Yakamoz

— Хенджин.

Только открывший дверь парень замирает на пороге, и внутренне подбирается, потому что мама зовет его не ласково, только когда что-то случается.

— Я думал, ты спишь, — снимает куртку Хенджин и проходит в гостиную. Соен сидит на диване с бокалом вина в руке и, нахмурившись, смотрит на сына. — Ты же вроде так поздно алкоголь не пьешь, — его беспокойство явно обосновано.

— Садись, надо поговорить, — кивает на диван Соен и ставит бокал на столик перед ней. — Расскажи, как у тебя дела, что нового происходит.

— Мам, ты же знаешь, как у меня дела, — Хенджину не нравится тон и взгляды Соен. Она явно неспроста не легла и ждала его возвращения.

— Видимо, не знаю, иначе я точно была бы в курсе того, что мой мальчик не шутил про свою ориентацию, — Соен протягивает ему свой телефон, и Хенджин, прикусив изнутри щеку, чтобы не выругаться, смотрит на фотографию, сделанную в комнате Феликса. Он не возвращает ей телефон, так и рассматривает фото, лишь бы не смотреть на мать и не видеть в ее глазах разочарование.

— Откуда это фото? — Хенджин проглатывает ком злости и страха, потому что расстраивать маму последнее, чего бы ему хотелось, и, плотно сжав губы, отходит к окну.

— Это не тот вопрос, который ты должен задавать, — последовав его примеру, поднимается на ноги женщина. Соен старается разговаривать спокойно, несмотря на бурю эмоций, бушующих в ней. — Ты понимаешь, что ты творишь? — подходит к сыну. — Или ты настолько сорвался с цепи, что тебе уже плевать на Бога, на нас, на общество?

— Мама, пожалуйста, — прикрывает веки Хенджин, пытаясь совладать с гневом, который заслуживает не мать, а тот, кто слил фото.

— Ты с ним? С этим Феликсом? Поэтому ты так о нем печешься? Чем тебе девушки не угодили? — теперь у Соен глаза на мокром месте, и Хенджин понимает, что лучше бы она на него кричала.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — массирует виски парень, которому внезапно душно в этом огромном доме. Хенджину нечего стыдиться, но мама не должна была узнать все так. Со временем он сам бы ей рассказал, аккуратно подвел бы ее к принятию, а тут какая-то мразь, которую он явно знает, перевернула все с ног на голову, оставила его без возможности подготовиться и защищаться.

— Это ты не знаешь, что творишь! — наконец-то срывается Соен. — Хочешь развлекаться, ради бога, но не со своим же полом! Отец в гробу переворачивается.

— Не вмешивай сюда отца! — восклицает Хенджин. — Уверен, он бы мне допросов не устраивал. И да, Феликс мне нравится, даже если тебе этого не понять.

— Хенджини, сынок, — в ужасе накрывает ладонью рот Соен, — пожалуйста, не навлекай на нас беду, не позорь нас, ты ведь единственный наследник семьи Хван. Ты должен понимать, насколько это неправильно. В нашем сообществе так нельзя. Тебе так нельзя.

— Плевать, мам, на все, честное слово, — уже спокойно отвечает Хенджин, четко зная, что он по сути ничего плохого не сделал и таких слов не заслуживает. Он просто полюбил другого человека, и Соен, как и всем остальным, лучше с этим смириться.

— Чувства не бывают правильными или неправильными, и мне очень больно, что ты меня не понимаешь, — отворачивается парень, старается не выдавать то, как дрожит его подбородок. — Я правда в него влюблен. Он очень хороший, добрый, смелый, ты его не знаешь, как я.

— Он дурманит твой мозг! — у Соен язык от нервов заплетается. Кажется, все намного запущеннее, чем она предполагала. — Купи ему подарки, смягчи удар, но порви с ним, прошу тебя.

— Откупиться от того, кто мне очень дорог? — Хенджин топит Соен в разочаровании в своем взгляде. — Если ты продолжишь, мы сильно поссоримся. Ты этого хочешь?

— Я не хочу тебя терять, — качает головой женщина, не зная, что ей делать, что сказать, и с болью смотрит на портрет мужа на стене. Если бы он был здесь, он нашел бы правильные слова, но он выбрал оставить ее одну, и теперь Соен нужно самой решать как быть.

— Тогда прекратим этот разговор, — отрезает Хенджин, — лучше скажи мне, откуда у тебя это фото?

— Девочка приходила, она мне фото переслала, — смаргивает слезу женщина.

— Кара?

— Не знаю, рыженькая.

— Понятно, — Хенджин вновь смотрит на фото, а потом пересылает его себе. Это их первая совместная фотография, и какие бы последствия она им ни принесла, Хенджин уже ее обожает.

— Я выйду прогуляюсь, — тянется за курткой парень, не желая находиться здесь и еще больше эскалировать ситуацию.

— Это все Джисон, я знала, что в итоге ты попадешь под влияние, — пытается догнать его Соен, а у Хенджина от услышанного уши вянут. — Сынок, пообещай мне, что одумаешься.

— Обещаю, что я тебя не разочарую, — оборачивается парень, — но если моя ориентация может тебя разочаровать, то подумай, мама ли ты мне.

Хенджин натягивает куртку на ходу, запрыгивает в БМВ и срывается со двора. Кара сделала большую глупость, не того парня она выбрала себе во враги, и она ошибается, если думает, что он это так оставит. Может, Феликс и был ослеплен ее ангельским образом, после такого подлого поступка даже он от нее отвернется, и защищать ее будет некому. Хенджин ей сочувствовал, жалел, что вообще начал эту интрижку и потом сам же ее порвал, но он и мысли не допускал, что Кара так далеко зайдет. Даже если она затаила зло, она должна была обрушить его на него, не вмешивая сюда и Феликса, который ни сном, ни духом. Хенджин со злостью крутит руль, матерится из-за того, что так долго горит красный и, сорвавшись с места, снова давит на педаль. Он подлетает к дому Кары за рекордные двадцать минут, скидывает ей сообщение, чтобы вышла, и нервно курит сигарету перед автомобилем. Надо успокоиться, он не собирается кричать на девчонку и уж тем более слетать с катушек. Он сделает ей предупреждение, и если она к нему не прислушается, тогда уже примет меры.

— Долго ты, — Кара, кутаясь в шаль, выходит к нему и всем своим видом демонстрирует, что она к встрече готовилась. Хенджину тяжело придерживаться своих принципов, потому что в глазах Кары триумф, который хочется погасить.

— Я впервые вижу твое истинное лицо, как же хорошо ты маскировалась, змея, — цедит сквозь зубы парень, вдавливает ботинком сигарету в асфальт.

— От змеи слышу, или, ты думал, бедная девочка будет давиться слезами, что Хенджин ее бросил? — Кару правда не узнать: у нее аж лицо вытягивается, когда она плюется в него словами. — Ты поступил подло со мной, а теперь пожинаешь плоды.

— Так ты еще себя и оправдываешь? — восклицает пораженный ее наглостью Хенджин. — Откуда в тебе столько дерьма?

