Исповедь игрушки

Breaking Benjamin – The dark of you

Для счастья многого не надо. Достаточно взгляда, улыбки, взмаха ресниц, объятий или первых капель дождя на едва раскрывшихся бутонах хрупких девственных цветов. Холодный зимний воздух, морозный и свежий, проникал в просторный полумрак спальни через распахнутое окно, щекоча прохладой нежную обнаженную кожу, не защищенную ворохом пуховых одеял. Снова человеческую, а не безжизненную фарфоровую. Да от кусков ткани и не было никакого толку – обитатели комнаты не испытывали потребности в тепле, используя одеяла лишь для прикрытия наготы, которая сейчас предстала во всем естественном великолепии изящных плавных линий расслабленных тел.

В молочной серой дымке полуночи кожа казалась сливочно-белой, мягкой и такой соблазнительной, что Тэхён не удержался от пылкого поцелуя, оставляя на хрупком плече горящий след от прикосновения. Впервые за долгие годы заточения в кукольной ипостаси он не чувствовал дискомфорта и не просыпался терзаемый мрачными невеселыми мыслями. Ему дышалось легко и свободно, будто удалось наконец-то расправить удерживаемые тяжелыми железными цепями крылья. И в светящихся счастьем глазах напротив Ким нашел ответный отклик на свои чувства.

Самое лучшее пробуждение на его памяти.

Чимину было хорошо. Так хорошо, словно тяжесть веков, душившая годами обязательств перед родными и королевством, вмиг исчезла, даруя небывалое блаженное умиротворение. Слабое подспорье вековым терзаниям, но все же. Пак нежился в желанных объятьях, ластился котенком, пряча смущенную улыбку в изгибе шеи того, кого он отчаянно любил. Тэхён лежал рядом, под боком, лаская кончиками пальцев бархатные изгибы жутко чувствительного тела, что ярко отзывалось на малейшее его прикосновение, и думал о случившемся с легким налетом голода, вспоминая хриплые протяжные стоны и сорванный шепот.

Понимающая усмешка во взгляде вечно холодных глаз преобразила сдержанные аристократические черты, наделив пленительной загадочностью, и разлилась теплом в груди юного принца, потянувшегося за новой порцией поцелуев. И совершенно плевать на проклятье, на неловкость и мельтешащие на горизонте обязательства. Чим растворился в любви к Тэ, растворился в нем самом, прижимаясь теснее и не скрывая наверняка жутко довольного жизнью вида. Да и к чему теперь притворство? Не лучше ли понежиться в столь желанных объятьях, отвечая на мягкие невесомые поцелуи?

Чимин задыхался от восторга снова, напрочь игнорируя тупую боль в пояснице и тот факт, что время, отведенное на их отдых, давно истекло. Где-то там, за дверью, ждали своих наставников мальчишки, вверенные двум безрассудными возлюбленным на попечение, однако возвращаться в привычную рутинную колею не хотелось от слова совсем. Ну и пусть, правила создали для того, чтобы их нарушать.

– Нам не помешала бы ванна, – с коротким смешком заметил Тэхён, задевая кончиками пальцев засохшие потеки спермы на животе Пака, отчего молодой человек недовольно сморщил нос.

– Хочешь от меня избавиться побыстрее? – подначил блондина Чим, мазнув губами по линии ключиц и дразняще прикусив зубами тонкую полоску кожи, по-прежнему пребывая в дымчатом состоянии эйфории.

– Хочу тебя помыть, – со свойственной ему прямолинейностью ответил Ким, вгоняя юношу в краску и сбивая прежнюю спесь. Мальчишка вспыхнул как спичка и закрыл лицо руками, тихо застонав под новый смешок Тэхёна. О, с этим румянцем на щеках Чим выглядел чертовски очаровательно и мило, а главное – совершенно не возражал против того, как нагло пальцы скользнули меж бедер, огладив вмиг откликнувшийся на ласку член.

