Глава 3. Моменты хрупкого детства
Чонгук раскладывает кисточки по местам, рассматривая большой рисунок акварелью на огромном листе А3. На белой бумаге изображены его родители и он сам, держащие в руках букеты полевых цветов. Казалось, что это срисовано с фотографии, но нет, таких фото у ребёнка и его родителей в помине никогда не было. Разве что только фотографии с каких-то непонятных встреч, где собиралось много незнакомых и богато одетых людей, которые маленький мальчик никогда не любил.
Он оставляет рисунок высыхать, улыбаясь и наслаждаясь проделанной работой. У него ушел весь вечер на эту красоту, осталось лишь буковки с надписью "Я люблю вас, мама и папа" написать. Да, Чонгук, чтобы не наделать ошибок в этом предложении, специально спросил учительницу в школе, как правильно написать, с каких букв и где запятые. Мало ли, родителям будет неприятно читать предложение с ошибками, и тогда вся кропотливая работа уйдёт коту под хвост.
Он бежит на первый этаж, чтобы похвастаться больной пожилой тётушке Янь о проделанной работе, но потом с грустью на душе вспоминает, как папа выгнал её с вещами и сказал больше не возвращаться.
***
Чонгук сидит с незнакомыми ребятами из начальных классов и очень боится. Сегодня утренник, а родителей всё нет в городе. Он выучил реплики и даже новый танец, который, как он уверен, понравится им, если он приложит много усилий.
- Ребята, фото на память, - кричит молодая воспитательница и, улыбаясь, достаёт фотоаппарат. Она нравится Чонгуку, она добрая, милая, всегда ему помогает с уроками и от неё пахнет мамой. А ещё у неё красивые глаза и волосы, что пахнут шалфеем. Ну точно копия его мамы!
Он садится около незнакомых ребят, что с недовольством смотрят на него и порой даже толкают. Но Чонгук не должен обижаться на них, себе же дороже, так ему говорила пожилая тётушка Янь, руки которой всегда пахли кремом из ромашки.
- Скажите "Сы-ы-ыр!" - протягивает гласные воспитательница, и Чон слишком рано улыбается, отчего на фото он даже какой-то унылый.
***
- Мама, папа, мне нужно вам кое-что показать!
Маленький Чонгук очень возбуждён, его коленки дрожат, а мокрые ладошки сделали бумагу влажной, но он продолжает крепко держать рисунок в руках. Он видит, как папа заходит в комнату с мамой и, наконец, раскрывает огромный лист, лучезарно улыбаясь родителям.
Он смотрит на них и ждёт улыбок и блеска в глазах, но, к его удивлению, они молчат, а их лица остаются всё такими же безэмоциональными, словно древние скульптуры.
- Вам не нравится?.. - спрашивает он расстроено, опуская рисунок лицом вниз.
- Ты ради этого нас позвал? Я думала, ты правила этикета учишь, а это снова рисунки?
Голос мамы наполнен недовольством, а отец лишь закатывает глаза, и уходит в свой кабинет, оставляя Чона в непонятных чувствах.
- Прости, мам, я сейчас же пойду и выучу правила, но рисунок я повешу в зале, - улыбается он, забегая на второй этаж, и быстро ища в тумбочке скотч.
***
- Чонгук-и, малыш, я слышала, ты любишь петь, - говорит ему любимая его воспитательница, и он ей не может не улыбнуться.
- Да, Сиёнь-нуна. Я очень люблю петь.
Она ласково гладит Гука по голове, поправляя ему причёску, взбушевавшуюся от осеннего ветра, и ласково проговаривает:
- Как насчёт того, чтобы ты спел на празднике, который будет через два дня? Я с удовольствием бы послушала твой голос, да и твои родители будут гордиться их талантливым мальчиком.
Чонгук улыбается во все зубы и кивает головой, говоря название песни. Сиёнь-нуна берёт его за руку и идёт с ним в класс, рассказывая о том, что детям после концерта подарят сладости и соки в упаковках.
***
Чонгук видит, как злится его мама, шагая по комнате с бокалом вина в руке. Ребёнок долго испепеляет глазами грамоту в своих руках, чувствуя, как медаль, висящая на его юной шее, словно тяжёлым грузом оседает на его груди.
- Мам, смотри, я получил грамоту и медаль...