— Оттуда же, откуда в тебе столько сволочизма, — кривит рот девушка.

— Кем ты себя возомнила, что посмела явиться на моем пороге и вручить маме фотку? — наступает Хенджин. От него исходит ярость, его глаза горят безумным огнем, но Кара и с места не сдвинется, пока не скормит ему весь яд, которым он травил ее.

— Кем и являюсь, — задирает подбородок Кара. — Та, кого ты со своим педиком-дружком выставили дурой. Пары расстаются, я это понимаю, — нервно размахивает руками девушка. — А представь, каково мне! Мой парень оказался геем!

— Ты хотя бы на секунду перестаешь думать о себе? — выгибает бровь Хенджин. — Или ты реально убеждена, что ты королева, и все вокруг делается, только чтобы как-то задеть тебя? Спустись, блять, на землю.

— Посмотрим, как твой Ликси обрадуется, — фыркает Кара, скрестив руки на груди. — Точнее, как обрадуются его мамка и дружки.

— Мне похуй на фото и все, что ты там планируешь, серьезно, нет ничего, с чем бы я не справился, — Хенджин уже вплотную, он понимает, что гнев застилает глаза, и его утягивает на дно кровавого марева, в котором он видит ее резко ставшее ему омерзительным лицо. — Но клянусь, навредишь ему, и я забуду, чему отец меня учил и как меня воспитывала мать, я не посмотрю, что ты девчонка, — нагнувшись, с расстановкой выговаривает все слова. — Я тебя, суку, по твоей же стене размажу.

— Так его любишь? — делает шаг назад напуганная девушка, которая убеждена, что свой страх отлично прячет.

— Очень люблю, и любого, кто на пути встанет, уничтожу, — открывает дверцу автомобиля Хенджин и садится за руль. — И спасибо за фото, оно шикарное.

— Мудак, — цедит сквозь зубы Кара, провожая его взглядом. Это еще не конец.

<b><center>***</center></b>

— Вот же шалава, пакли бы все вырвал! — нервно помешивает оливку в бокале Джисон и продолжает возмущаться, не давая сидящему рядом Хенджину сконцентрироваться. Парни коротают вечер в S-class, потому что Джисон запивает «горе» и отказывается идти домой. Джисона убивает, что Минхо молчит, изводит его своим игнором, но пока его гордость все еще при нем, и как бы ни хотелось, он к нему не срывается.

— Таких надо по голове без остановки бить, вдруг мозг на место встанет! — размахивает кулаком разошедшийся Джисон.

— Да расслабься ты уже, — устало просит Хенджин, который не разделяет его чрезмерное возбуждение. — Она просто злая девчонка, но надеюсь, что это было уроком и она больше к нам не полезет.

— Тачкой бы переехал. Два раза для гарантии!

— Ты сейчас вообще о Каре? — нахмурившись, смотрит на него Хенджин.

— Нет, конечно, — давится возмущением Джисон. — Я о мудаке, который за яйца меня держит.

— Ну так сходи к нему, выполни свои угрозы, что ты ломаешься? — усмехается Хенджин, которого забавляют любовные похождения друга.

— Ух, как бы я его рожу разбил, — шипит Джисон. — Не подходи, не будет больно, — копирует его голос. — Сука, что он знает о боли? Он мой кулак забыл, кажись.

— В его словах тоже есть правда, — облокачивается о свои колени Хенджин.

— И ты, Брут? — с обидой смотрит на него не совсем трезвый Джисон.

— Ну правда, что дальше? — спрашивает Хенджин. — Наиграешься ты с ним, переключишься, а ему что делать?

— Да люблю я его! — перекрикивает музыку Джисон, заставляя ближайшие столики обернуться. — Че уставились? Вы просто его не видели, сами бы запали, но он мой.

— Остынь, — хлопает его по плечу Хенджин.

— Значит, вот как ты со своим кормом для кошек поступить собираешься? — смотрит на него Джисон. — Наиграешься и переключишься?

— Это не одно и то же.

— С хуя ли?

— Ты прав, вечно забываю, что ты не тот Джисон, — достает портмоне Хенджин. — Короче, отмокай в алкоголе дальше, я к Феликсу заеду. Я, блять, скучаю, а он сам раз в сутки если напишет, и то хорошо. И он эту змею любил, — с горечью усмехается.

— Может, и любит, — зевает Джисон.

— Заткнись или сам счет оплатишь, — угрожает Хенджин и идет к выходу.

Хенджин прав, пора пожалеть печень и пустить в ход кулаки. Джисон обязательно навестит Минхо, но не сегодня. Может, и не завтра. Сперва ему нужно собрать в кучу мысли, выдрессировать себя, чтобы не сломаться, стоя перед ним, и только потом столкнуться с тем, кто своей властью над ним до чертиков его пугает. А пока он заказывает бутылку вина и обещает завтра уж точно взяться за ум.

Хенджин до Феликса не доезжает, потому что получает сообщение от парня, что мать устроила допрос о нем, и лучше ему пока у них не показываться. Хенджин не давит, он понимает, откуда могут расти ноги в перемене настроения Чжинри, и проблем Феликсу не хочет. Вместо этого он берет с него слово, что завтра вечером они точно увидятся. Хенджин ему ничего и про фото не рассказывает, боится, что Феликс, который вечно в сомнениях, может о нем и не знать, а узнав, испугается и на встречу не придет. Хенджин расскажет ему о фото лично.

<b><center>***</center></b>

Феликс полулежит на парте и летает в мыслях. Правильно говорил Минхо, любовь людям только мешает. Феликс стоит на пороге перемен, он только решил повлиять на свое будущее, и тут появился пацан, чьи глаза душу раздирают, а губы разума лишают, и Феликс на все забил. Как не забить, если отныне весь его день в думах о нем проходит. Что Хенджин делает, что ел, куда ходил, с кем говорил, кому улыбался, и так по сотню раз на дню. Феликс как только себя не отвлекал: и задания зубрил, и на стрелку со своими ходил, минут двадцать перед домом алкаша Дэна торчал, свое будущее себе показывал, но в голове только его имя, перед глазами — предстоящая встреча.

Одноклассники базарят о чем-то, Чанбин требует пойти вечером в Подвал и обмыть его неделю без сигарет, но Феликс сразу сливается. У него не то настроение, чтобы с пацанами тусить, и вообще хочется немного наедине с собой побыть, последние события обдумать. Вчера вечером Феликс вышел из комнаты на чрезмерно громкие молитвы матери, которая только не крестилась при виде его. Пока он ужинал, Чжинри внезапно стала спрашивать про Хенджина, и больше всего ее интересовал вопрос, есть ли у него девушка. Про слова Кары она сыну ничего не сказала, не захотела портить их отношения и решила, что они сами разберутся. Феликс понял, что или Чжинри что-то видела, или слышала, и наплел ей про отношения Хенджина с другой, из-за которой он и порвал с Карой. Чжинри немного отпустило, но Феликс испугался, что появление Хенджина вызовет новые вопросы и решил, что пока им лучше в его доме не видеться. По словам Хенджина, в ту ночь он выключил сериал и ушел, ничего такого не было, но Феликс помнит тепло его тела и подозревает, что мама увидела их в обнимку.