Такой покорный, искренний и отзывчивый, что мужчина просто не мог не воспользоваться предоставленным шансом, предпочтя обычной ванной комнате горячие источники недалеко от замка, которые довольно долгое время не давали ему покоя. Оставив мягкий поцелуй на виске дрожащего в предвкушении второго раунда Пака, Тэ крепче сжал того в объятиях, а после отстранился под разочарованный вздох, вызвавший улыбку, и увлек к платяному шкафу, помогая облачиться в собственные одежды.

Чимин не возражал, стараясь прийти в себя после наглого заявления блондина и провокационной ласки. Ким говорил столь смущающие вещи с совершенно невозмутимым лицом, словно не было ничего необычного в том, чтобы купать друг друга. Мыть, скользя по влажной коже мыльными скользкими пальцами, смывая следы ночного приключения. Молодого человека бросило в жар, а низ живота скрутило судорогой предвкушения – теперь отрицать очевидное оказалось бессмысленным: ситуация чертовски возбуждала и будоражила воображение.

И это так волнительно, если честно, и интимно, равно как и надевать большую не по размеру одежду, пахнущую Тэхёном приятно и сладко. Парень тонул во взглядах, что бросал на него украдкой Ким, сплетая их пальцы и уводя по тайному коридору на улицу. Не в ванную комнату, как полагал шатен, а узкой петляющей тропинкой в горы, к источникам, решив, вероятно, окончательно свести принца с ума.

Неровный стук сердца, волна жара, разлетевшаяся по телу за считанные секунды, далеко не из-за горячей воды, шелест водопадом исчезающей одежды за пределами крошечного озерца, бесконечно долгое погружение и томный тяжкий вздох, сорвавшийся с губ от скользящего поцелуя вниз по шее до плеча. Будто издеваясь, ему вторили руки, дрожащей волной мурашек мазнувшие следом, смещаясь на талию и сжимая мягкие бока до затаенного в ожидании чего-то низменного дыхания.

Тэхён прижался к нему со спины, соприкасаясь обнаженной кожей к коже, так близко и чувственно, словно они проделывали нечто подобное каждое утро. Чим, честно говоря, был бы не против, потому и развернулся в кольце из объятий, кладя ладонь тому на грудь, где гулко билось раззадоренное ласками сердце, вторя сорванному пульсу мальчишки. Любопытный по своей натуре, он заглянул Киму в глаза, на дне черных зрачков которых плескалась знакомая гамма чувств, приправленная дурманящей разум похотью, и, кажется, утонул окончательно, поддаваясь соблазну.

Словно в замедленной съемке их лица приблизились друг к другу, смешивая дыхания, а тонкие длинные пальцы огладили поясницу, смещаясь в расщелину между ягодиц, дразняще задевая сжавшееся колечко мышц и в тот же миг проникая внутрь, глубоко, метко, задевая заветную точку внутри и добиваясь удивленного полустона, пойманного губами. Узкие мягкие стенки поддавались нехотя, расходясь под напором умелых настойчивых ласк, заставляя выгибаться навстречу, упрашивая о большем. Наплевав на стыд, Пак призывно раздвинул ноги, позволяя уронить себя в холодный снег, чтобы захлебнуться новой порцией всхлипов и жалобного хныканья.

– Да, вот здесь, – отчаянно выдохнул он, хаотично поглаживая собственный стоящий колом член, отозвавшийся ноющей болью в пах. Пальчики нервно скользили по стволу, растирая по головке белесый предэякулят, и гладили поджавшиеся яички, открывая вид на судорожно сжимающую дырочку, требующую особого внимания. Внутри все горело огнем, прося заполнить себя до отказа, растерзать, размазать по земле, выпотрошив наизнанку душу. Чим уже был готов, снова хотел быть разрушенным на сотни крошечных осколков и собранным воедино несдержанной страстью Тэ.