Он очень счастлив, ведь ему столько усилий пришлось приложить, чтобы держать в руках синюю бумагу с похвалой.
- Какое место? - каменным голосом спрашивает женщина, будто только сейчас замечая сына в комнате.
- Второе, я...
- Нашёл чем хвастаться, можно было и первое получить!
Она с громким звуком ставит стакан на стеклянный стол и наконец поворачивается к ребёнку, в злобе поджимая губы.
- Ничего, что на твои заслуги будут смотреть наши с папой друзья, коллеги?! Ты всё время сидишь в своей комнате, рисуешь всякую хрень, ни разу не получил золотые медали, а потом ещё и ходишь счастливый, словно всё в порядке вещей!
Маленький Гук смотрит на женщину и понимает, что не может пошевелиться. От неё разит алкоголем, она пьяна и, кажется, у неё истерика.
- Мам, я буду стараться, правда...
- Да ты мне это сто лет говоришь, хватит позорить меня с отцом!
Она наконец выходит из комнаты, быстрым шагом спускаясь на первый этаж в гостиную, в то время как Чонгук бежит за ней, чувствуя, как маленькая серебряная медаль бьётся об его грудь.
- Да я была лучшей! Да меня никто не мог переплюнуть в твои годы!
Он видит, как она подходит к стенду с висящим на нём рисунком, который рисовал Чонгук, и тянет к нему свои руки.
Всё, что он помнит, так это холод внутри, словно он окаменел навечно, без возможности пошевелиться, когда мама срывает рисунок и рвёт его на части, разбрасывая мятые рваные куски по полу.
В тот момент маленький Гук словно оживает, подбегая к ногам мамы с истерикой.
- Нет, мама! Зачем?!
- Начни уже думать своей башкой, и не тратить время на всякую херню!
Она вырывает грамоту из его рук, после чего синий лист с похвалой ждёт такая же участь, что и его творение. Чон чувствует как ему вкололи что-то под рёбра, отчего обида накатывает с новыми слезами, что продолжают капать на линолеум.
Она хватает сидящего у её ног заплаканого ребёнка за подбородок, и злобно выдаёт:
- В десять мы едем на встречу с твоим отцом, не дай Бог ты нас опозоришь незнанием чего-либо, я твои сранные рисунки сожгу к чертям!
Она уходит, оставляя за собой шлейф духов и алкоголя, в то время как Чон всё так же продолжает сидеть на полу, прикасаясь к разорванной грамоте с рисунком, сжимая рукой уцелевшую медаль.
***
- Гук-и, солнышко, это было прекрасно!
Сиёнь-нуна хлопает в ладоши и улыбается, отчего он чувствует, как ему на душе становится легче. Как же он любит свою воспитательницу, она такая добрая и хорошая.
- Вам правда понравилось, Сиёнь-нуна?
- У тебя талант, малыш, ты должен его развивать.
Гуки смущённо улыбается, вспоминая, как дрожал его голос, когда он исполнял песню, но судя по словам и улыбке воспитательницы, всё прошло хорошо.
- Пойдём, Гук-и, скоро обед начнётся.
Он спускается по лестнице с молодой воспитательницей, крепко держа её за мягкую нежную руку и смотря на её профиль. Словно ангел, она так прекрасна. Такая добрая и отзывчивая, Чон ещё никогда таких не видел.
- Малыш, ты иди в класс, уже вечер, твои родители скоро должны прийти за тобой, - улыбнулась она, и развернулась в другую сторону коридора.
- Хорошо, - кивнул ребёнок и, быстро побежав по коридору, зашёл в пустой класс, сев на пушистый коврик.
Разложив игрушки, он подумал о том, что это приносит дискомфорт, когда ты видишь, как родители других детей приходят за твоими одноклассниками, и с каждым разом их становится всё меньше и меньше, пока ты не остаёшься совсем один. Родители очень часто не приходили за Гуком, отчего его поздно вечером мог забрать охранник их дома. На улице стояла тёплая пора, хоть и было пять часов вечера, в классе было тепло, а солнце освещало пустое помещение, в котором находился ребёнок. Посидев так пол часа, он понял, что не может больше ждать, ведь непонятное волнение в груди разрасталось с каждой минутой его нахождения в младшей школе.