После третьего урока директор собирает выпускные классы в актовом зале, устраивает вопрос-ответ про поступление, и Феликс с огромным трудом, но выключает мысли о Хенджине и думает о том, что сейчас ему важнее. Минхо ходит как в воду опущенный, на вопросы друга не отвечает и в общих дискуссиях не участвует. Кара о чем-то хихикает с девчонками в первом ряду, и Феликс пару раз ловит ее взгляды. Сегодня она ему не улыбалась и даже не поздоровалась. Феликс чувствует себя виноватым, ведь он так и не дал ей ответ, растягивая предстоящий разговор с надеждой, что девушка сама все поймет, а она, видимо, точит на него зуб. Ему нужно еще немного времени, он хочет придумать, как максимально мягко донести до нее, что у них ничего не получится. Только Феликсу не нравится, что Кара сидит рядом с Кайли, которая встречается с Уджином. Обычно она ее в свои ряды не принимала, а сейчас прям не отлипает. Уджин, как коршун летает над их школой из-за нее, а Феликс считает, что не может указывать девушке, с кем ей встречаться, хотя многое о ней ее выбор и так говорит. Феликс планирует, что после уроков побудет с Минхо, устроит ему тщательный допрос на предмет того, кто обосрал его настроение. Реализовать план разговора с Минхо не удается, потому что тот сразу после школы собирается на работу, обещает, что вечером они поговорят. Феликс с парнями уходит на обход киосков, а Минхо так и сидит в машине перед школой, каждую минуту проверяя инстаграм Джисона. Джисон ничего не постит, а в сториз так и висит со вчерашнего дня песня: post malone & xxxtentacion — damaged.

<b><center>***</center></b>

— Я у кафе, — Хенджин скидывает смс Феликсу и включает обогрев сидений. Он заскочил домой переодеться, застал маму, ухаживающей за цветами, но Соен только поздоровалась, и парень выдохнул. Он не знает, сколько будет длиться игнорирование слона в комнате, но лучше так, чем очередной скандал и ее слезы. Хенджин нарочно припарковался подальше от переулка Феликса, не хочет создавать ему проблем с матерью и надеется, что тот не сильно замерзнет, пока до него добежит. Хенджину нет разницы, где они будут встречаться, главное для него видеть его. Феликс открывает дверцу через пару минут и, забравшись на сидение, трет о друг друга окоченевшие ладони.

— Кайф, — закатывает глаза парень, чувствуя тепло, пробирающееся через одежду, а Хенджин с улыбкой следит за его маленькой радостью. — Роскошная у тебя тачка, мажорчик, — осматривается Феликс.

Автомобиль и правда шикарный, Феликс вряд ли когда-то сможет позволить себе такой же. Он идеально подходит Хенджину — такой же дерзкий и сексуальный. В салоне пахнет парфюмом Хенджина и слабо уловимым запахом сигарет. Интересно, скольких Хенджин катал в этой тачке, а скольких целовал, хотя лучше об этом не думать, потому что настроение Феликса моментально ухудшается.

— Куда хочешь поехать? — кладет руку на руль Хенджин. — Выбирай, куда угодно отвезу. Хочешь в S-class? Может, поесть?

— Мне кажется, мы друг друга не поняли, — нахмурившись, говорит Феликс. — Ты че думаешь, у нас свидание или что? Как девчонку меня обхаживать собираешься? Сбавь обороты, я просто пришел, потому что ты хотел увидеться.

— А что плохого в свиданиях? — Хенджин игнорирует его попытки свалить жажду встречи только на него.

— А то, что я не гей! — выпаливает Феликс и понимает, как сильно режут слух его же слова. — Правда, я не гей, и я благодарен тебе за заботу и даже готов не бить тебя и нормально общаться, но свои замашки мачо применяй на других.

— Началось, — устало вздыхает Хенджин. — Твои перепады настроения доводят меня больше, чем мой тренер по боксу. Вчера ты меня целовал, сегодня ты не гей. Завтра что?

— По-твоему два пацана не могут тусить вместе, или ты ебешься со всеми своими дружками? — прищурившись, смотрит на него Феликс.

— Я тебе еще этого и не предлагал, хотя чертовски сильно тебя хочу, — усмехается Хенджин.

— Давай погуляем по району, проведем время как и с другими, — краснеет Феликс из-за его слов.

— Я тебе не другой, — моментально мрачнеет Хван.

— Опять будем ругаться? — закатывает глаза Феликс.

— Не ругались бы, если бы ты перестал выносить мне мозг со своей гомофобной хуйней, — заводит автомобиль Хенджин.

— И куда мы едем? — старается звучать спокойно злящийся на себя Феликс, потому что никак не может выплюнуть эту чертову пробку в глотке, которая не дает ему признать то, что он и правда гей.

— Ты же все мои идеи свернул, решил, что ты у нас слишком мужественен, чтобы ужинать со мной или в клубе зависать, — цедит сквозь зубы Хенджин. — Я в свою тачку сажаю или Джисона, или тех, кого я потом трахаю. И раз мы притворяемся дружками, которые не ебутся, то просто покатаемся.

— Не стебись, — бьет его по плечу Феликс и не замечает стоящую через дорогу фигуру.

Уджин придавливает ботинком сигарету к тротуару и провожает БМВ взглядом до самого поворота.

— Это не стеб, — останавливается на светофоре Хенджин. — Я не собираюсь вечность за тобой бегать, как сильно бы ты мне не нравился. Я себя уважаю. Поэтому меня заебала эта игра в «хочу-не хочу».

— И не надо, — бурчит Феликс, которого его слова задевают. — Я не просил тебя за мной бегать или приезжать сюда. Ты сам хотел встретиться.

— Ты прав, — криво усмехается Хенджин и смотрит на него. — Все, что между нами происходит — хочу я. Инициатором тоже всегда являюсь я, и мои желания меня ослепляют, иначе я бы уже понял, что тебе и правда нахуй это все не нужно.

— Я не это имел ввиду, — Феликс не хотел его обижать, но обидел. Он сжимается весь, прячет руки в карманах и мысленно проклинает свой язык, за которым мозг не успевает.

— По-моему именно это, — останавливает автомобиль Хенджин, и Феликс только сейчас замечает, что они перед его домом. Хенджину больше не надо ничего говорить, Феликс и так все понял. Он протягивает руку к дверце и, выйдя наружу, закрывает ее за собой. Никакого «пока» или «еще увидимся» от Феликса. Никакой медлительности и нежелания уезжать от Хенджина. Феликс смотрит вслед задним фарам БМВ, а потом просто опускается на крыльцо и достает сигареты.