Шум в ушах, сплетенные в новом потоке страсти языки и оседающая налетом истомы пелена испарины на телах, соединенных непозволительно тесно. Купание затянулось. Завороженный увиденным, Ким благоговейно прошелся ладонями по внутренней стороне бедер от колен до паха, оставляя на коже розоватые царапки от ногтей, а затем оставил мимолетный поцелуй во впадине живота, напрочь проигнорировав аккуратный возбужденный орган и заслужив просящий протяжный стон.

– Дети... – хватаясь за остатки сознания, прохрипел Чимин, оплетая ногами, талию блондина, и судорожно цепляясь пальцами за плечи, чтобы в следующий миг зажмуриться и довольно замычать от острого заполняющего проникновения, запрокинув голову и подставляясь под укусы.

– Забудь о них, – опаляя шею горячим дыханием, на низких нотах прогудел Тэхён, а после одним выверенным движением толкнулся глубоко в юношу, набирая быстрый и размашистый ритм, небрежный, но до чего же приятный именно сейчас, когда осторожность была совершенно не к месту.

Плевать на детей, сегодня им придется немного подождать.

യയയ

Hoobastank – Out of control

В звоне и скрежете металла острых шпаг было что-то чарующее, завораживающее, пробуждающее спящий где-то глубоко внутри инстинкт охотника, завоевателя. Великое искусство, танец стали и ходящих по острию жизней, судьба которых зависела от малейшего неверного движения запястья. Вероятно, поэтому Тэхён так любил фехтование, решив преподать ту же науку юному Хосоку, что сегодня вел себя на удивление агрессивно, делая один импульсивный выпад за другим в сторону приятно удивленного учителя.

И ладно, если бы просто включился в процесс, слегка увлекшись битвой, но нет же. Здесь было нечто другое, корнями уходящее в личную неприязнь и затаенную обиду, ведь молодой граф старался не просто выбить чужое оружие, а ранить, пролив кровь и причинив боль. Вот этого Ким уже никак не мог допустить, вынуждая выронить шпагу из рук мальчишки, явно раздосадованного таким поворотом событий. О, Хосок наверняка бросился бы в рукопашный бой, когда б не упершееся ему в горло острие меча Тэхёна, не понимающего причин столь вызывающего поведения.

– Вы мерзавец! – опережая поток вопросов, с жаром выпалил Хосок, окидывая презрительным взглядом высокую фигуру учителя.

– Вот как? – насмешливо вскинул бровь Ким, от души забавляясь разгневанным юношей. – Довольно смелое заявление от юнца вроде тебя, – острие больно кольнуло кадык, заставив Чона попятиться. – Чем обязан?

– Я видел вас с моим наставником этой ночью, – тяжело сглотнув, брезгливо выплюнул он обличительные слова. И Тэ не требовалось объяснений, чтобы понять, что именно тот видел и при каких обстоятельствах. Маленький любопытный сопляк. Впрочем, его не за что винить, Чимин тогда стонал так сладко и громко, что, наверное, только чудом не перебудил добрую половину замка. – Как вы посмели прикоснуться к Чимину столь грязным образом? – будто сам не грезил о том же, возводя в абсолют наивные детские чувства, подстегиваемые инстинктом собственника. – Как вы могли, ведь он мой... – задохнулся в возмущении Хосок, проглатывая слова от волнения и расстройства. Этот ужасный человек напротив посмел посягнуть на прекрасное, осквернив его святыню.

– Твой? – ядовито рассмеялся Тэхён, передразнивая интонации Чона, не на шутку пугая графа своим хохотом. Шпага с жутким металлическим скрежетом полетела прочь, звеня окончаниями по блестящей мраморной плитке, а блондин шагнул вперед, хватая опешившего парня за ворот рубашки. – Я посмел прикоснуться к твоему Чимину? – низкий рык разрезал высокие своды залы, посылая по телу Хосока нервную волну дрожи. Взгляд Кима, потемневший от чудом сдерживаемой ярости, обещал ему немыслимые мучения и пытки за опрометчиво брошенные слова. – Слушай меня внимательно, Хосок, – приблизив лицо вплотную к чужому, наигранно спокойно заговорил Тэ, смахивая на опасного дикого хищника, замеревшего перед прыжком. – Чимин не принадлежит никому, кроме себя самого, но он, как бы патетично это ни звучало...

