наглядеться. Не нужно волноваться, что она умнее меня: я и так знаю, что умнее. Она забавная и никогда не бывает злой. Я люблю ее. Мне так повезло, что я люблю ее, ван Хутен. В этом мире мы не выбираем, будет нам больно или нет, старик, но вы умеете сказать пару слов тому, кто делает нам больно. Я своим выбором доволен. Надеюсь, она тоже.
Правильно надеешься, Огастус.
Так и есть."
-"Виноваты звезды".-голос парня выводит меня из собственных мыслей и он замечает, что я немного плачу.-Что случилось?
-Думаю, это дерьмово.
-Что именно?
-Быть ею. Это не справедливо по отношению к ней, разве нет?
-Почему ты так считаешь?
-Она пережила та много. Успела влюбиться. И даже представить не могла, что Огастус умрет быстрее, чем она. Но он успел оставить свой след. Это письмо... Он просто писал то, что думал. Там нет фальши. Он и в правду испугался за нее, хотя сам медленно умирал. Тогда.., когда он попросил написать её предсмертные слова, это было слишком жестоко. Представь, насколько больно ей было осознавать, что скоро ею любимы человек уйдет и не вернется. Думаю, внезапная смерть лучше, чем заранее осознавать это. Через всю боль она сидела и писала. Но он прав, «В этом мире мы не выбираем, будет нам больно или нет». По-моему она заслуживает счастья. Все люди заслуживают счастье, разве нет?
-Нет. Не думаю, что убийца или тому подобное жестокое существо-человек, заслуживает счастья. Он причиняет боль.
-Но ты не знаешь его причин. Почему он это делал... Он отнял счастье у кого-то, да это не справедливо. Но может, если дать ему шанс он тоже обретёт счастье, которое будет оберегать и поймет, что поступил подло по отношению к другим? Он может убивать ради счастья. Разве это доказывает то, что он не имеет право на само него? Он может убивать ради семьи.. Ради тех, кого он любит! Каждый имеет право на счастье. И у каждого свои причины причинять кому-то боль. Поэтому та строчка правдива. Мы не можем это выбрать. Мы можем причинять боль не осознавая этого. В этом мире, мы не в праве понять: причинишь ли ты боль кому-то или кто-то причинит боль тебе.
The end Flashback