<b><center>***</center></b>

Джисон устал страдать. Умом он понимает, что ведет себя как слабак, который настолько зависим от другого человека, что даже на гордость плюет, изнывая по нему. Минхо этого не надо, он открыто сказал, что выбирает не его, а Джисон никак забыть не может, продолжает изводиться по нему. Он и в школу не ходит, или в клубе торчит, запивая горе, или бездумно лежит у себя, игнорируя родителей, пытающихся понять, чем он заболел. Джисон ведь по характеру неугомонен, он никогда не бывает в состоянии покоя и вечно в центре любого кипиша. Родители всерьез переживают за его самочувствие и считают, что он заболел. Хотя да, так и есть — Джисон заболел самой древней болезнью, и его лекарство живет в трущобах. Поняв, что он не в состоянии сопротивляться чувствам, ведь они способны и камень сточить, Джисон сдается. Он теперь лучше всех осознает, что влюбленный человек — самый слабый и самый глупый. Джисон раньше смеялся над пацанами, которые изводились из-за девчонок, такое выкидывали, что и вспоминать стыдно, а тут сам попался в эту ловушку. Он помнит Никки из школы, над которым они угорали в зале, что тот каждое утро продолжал оставлять записки на машине Марии, хотя она его перед всем классом опустила. И Джисон понимает, что он такой же, что из-за его долбанной влюбленности он уже не способен отличать белое от черного и готов на все, лишь бы еще раз увидеть его. Его даже не беспокоит то, что второй этого же не хочет. Потом, если Джисон вылечится, он возненавидит себя, не простит себе этих унижений, но сейчас у него обострение и он себя не контролирует. А пока он обещает себе, что это будет последний раз. Джисон хочет поставить точку, и пусть даже Минхо поставил уже жирную.

К удивлению старого Джисона, отводящего сборам минимум час, он собирается за десять минут и отправляется прямиком к мяснику. Минхо там не оказывается и, по словам владельца, пытающегося пихнуть ему ребрышка, парень уже ушел. Джисон не сдается, он приезжает к дому Минхо и сразу замечает въезжающий на лужайку додж. Джисон паркуется прямо перед его домом, следит за тем, как Минхо выводит из машины девочку, и наконец-то и сам выбирается наружу и подходит к ним. Минхо выглядит отлично: нет ни кругов под глазами, ни запаха перегара — ничего, что дало бы надежду, доказало бы, что ему не плевать. Джисон понимает, что можно уже прямо сейчас развернуться, не тешить себя надеждами, не срывать корку с только затянувшейся раны, но этого не делает.

— Поговорить хотел, — тихо говорит Джисон и смотрит на девочку, у которой глаза брата.

— Поговорим, — кивает Минхо, не выдает никаких эмоций.

— Ты Лилу? — Джисон подает руку девочке, которую он когда-то успел оскорбить, и она осторожно ее пожимает. — Я Джисон. Красивая прическа.

— Братик сделал, — с гордостью объявляет Лилу.

— Иди в дом, я скоро приду, — говорит сестре Минхо и возвращает свое внимание Джисону. — Напрасно ты приехал.

— Знаю, ты даже видеть меня не хочешь...

— Не хочу, — даже не задумывается, говорит, и в Джисоне с противным хлопком надежда лопается. «Не хочу», — это чистый обман. Минхо не может. Он и так только о нем думает, все свои установки рушит, а этот пацан еще перед глазами маячит, легче не делает. Сколько раз Минхо чуть не сорвался к его дому, сколько раз не написал. Но их столкновения все только накаляют, обнуляют борьбу с самим собой и возвращают к исходной точке.

— Значит, у нас точно все? — Джисону кажется, он задыхается. Он с силой зажимает в руке телефон, еще немного и треск услышит. Хорошо, если треск пластмассы, а не собственного сердца. Лучшее свидание в жизни Джисона было последним, и пора уже быть мужиком и принять это.

— Ничего ведь и не началось, и на этом этапе будет легче остановиться, — Минхо в глаза не смотрит. Он вообще на него не смотрит, блуждает взглядом по лужайке, и Джисон принимает это на свой счет. Насколько же он ему омерзителен, если тот этого даже не скрывает?

— Легче? — кривая улыбка делит красивое лицо Джисона.

— Не приезжай больше, прошу, не лезь в мой мир.

— Не буду, — кивает Джисон, у которого дрожит губа, — тебе ведь безразлично.

Минхо бы сказать, что ему не безразлично, ведь было бы в миллион раз легче ничего не чувствовать и не страдать без него, а он гонит его, пытает холодом, а сам изнутри разрушается. Он уверен, что разговор им все равно не поможет, и у него есть причины так думать. Джисон не знает другой картины мира, кроме своей. Он родился и вырос в обществе, которое более лояльно к тому, что два пацана могут не просто драться, а еще целоваться. Казалось бы, они оба живут в одном и том же социуме, но в то же время между ними огромная пропасть. У Джисона понимающие родители, которые растили его в любви и, самое главное, умели слушать и поддерживать. Выйдя за пределы своего дома, Джисон попал в школу, в которой такие же парни и девушки, и им не нужно скрывать свою ориентацию, ведь когда за спиной поддержка семьи, все остальное воспринимается не так остро. Джисон убежден, что любовь все победит, и стоит только захотеть, он получит желаемое. В мире Минхо все работает по-другому, и, даже попробовав разок донести до него, насколько между ними все тяжело, он получил не просто попытки его переубедить, а еще мелькнувшую в глазах Джисона тень тотального непонимания. Джисон правду Минхо не осознает и не представляет, опять же, потому что они выросли и живут в абсолютно разных сообществах. Минхо захочет — не сможет объяснить ему, почему именно он бежит от этих чувств, а не к ним. Судить со стороны очень легко, Джисон может думать, что он мудак и трус, и Минхо нечем даже это все опровергнуть, потому что для этого они просто должны поменяться местами, что, конечно же, невозможно.

Джисон идет к автомобилю абсолютно разбитым, чуть не спотыкается о тротуар, ни разу не оборачивается. Он садится за руль, убеждая себя позорно не разреветься, выезжает со двора и стоит покинуть улицу, тормозит у ларька. Ему срочно надо закурить, перебить эту поднимающуюся в нем горечь едким дымом, хотя после утренней тошноты он обещал себе бросить. Он расплачивается с продавцом и, продолжая бездумно листать ленту Instagram, лишь бы отвлечься от случившегося, идет к машине. Джисон поднимает голову, когда бьется о какого-то пацана, обходит его, но парень хватает его за руку и, развернув к себе, требует извиниться.

— Не с той ноги встал? — зло смотрит на него Джисон. — Тротуар огромный, нахуя ты на меня пер?

— Или извинись, или твою девчачью рожу начищу, — напирает пацан.

— Ну валяй, мне размяться не помешает, — вскидывает подбородок Джисон и только сейчас замечает, как к ним с той стороны дороги идут еще трое. — Так значит, — нервно усмехается парень и, понимая, что в машину запрыгнуть он не успеет, лихорадочно думает, как ему быть. Хенджину сюда ехать полчаса, и пока он доедет, от Джисона на асфальте мокрое место останется. Поэтому он больше не думает, нажимает кнопку вызова и надеется, что Минхо, который если поторопится, добежит до него за минут семь, его не проигнорирует.