Тэхён запнулся, горько улыбаясь собственным мыслям. Его душила предательская нежность, рисуя в воображении желанный образ. Подумать только, еще каких-то десять лет назад блондин недовольно кривился и нехотя ухаживал за ребенком, сулившим ему спасение. А в итоге влюбился в Пака по уши окончательно и бесповоротно, наплевав на собственные взгляды и попустившись принципами. И не просто мимолетно и на краткосрочную перспективу, а на всю оставшуюся жизнь, в их случае на целую вечность, разделенную на двоих одним большим чувством.

– Он вся моя жизнь, – с трепетом выдохнул Тэ, наблюдая за медленно расширяющимися в удивлении глазами – Хосок явно не ожидал такой откровенности. – Мой кислород, – без которого не протянуть и дня. Привязался намертво, преданным псом готовый следовать за ним повсюду даже на правах жалкого слуги, боготворя бесконечно и искренне. – Я люблю его так сильно, как не сможешь полюбить ни ты, ни кто-либо другой, – заверил он вконец растерявшегося мальчишку. – И мне плевать, что ты думаешь обо мне, потому что единственный, чье мнение меня волнует, это Чимин, – закончил свой монолог Ким, замечая, что взгляд Хосока устремился куда-то ему за спину. Туда, где в дверях застыл восковой фигурой главный герой их спора, пораженный услышанным не меньше самого Чона.

Сердце пропустило удар и будто остановилось вовсе, когда Пак вошел в залу, намеренно медленно двигаясь в сторону блондина, не сводившего с него глаз. Боже, он даже забыл, как дышать, страшась реакции принца на пылкую бессвязную речь и грубость в адрес подопечного, сейчас чувствующего себя третьим лишним. Непрошенный свидетель на неожиданной исповеди одного перед другим.

Шаги гулким эхом разносились по комнате, рикошетя от стен и вторя ударам шального сердца, а после затихли так же неожиданно, как и зазвучали, заставляя пульс подскочить до небес от робкого прикосновения кончиков пальцев к изуродованной шрамом щеке. Тот ощущался под подушечками шершавым обезображенным укором – Чим был таким глупым, господи, поддавшись мерзкой импульсивности когда-то и изуродовав совершенство. Его совершенство. А еще нерешительным трусишкой, раз до последнего сомневался в чувствах Тэхёна. Но теперь...

Теперь ведь бояться нечего, не так ли?

Осторожно приподнявшись на носочках, чтобы их лица оказались на одном уровне, Чимин заглянул в льдисто-синие глаза, полные затаенного ожидания, и, наплевав на мельтешащего неподалеку свидетеля, шепнул едва слышно в приоткрывшиеся в немом вопросе губы заветное:

– Я люблю тебя, – а после поцеловал робко и пугливо, прижимаясь своими губами к чужим, словно Тэ мог оттолкнуть его, брезгливо скривившись и посмеявшись неожиданной смелости. Но вместо этого Ким сжал Пака в объятьях до восторженных хрипов и несдержанно ответил на поцелуй, вложив в тот всю гамму имевшихся у мужчины чувств. Что же до Хосока... Хосок обязательно поймет и простит их когда-нибудь. Ведь друг без друга им никак, паршиво и гадко, а вместе они навсегда, как единое неделимое существо, половинки одной расколотой души.

Жаль, что тогда никто не знал, что склеенное однажды можно снова с легкостью разделить.