Решив зайти к нуне, он быстро встал с пола и пошёл в коридор, прислушиваясь к тишине в частном учебном заведении. Где-то вдалеке раздались знакомые голоса, и ребёнок тут же подбежал к двери учительского кабинета, где мигом оторопел. Он слышал голос своего папы и Сиёнь-нуны.
- Пожалуйста, уберите руки.
- Что не так, тебе не нравится?
- Пожалуйста, хватит. Вас ждёт сын в классе, заберите его.
Он впервые слышал её голос таким: напуганный, загнанный, очень опечаленный.
" Мой папа чем-то расстроил её? А может, это я?" - подумал Гуки, прикоснувшись к ручке двери.
- Сын подождёт. А вот с тобой, Сиёнь, я бы хотел тут задержаться.
- Перестаньте!
- Я спонсирую это место, тебе ли не знать. Да и где ты ещё такое место найдёшь с большой зарплатой, чтобы платить за свою больную мать?
- Я знаю, спасибо вам, но не нужно, пожалуйста!
- Хватит орать, ты должна быть мне благодарна!
- Пожалуйста, не надо! Не трогайте!
- Не ори!
Раздался непонятный звук. Этот звук напоминал чем-то те моменты, когда Гука била мама по лицу.
" Мой папа делает Сиёнь-нуне больно?!" - в ужасе подумал мальчик, тут же хватая крепко ручку и дёргая её. Ничего. Дверь не открывается.
- Кто там? - голос отца был наполнен неожиданностью.
- Папа, это я! - крикнул Гуки. - Папа, что ты делаешь?
- Иди в класс. Я приду за тобой.
- Папа, Сиёнь-нуна...
- Иди в класс!
Голос через дверь был очень злым и громким, отчего Гука охватила паника. В чём дело? Почему отец зол? Что с воспитательницей?
- Хватит!
Громкий крик раздался за закрытой дверью, и тут же утих в непонятном мычании, словно кому-то закрыли рот. Громкие звуки непонятной возни оглушили мальчика, который в ужасе держал мокрыми пальцами ручку двери, чувствуя тошноту в горле.
- Папа! Папа!
Дёргая ручку, он громко стучал по двери, слыша, как раздаются тихие крики Сиёнь-нуны и пощёчины.
- Сиёнь-нуна, я помогу!
Быстро побежав по коридору, он стал искать хоть кого-нибудь, кто мог бы помочь, но кабинеты других классов были пусты.
- Помогите!
Заметив вдалеке уборщицу, он быстро подбежал к ней, хватая за руку.
- Помогите, там воспитательнице плохо!
- Где? - удивлённо задала вопрос пожилая женщина, озираясь по сторонам, чтобы кого-то найти.
- На третьем этаже! Пожалуйста, быстрее!
- Сейчас-сейчас, я вызову скорую!
- Да нет же, дверь нужно открыть, она там! - в истерике закричал мальчик, понимая, что проходит слишком много времени впустую.
- Ох, сейчас, я позову охранника!
Всё, что происходило дальше, он уже не помнит. Лишь то, как мужчина, поднимаясь на третий этаж с интрументами в сопровождении Гука и вахтёрши, удивленно уставился на то, как отец Гука стоит около полураздетой, плачущей женщины, что прикрывается руками.
- Сиёнь-нуна, - шепчет Гуки, смотря на потрёпанную девушку, что отвернулась от всех.
- Значит так, - голос отца чужой, наполненный жестокостью и безразличием, - кто будет трепаться о том, что тут было, пожалеет об этом. Особенно вы, охранник и вахтёрша, вам ясно?
Те лишь кивнули, в то время как Чон Кхван резко подошёл к Гуку и, схватив его за руку, повёл на выход из кабинета.
- Папа, пусти! Что ты сделал с Сиёнь-нуной?!
- Закрой рот, - процедил отец, сжимая хватку на руке ребёнка, - а ты, - обернулся он к полураздетой девушке, - уволена.
Этот взгляд воспитательницы Чон не забудет никогда. И когда-нибудь, спустя пару лет он наконец поймёт, что было в тот вечер. И он осознает, что это был взгляд человека, которого использовали, чтобы потом выкинуть, словно мусор.
Он расскажет своей маме о том, что было, за что отец его начнёт избивать, но это не важно. Важно лишь то, что мама Гука всегда слишком сильно любила его отца, чтобы поверить сыну.