— Ну че? Уже не такой смелый? — обнажает кривые зубы пацан, а Джисон следит за экраном и уже сомневается, что ему на звонок вообще ответят.

Джисону удается четко по носу ударить толкнувшего его парня, но его бьют в живот и валят на асфальт. Джисон не сдается, он, рыча проклятия, раздает кулаки, все пытается подняться, иначе его точно забьют до смерти, и слышит голос, хозяина которого он бы прямо сейчас расцеловал.

— Совсем ебанулись? — скидывает с него парня Феликс и зло смотрит на отступающих остальных. — Мордобоя хотите? Может, тогда со мной побазарите?

Парни, не желающие навлекать на себя гнев местного короля, поспешно удаляются, а Феликс протягивает руку Джисону и, убедившись, что тот не сильно пострадал, забирает у него пачку сигарет.

— Это мне за помощь, — подмигивает ему Феликс и машет в ответ прокричавшему ему в след «я у тебя в долгу» Джисону.

Феликс наспех пообедал макаронами и, прежде чем вернуться к «работе», решил еще разок навестить Минхо и потрясти его. Он недоволен тем, что из-за Хенджина забил на Минхо, и поэтому ему пора исправляться. Тем более, судя по игнору со стороны Хвана, их приключения закончились. Стоит об этом подумать, как песок забивается под веки Феликса. Он все надеется, что Хенджин первым напишет, еще лучше приедет, уберет эту стену недопонимания между ними, но если ничего не изменится, то Феликс сам это сделает. Он один с образовавшейся после того вечера пустотой под грудиной не справится. Феликс проходит в гараж, распечатывает сигареты и, закурив, смотрит на копающегося под капотом Минхо.

— Ну че, как у нас дела? — Минхо утирает руки и падает на ящик рядом с ним.

— У нас нормалек, но рыжего из Лейксвилля чуть не забили, — усмехается Феликс.

— Чего? — напрягается Минхо.

— Да я к тебе шел, а его псы с третьей окружили и пинали, но я всех разогнал, хотя признаю, не хотел торопиться, — выдыхает дым Феликс.

— Да, блять, как так? Он же только ушел! — зарывается пальцами в волосы Минхо и подскакивает на ноги. — Чего он помощь не попросил? — ищет под измазанными машинным маслом тряпками телефон и, найдя, опускает кулак на стену.

— Ты чего? — удивленно смотрит на него Феликс, но Минхо словно борется сам с собой, продолжает сжимать и разжимать ладони, к нему не оборачивается.

— Он мне звонил, а я, мудак, трубку не взял, — ерошит свои волосы Минхо.

— Да жив он, и побить толком не успели, не парься, — Феликсу уже не весело, потому что таким Минхо он видел, только когда что-то угрожало Лилу.

— А если бы ты не проходил? — зло смотрит на него Минхо, хотя вся злость направлена только на него самого.

— Тебя это так ебет? — Феликс все еще в недоумении от происходящего.

— Нет, — отрезает Минхо и, пнув старую банку от кофе, служащую им пепельницей, падает обратно на ящик. — Но это помощь, он просил, надо было ответить, — уже тихо добавляет.

Феликсу не удается долго побыть с Минхо и наконец растормошить его, потому что звонит Чанбин и просит его приехать разобраться с отказывающейся платить лапшичной. Минхо все равно не разговорчив, он мрачнее тучи, продолжает раздирать свои пальцы и, кажется, даже не замечает присутствия друга. Минхо придавлен к криво залитому бетоном полу осознанием, что он не помог. Что Джисон, несмотря на его холод, звал его, пытался достучаться, а Минхо залез под капот и проигнорировал его зов. Он так и сидит, поглощенный ненавистью к себе, и гипнотизирует взглядом экран телефона, на котором последний пропущенный от Джисона. Какой же он все-таки мудак. Он мудак в квадрате, потому что даже сейчас, когда палец так отчаянно тянется к кнопке вызова, он мысленно рубит себе руки, но не нажимает. Минхо швыряет телефон на старое автомобильное сидение рядом и, поднявшись, подходит к умывальнику. Он открывает воду, намачивает лицо холодной водой и тянется за полотенцем. С зеркала на него смотрит подлец, и хотя Минхо только притворялся им, чтобы оттолкнуть Джисона, теперь он реально превратился в него. Плевать на его чувства, на то, как между ними сложно, то, что он не ответил на звонок, подводит к осознанию, что он мразь, ведь он всегда помогает тем, кто в беде, он учит этому Лилу. Ему теперь в глаза Джисона не посмотреть, потому что на их дне он увидит яму, в которой сидит сам, ведь ниже он никогда не падал.

<b><center>***</center></b>

Джисон, в отличие от Минхо, так не думает. Он знает, что Минхо не ответил или потому что не проверял телефон, или потому что не захотел слышать его голос. Вторая мысль бьет аккурат под дых, и Джисон даже прикусывает губу до крови, чтобы унять обиду. Хенджин просит заехать к нему, но Джисон не хочет видеть даже друга, лжет ему, что будет с родителями, а сам отправляется в S-class, лишь бы отвлечься от того, из-за кого еще немного и взорвется его голова. Сейчас ему никто не нужен, а тот, кто нужен, тупым ножом вырезал его из своей жизни и выбросил на обочину. Буквально. Джисон чувствует себя абсолютным глупцом, но даже сейчас, когда гнев в нем вскипает совместно с жалостью к себе, он не перестает думать о нем. Джисон сразу берет бутылку вина и, машинально качая головой в так музыке, начинает пить. Он ведет себя, как ничтожество, и даже сделал последний шаг, дальше ему не то чтобы не за что бороться, дальше идти — себя окончательно не уважать. Джисон избавится от Минхо, кусочек за кусочком пинцетом его из себя достанет, и как бы не было больно, лучше так, чем продолжать резаться о льды в его взгляде и выть от нежелания принимать, что его отвергли. Он зальет Минхо лучшим алкоголем, погасит чужими губами и телами, а время все долечит. Так и будет.

Даже сейчас, находясь в самом тяжелом периоде своей жизни и покрытый трещинами, из которых чужая нелюбовь черным дымом прет, Джисон привлекает внимание. Его пустой взгляд ползет по беснующейся толпе и замирает на взрослом парне лет двадцати пяти у стойки. Тот не скрывает, что заинтересован, облизывает его взглядом и даже поднимает свой стакан. Джисон ему подмигивает и через пару минут они вместе распивают заказанный парнем, которого, по его словам, зовут Усан, вискарь. Джисон имя его не запоминает, делает селфи в сториз и отвечает на звонок, в котором Хенджин возмущается, что он пиздел про родителей, а сам торчит в клубе. Джисон говорит, что ему слишком хорошо и ему лучше не мешать, но Хенджин, узнав про его нового знакомого, все портит, заявляет, что приедет через час. Джисону плевать на подсевшего к нему пацана, как и на то, что о нем будут думать Минхо и Хенджин. Он часто так поступает, клин клином вышибает, и пусть это не всегда работает, лучше так, чем продолжать убиваться по тому, кто его оставил и не страдает.