യയയ

Scorpions – Maybe i maybe you

Беда пришла тогда, когда ее не ждали, спустя месяц дурманящего счастья и ощущения вседозволенности. Никто не знал, как и почему, но неожиданно охватившая их края чума принялась забирать людей на тот свет одного за другим. И судьба, эта жестокая фатумная сука, не сжалилась над семейством Чон. Болезнь завладела детьми, смыкая петли недуга на несчастных тонких шейках, стягивая узел туже с каждым днем. Для всех обитателей замка наступили поистине тяжелые темные времена. Казалось, даже тучи сгустились над их домом, нагоняя бураны и вьюги. Надежда гасла так же быстро, как и свет в лихорадочно блестящих глазах.

Высочайшим горем для любого родителя является смерть его ребенка. Такой участи не пожелаешь и врагу, а здесь ставшие совсем родными люди. Чимин ни на минуту не отходил от мальчишек, борясь за жизни ни в чем не повинных детей. И если на исходе второй недели болезнь отступила, смилостивившись над Чонгуком, то состояние Хосока ухудшилось в разы, заставляя остальных захлебнуться отчаянием. Поручив заботу о младшем Тэхёну, что постоянно был рядом, поддерживая любимого и не давая сорваться, Пак остался со старшим, охраняя его неспокойный полубредовый сон – последствие высокой температуры – и раздосадованно кусая губы от собственного бессилия.

Как быть? Что сделать, чтобы облегчить недуг, избавив от болезни? Чим, перепробовавший все возможные лекарства и настойки, не знал, чем помочь мальчику, сжимая в руках холодеющую ладонь и неустанно обращаясь молитвами к Богу. Но к Богу ли? Ведь существо перед ним было далеко от представлений о святых и улыбалось все так же насмешливо и укоризненно. Намджун ничуть не изменился за год, что они не виделись, разве что, сменил облачение с изумрудного на золотистое, осыпая постель спящего зелеными брызгами пыльцы. Не фей – самый настоящий демон.

– Помоги ему, – шмыгая носом, взмолился Чимин, наплевав на слезы, заструившиеся по щекам. Не время и не место, чтобы заботиться о собственном внешнем виде. Намджун ведь действительно мог помочь, может, по-своему, жестоко, но ведь мог! – Ты же можешь его спасти, почему ты ничего не делаешь? – почему остаешься равнодушным к угасающей жизни невинного ребенка?

– Потому что его должен спасти ты, – просто ответил фей, вновь заговорив загадками. Легко рассуждать тому, кто не знал бед и забот, ломая судьбы других. – Не у одного Тэхёна были волшебные силы, способные исполнить желание ребенка. Он ведь поделился своим даром с тобой, Чимин, – и осознание этого заставило юношу испуганно подняться с кровати, словно слова Намджуна обожгли кожу в том месте, где Пак касался Хосока. Шатен с недоверием взглянул на Джуна, а после перевел взгляд на ребенка, бледного и заметно исхудавшего за недели борьбы с болезнью.

Возможно ли представить, что Пак мог избавить его от мучений одним лишь своим поцелуем? Вот так просто и легко? Чим не боялся последствий, догадывался, как должно сработать заклинание в их с Чоном случае. В конце концов, исполнить желание ребенка не так уж и сложно. Сложнее понять, о чем тот мечтал, чем грезил, и желал ли спастись от лихорадки, завладевшей и душой, и телом.

– Чим... – прохрипел бессвязно мальчик, и названный, сраженный неожиданно открывшейся правдой, ошеломляющей и совсем немного смущающей, рухнул обратно, признавая поражение и смиряясь с собственной судьбой. Быть эгоистом сейчас, выбирая между собственной жизнью и жизнью ребенка, он не мог, да и не хотел, соглашаясь на неофициальную сделку с Хосоком.

Любое волшебство имело свою цену.

Господи, как же быстро и сильно билось собственное сердце, отсчитывая пульсацией крови по венам последние минуты. Страшно, чертовски страшно и обидно от того, как бесчестно поступил с ними фей, наверняка и заваривший эту кашу. До чего жесток в своих играх в попытке разлучить и научить доброте, справедливости и жертвенности. Что ж, урок Пак усвоил с лихвой, надеясь, что Тэхён простит его за слабость и малодушие, за то, что не смог остаться с ним, нарушив клятву вечной любви.

– Ты знаешь, что делать, Чимин, – но принц уже не слышал Намджуна, растворяющегося зеленым облаком искр, склоняясь над бессвязно бредившим мальчиком и выдыхая на пересохшие искусанные губы прощальные крохи воздуха.

– Нет! – раздался за спиной глухой возглас, полный боли и отчаяния, но было слишком поздно. Пухлые губы коснулись чужих, даруя долгожданное волшебное исцеление и высасывая из хрупкого тела, рухнувшего аккурат в объятья подскочившего к кровати Тэхёна, крупицы жизни. Скрепленная сделка запустила древний механизм, возвращая силы юному графу и лишая оных шатена. – Нет, Чимин, нет, – словно в бреду, зашептал Ким, обессиленно опускаясь со своей ношей на холодный пол и сжимая в руках практически не дышащего юношу.

– Прости меня, Тэхён, – шепнул едва слышно Чимин, виновато улыбаясь блондину, по щекам которого заструились безмолвные слезы. – Пожалуйста, прости, – будто невидимая когтистая лапа страха сжала в тисках сердце, заставляя бесконечно кричать от боли и обливаться кровью. То, чего Тэ боялся больше всего на свете, случилось слишком быстро, оглушая осознанием необратимости катастрофы.

Намджун сказал, что в облике куклы Ким никому не сможет причинить боли. Фарфоровое чудовище, лишенное возможности жить и любить. Безопасно и легко с виду, но на деле – сущий ад. Ибо он смог. Он, черт побери, смог, ведь Пак, самый дорогой человечек на свете, которого Тэхён оберегал с рождения, сейчас лежал у него на руках и улыбался ему невыносимо тепло и счастливо. Улыбался, несмотря на нестерпимую слабость утекающей сквозь пальцы жизни. Потому что фей умолчал о самом главном: для таких, как Тэ, поцелуй любви не дар, а проклятье. И Чимин, его маленький добрый Чимин, чье сердце было самым огромным в мире, стал таким из-за Кима, на этот раз угасая навсегда.

– Глупый, я люблю тебя, – глотая слезы, бесконечно шептал Тэхён, покрывая лицо мимолетными поцелуями, а потом отшатнулся, с ужасом взирая на результат собственной ошибки, непозволительной слабости, из-за которой Чим оказался вовлечен в проклятье. – Нет, нет, пожалуйста, нет! – отчаянно взмолился он, но не получил никакого отклика в ответ. – Очнись, Чимин. Ты слышишь меня? Дыши, черт бы тебя побрал! – но мольбы не возымели должного эффекта.

Угасли, подобно звездам, огоньки в серых с поволокой глазах, дрогнули, словно крылья бабочки, ресницы, сорвался с губ, растянутых в нежной извиняющейся улыбке последний вздох, и Чимин безвольной тряпичной куклой обмяк у него в руках. Рожденный, чтобы любить, умерший ради того, чтобы однажды смог полюбить другой, неожиданно открывший глаза и с испугом воззрившийся на двух распластавшихся на полу гостей. Ни одной разумной мысли, на душе выжженная пустошь, лишенная чувств и эмоций. Не осталось места даже для ненависти и гнева на Намджуна. Вновь спасительная пустота, за которую Ким зацепился с присущим ему отчаянием.

Тэхён смело встретил растерянный взгляд Хосока, безмолвно отвечая на немой вопрос ребенка, а после опустил голову на грудь бездыханного возлюбленного и впервые за три сотни лет дал волю слезам, разрыдавшись.

Что ж, Намджун оказался прав. Кара действительно настигла его.