Минхо, который даже ужинать не стал, лежит на кровати, листает ленту, снова заходит в поисковик и видит красный круг вокруг фотки Джисона. Он кликает моментально. Видимо Джисон недолго страдал, сперва фото танцпола, потом стол, на котором бутылка, на второй она уже пуста наполовину, на третьей селфи с каким-то пацаном, которому лет тридцать. Минхо швыряет телефон в сторону, понимает, что его напускное равнодушие не работает и нужно заканчивать этот фарс, хотя бы когда он наедине с собой. А чего он хотел? Чтобы Джисон страдал? Он ведь шел к нему, не прекращал идти до сегодняшнего дня, а Минхо только и делал, что отталкивал, разворачивал, в спину обидные слова бросал. Джисону страдать не надо, но это эгоизм влюбленного, желание видеть, что и ему плохо, что и у него изнутри наружу колючие цветы растут — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Минхо достает учебник, решает сфокусироваться на заданиях, но рука предательски тянется за телефоном, и он, проиграв эту битву, снова открывает инстаграм и подскакивает на ноги. Хенджина на фотографиях нет, и Минхо беспокоит, что на последней размытой сториз Джисон явно слишком пьян, а рука пацана на его бедре. Минхо никто не звонит, его больше не зовут и не позовут, потому что он, последняя тварь, тогда трубку не взял, но в этот раз звать его и не надо. Он второпях натягивает куртку и, прихватив кошелек и ключи, торопится на выход. В глубине души Минхо понимает, что, возможно, делает глупость, что Джисон его осмеет и развернет, ведь пацан рядом с ним может быть его знакомый, может, бывший, может, нынешний, и у него нет прав вмешиваться. Но противная тревога расползается в Минхо, и он решает, что не простит себя, если не проверит. Он не покажется Джисону на глаза, просто убедится, что он в порядке и ему ничто не угрожает. Минхо приезжает в клуб и, скрипя зубами, отдает деньги охраннику, который отказывается его впускать. Мало нервотрепки, Джисон и по карману нехило бьет. В зале Джисона нет. Минхо еще по фоткам понял, что он сидит на диванах, их тут пять и один пустой. Минхо подходит к бармену, спрашивает ушел ли Джисон, и тот кивает в сторону туалетов. «Блять, только не это», думает Минхо и, не смотря под ноги, расталкивая матерящихся девчонок, залетает в мужской туалет. Одна кабинка заперта и из нее слышен явно смех Джисона.

Минхо ничего не говорит, ногой толкает дверь, больно ударив незнакомца по спине и, схватив за руку Джисона, который с трудом удерживает на поясе штаны, вытаскивает его наружу.

— Ты охренел! — рычит вылетевший следом незнакомец и на ходу заправляет в брюки рубашку. Минхо просто разворачивается, бьет его в челюсть лбом, а потом еще лицом о зеркало прикладывает.

— Съебись, или я полицию вызову, расскажу им, что ты педофил, малолетку трахаешь, — Минхо аж трясет от желания сломать ему череп, его глаза налиты кровью, а на шее опасно вздулась вена.

— Он не малолетка, он выглядит как взрослый...

— Уебу, сука, ему четырнадцать, — вновь подлетает Минхо, но парень, который только осознает весь ужас сказанных им слов, придерживая окровавленный нос, поспешно пятится к выходу.

Минхо выдыхает и наконец-то поворачивается к неизвестно когда успевшему закурить Джисону. Джисон на ногах еле стоит, он привалился к стене, взгляд расфокусирован, кажется, он вообще ничего не соображает.

— Четырнадцать? Серьезно? — тянет улыбку Джисон и чуть не заваливается на бок, но Минхо его ловит.

— Трахаться в туалете со взрослым мужиком, серьезно? — встряхивает его Минхо, который на ходу придумал байку с его возрастом.

— Я и не успел, ты меня секса лишил, че приперся? — Джисон роняет сигарету и, поджав губы, смотрит на нее.

— Пошли, я отвезу тебя домой, — хватает его под локтем Минхо.

— Нахуя, — сбрасывает его руку Джисон. — Я порядке и мне ничто не угрожает, не строй из себя рыцаря, когда не надо. Игнорируй так же, как и делал это днем.

— Я виноват, — соглашается Минхо, вся бравада которого из-за слов парня улетучилась. — Я сожалею, что не ответил.

— Заткнись, пожалуйста, — заплетающимся языком выдает Джисон, — и уходи, я хочу оттянуться, а с тобой не выходит.

— Не уйду, ты слишком пьян, — твердо говорит Минхо.

— Не настолько, чтобы позволить кому-то то, чего сам не хочу, — задирает подбородок Джисон. — А секса я хочу, и раз ты меня его лишил, может, сам заменишь? — кладет руки на его пояс, дышит в лицо перегаром.

— Я жалею, что приехал, — криво усмехается Минхо. — Видеть тебя таким противно.

— Кончай строить из себя сноба, будто сам не трахаешься, — зло выпаливает Джисон.

— Ты ведешь себя как шлюха, то один, то второй, то...

— То ты, — скалится Джисон. — Это ты хотел сказать? Что я трахаюсь со всеми подряд, не ставлю разницы, — становится вплотную. — Тебя обижает, что ты с ними в одном ряду?

— Я тебя ударю, — опасно блестят глаза Минхо.

— Так валяй, я перед тобой, — разводит руки Джисон. — Врежь мне, ведь я такая блядь, что хочу член и не важно чей, — опускает руку на его пах, сильно зажимает. Минхо ловит его за запястье, резко скручивает и, развернув лицом к стене, вжимает в нее.

— Ты делаешь мне больно, — пищит Джисон, Минхо разжимает пальцы, но сам не отодвигается.

— Так я и думал, что ты тряпка, — громко хохочет Джисон, прислонившись щекой к стене как к опоре. — Чуть что сразу же сдаешься.

— Хочешь, чтобы я сделал тебе больно? — доносится со спины голос Минхо. — Хотя, чему я удивляюсь, ведь то, что ты мазохист, я уже давно понял.

— Хочу, чтобы ты сделал мне хорошо, — кладет руки на пряжку своего ремня Джисон и копошится, явно пытаясь спустить свои брюки. — Ты мне должен, — кое-как расстегивает их, но Минхо ловит его за руки, и не дав их спустить до конца, крепко зажимает его ладони. Он не ожидал такого от Джисона, поэтому не может выбрать слова, и просто смотрит на его полуобнаженные ягодицы, прижатые к своему паху.

— Ну же, ты ведь так хорошо обо мне заботишься, спасаешь от мудаков, так позаботься и о моем удовольствии, не будь собакой на сене, — оборачивается через плечо Джисон. — Или ты снова сбежишь?

Минхо, у которого в горле пересохло от открывшейся перед глазами картины, не устояв перед соблазном просовывает руки в его штаны, накрывает ладонями половинки и сжимает их. Джисон издает глухой стон, у Минхо член в штанах дергается. Его задница не имеет конкурентов, и пусть в жизни Минхо обнаженных задниц было не так много, эта определенно самая красивая. Джисон трется о его пах, давит на член, который ткань брюк стягивает, но Минхо поглаживает теперь уже его живот, а потом приподнимает его штаны, так со спины их и застегивает и разворачивает его лицом к себе.

— Что за облом? — обиженно смотрит на него Джисон.

— С тобой я так не хочу, не в грязном туалете, где ты не отдаешь отчет своим действиям, иначе бы не сверкал задницей, — обхватывает уже не сопротивляющегося парня за талию Минхо и буквально волочит на выход.

Пока Минхо, отпустив его, ищет ключи, Джисон, споткнувшись, больно бьется плечом о фонарный столб, и то ли эта боль, то ли холодный ночной воздух на мгновенье отрезвляют парня, и тот прикусывает от стыда язык. Он правда почти спустил штаны перед ним. Не то чтобы Джисон стеснительный парень или вообще любит думать о последствиях своих поступков, но, черт возьми, оголить задницу перед тем, по кому он с ума сходит, и так низко пасть — он явно не планировал.

Минхо запихивает его в додж, сам садится за руль и, выехав на дорогу, протягивает Джисону бутылку воды.

— Привет, корыто, я скучал, — хлопает по бардачку Джисон и отпивает воды. Его тошнит, кажется, он чувствует каждую кочку на дороге, поэтому он просто полулежит на сидении и бездумно смотрит на мелькающий за окном пейзаж.

— Тебе пора прекращать так пить, печень посадишь, — припускает окно Минхо, позволяя прохладному воздуху понизить температуру внутри.

— Скажи, что скучал, что извелся от ревности и прискакал, признай что не можешь без меня, — мутным взглядом смотрит на него Джисон.

— О безопасности твоей думал, — отрезает Минхо и, заехав на улицу парня, останавливается перед знакомыми воротами.

— Потому что я тебе небезразличен? — с надеждой спрашивает Джисон.

— Да, блять, небезразличен, и меня это вымораживает, хотя похуй, ты все равно все забудешь к утру, — зачесывает пальцами назад волосы Минхо. — Я не могу быть с тобой и не могу быть без тебя, я запутался, мне даже поговорить не с кем...

Минхо умолкает, потому что Джисон резко открывает дверцу и, нагнувшись, блюет на асфальт. Он терпеливо ждет пока его вывернет, достает салфетки и передает ему.

— Не совсем романтично, но продолжай, — трет губы Джисон.

— Думаю, на сегодня достаточно, — усмехается Минхо.

— Признай, что ты втрескался, — Джисона лихорадит, но он не отстанет, пока не услышит то, чего хочет.

— Признаю, меня без тебя ломает, — вот так вот коротко, но Джисону этого достаточно.

— Если бы не мое не совсем свежее дыхание, я бы тебя засосал, — вываливается наружу Джисон и ковыляет к воротам.

Минхо еще не доезжает, когда получает сообщение «спасибо», а следом сразу прилетает «гандон». Он отсылает в ответ «шлюха» и загоняет додж в гараж. В эту ночь Минхо впервые дрочит на парня, картина чьей задницы под веками выбита. Кажется, так сладко он еще никогда не кончал.

<b><center>***</center></b>

Первый урок Феликс пропускает, вместо этого он сидит на капоте Доджа Минхо и смотрит на реку. Друг рядом отпивает газировки и периодически смеется над сообщениями Джисона. Хенджин так и не объявился, Феликс интерес ко всему миру потерял. Он еле держится, уговаривает себя не расклеиваться и продолжает с тоской смотреть на телефон в ожидании уведомления от него. Минхо снова громко смеется, и Феликс наконец-то вспоминает, почему они здесь.

— И кто она? — спрашивает Феликс, который хороший друг и правда хочет знать, что происходит у Минхо.

— Не важно, — сразу стирает улыбку Минхо.

— Я хочу знать, кто это бетонное сердце раскрошил, — не отступает Феликс. — Серьезно, бро, мы же как братья, че за хуйня?

— Я не могу тебе рассказать, — боится смотреть в его глаза Минхо. — Ты не поймешь.

— А ты попробуй, — проверяет время Феликс, думая, закончил ли Хенджин тренировку, он его фотку из зала полчаса назад у Джисона в инсте видел.

— Мне нравится парень, — спрыгивает Минхо и идет к перильным ограждениям, — можешь меня гнобить.

— С хуя мне это делать? — забыв обо всем, что грызет его, подходит к нему Феликс. — Да, я удивлен, мне казалось, что ты как раз-таки по девчонкам, но все равно, кто он?

— Блять, Ликси, я в полном ахуе, мне нравится чертов пацан, — прислоняется лбом к рукам Минхо.

— Рыжий?

Кивает.

— Я подозревал, но не принимал это, потому что это же ты, — Феликс и правда шокирован, ведь он все это время боялся рассказывать другу о Хенджине и был убежден, что он его не поймет. Оказалось, что он настолько зациклился на себе, что не заметил, как Минхо мучает такая же проблема.

— Меня это убивает, — делает глубокий вдох Минхо. — Будто бы вся моя жизнь была ложью. А порой мне вообще кажется, что это временно, что пройдет, а я так сильно увяз, что могу все потерять из-за него. Короче, меня разрывает из-за того, что мне безумно сильно хочется быть с ним, но в то же время я четко понимаю, насколько мы разные, и у нас вряд ли что-то получится.

Минхо говорит, а Феликс все его слова через себя пропускает. Ведь это и его касается, и именно поэтому он все еще отталкивает Хенджина. Дело не в том, что он не признает, что его тянет к парню, а в том, что он боится, что ничего из этого не получится и собирать ему придется не только осколки своего сердца, но и будущего.

— А ты нравишься его дружку, — усмехается Минхо, который словно читает его мысли. — И не отрицай, он смотрит на тебя как на самую сочную вырезку, и только слепой этого не заметит. И я уже молчу про больницу и остальное.

— Ага, знаю, — бурчит Феликс, которому нет смысла уже лгать. — В любом случае похуй, мы же не гомофобы, бро.

— Мы нет, но все вокруг да, а мы живем среди них.

— Ну, смотри, ты же не будешь с ним за ручку держаться или сосаться прилюдно, общайтесь, а там глядишь, ты выберешься отсюда, — пожимает плечами Феликс. Во всяком случае сам он планирует делать все именно так. Эти пару дней без Хенджина отбили у него желание хоть как-то функционировать, Феликс больше себя пытать не будет.

— Так ты себя успокаиваешь? — пристально смотрит на него Минхо.

— А что мне делать, если меня тоже тянет? — выпаливает Феликс. — Мне даже девчонки так сильно не нравились, — прячет глаза.

— Я боюсь надеяться, — кладет руку на его плечо Минхо.

— Ты всего боишься.

— Это правда, ты другой.

— Я ведь с тебя пример брал, ты был ведущей силой, тем, кто систему ломал, а сейчас говоришь о страхах, — разочаровано смотрит на него Феликс.

— Это другое, — пусть Минхо и бьют по самолюбию его слова, он его переубеждать не станет. — Нам нужно быть очень осторожными. На кону не просто любовь, а буквально наша жизнь.

— Что другое? Если тут такого раньше не делали, не значит, что мы не можем начать, — нервно усмехается Феликс. — А насчет осторожности я согласен. Мы придумаем, как нам выкрутиться.

— Развели, блять, сопли, — сплевывает на землю Минхо.

— Пойдем изобьем кого-нибудь, мужиками себя почувствуем, — хохочет Феликс. — Ну педики мы, подумаешь.

— Лицо сломаю, — швыряет в него пустую бутылку Минхо, но не попадает. Феликс прячется за доджем, ищет, чем бы ответить, но Минхо уже бежит к нему с новой бутылкой, подобранной на обочине, и парень с криком несется вниз по мосту.

<b><center>***</center></b>

Феликс просит Минхо оставить его в центре, честно говорит, что хочет поговорить с Хенджином и чувствует невероятное облегчение из-за того, что может так открыто разговаривать с другом. Минхо паркуется перед спортклубом, настаивает, чтобы Феликс ему потом позвонил, и уезжает. Феликс не сразу заходит в клуб, он сперва долго топчется на тротуаре, потом пальцами приглаживает растрепавшиеся волосы, проверяет свое дыхание и наконец-то идет ко входу. Феликс очень надеется, что Хван все еще внутри и этот разговор состоится. Во-первых, он должен обязательно извиниться перед Хенджином, и не только потому что тот абсолютно прав, и Феликс скидывает на него собственные желания, а еще потому что он чувствует себя отвратительно из-за того, что обидел его. Потом, если Хенджин не оттолкнет его, Феликс попробует поговорить с ним начистоту, расскажет все, что его беспокоит. В клуб его впускают сразу же, видимо угрюмый охранник запомнил его еще с того раза. Феликс минует общий зал и, пройдя к боксерскому рингу, замирает на его углу. Хенджин в шортах и майке, весь взмокший, тренируется с тренером, который шире его в два раза. Очередной выпад мужчины, Хенджин уходит в защиту и параллельно отвечает ему. Тренера это явно радует, ведь ученик показывает отличный бой, и он все больше напирает. Хенджин замечает Феликса первым, поднимает руки, и тренер, кивнув, идет к канатам. Хенджин тоже подходит к ним, смеряет Феликса хмурым взглядом, а потом кивает на скамью в углу.

— Бери перчатки, — говорит он Феликсу и, сняв боксерский шлем, передает уже спустившемуся тренеру.

— Я не боксер, — растерянно отвечает ему Феликс, который явно не ожидал приглашения на ринг.

— Ну ты же у нас альфа-самец, поднимись, покажи, какой ты зверь, — скалится, и Феликс, которого распаляют его слова, стащив с себя худи, поднимается к нему. Он ждет, пока тренер поможет ему с перчатками, а потом, сгруппировавшись, смотрит на противника.

— Я поговорить пришел вообще-то, — зло говорит Феликс.

— О чем? — проводив тренера взглядом, смотрит на него Хенджин. — Нам не поговорить, мы с тобой только лица бить друг другу умеем, хотя я все еще хочу тебя трахать, а не бить, — ловко уходит от удара. — Каким бы ты сученышом не был, хочу.

Хенджин эти дни еле держался, травил себя словами Феликса, напоминал, почему ему нельзя ползти к нему, и не уступал. Он справлялся со своей тоской по нему по-своему — не вылезал из зала, делил свою боль с другими, опуская кулаки на их лица, и все равно страдал. А сейчас он пришел сюда, стоит перед ним в майке, обнажающей плечи, со взглядом, в котором злость и желание сливаются, и все равно не признается, белый флаг не поднимает.

— О том, что между нами происходит, — вновь идет на него Феликс, но Хенджин его просто отталкивает.

— Держи голову закрытой, — приказывает Хван. — И особо не размахивай руками, у тебя сотрясение было недавно.

— То есть бить меня ты не собираешься? — опускает руки Феликс.

— Зачем мне бить того, из-за кого я сам всех бью, — усмехается Хенджин. — Я хочу, чтобы ты злость выпустил, чтобы раз не можешь мне все нормально высказать, ударами бы показал. Давай, отпусти себя, избей одного из тех, кого ты так сильно ненавидишь, что таким же быть не хочешь.

— Я не гомофоб, — понуро плетется к канатам Феликс и, спрыгнув вниз, ждет, когда ему помогут с перчатками. Хенджин следует его примеру, и через пару минут они уже в раздевалке, где Феликс, прислонившись плечом к шкафчику, наблюдает за тем, как Хенджин швыряет насквозь промокшую майку на пол. Феликс хорошо помнит эту раздевалку и даже шкафчик, у которого Хван трахал ту девчонку, и второй, у которого чуть не отымел его самого.

— Я в душ, ты не хочешь со мной? — подходит к нему Хенджин, заставляет вжаться спиной в железо. — Чисто по-мужски намылим друг другу спинки, ничего гейского, — говорит, а сам взгляд от губ оторвать не может. — Если захочешь, буду нежным, но с тобой хочется только грубо, вжать бы лицом в стену и выебать, чтобы ты хуйню про то, что мы не можем быть вместе и ты вообще не гей, больше мне в уши не заливал, — заполняет собой все пространство, отрезает пути к побегу.

— Совсем охренел? — отталкивает его Феликс, который вспыхивает как спичка от того, что сразу себе все представляет и даже чувствует, как он будет его касаться. Хенджину нравится его провоцировать, ломать эту ледяную стену, за которой вулканическая лава, он не отступает и, вновь вжав его в шкафчик, нависает сверху.

— Давай рискнем, — не сдается Хенджин, пытаясь поймать его руки.

— Отъебись, — скользит влево Феликс.

— Ну же, проверим, насколько ты не гей. Чего тебе бояться, ведь если ты не из наших, тебе будет похуй, — обхватывает его подбородок пальцами Хенджин и, не дав парню среагировать, мажет губами по его губам.

— Сука, заебал, — рычит ему в рот Феликс, который сам своему телу не доверяет и знает, что уже проигравший.

— Потому что боишься, потому что знаешь, что я прав, — Хенджин теперь через джинсы зажимает его член, и Феликс бьет его в живот. Удар у него поставлен отлично, Хенджину приходится даже отодвинуться, но это всего лишь передышка, он так легко его не отпустит. Он вновь прибивает его собой к шкафу, Феликс неосознанно о его голый торс трется, скользит по мощной груди пальцами и тонет в темном взгляде, утягивающим его за собой. Хенджину не просто хочется доказать ему, что он тоже хочет, а хочется подчинить, показать наглядно, как он реагирует на него, как платит кулаками, когда как тело под ним само тянется. Он вжимается губами в его губы, не дает даже выругаться, насильно целует и, чувствуя, как Феликс притихает, отстраняется.

— Сдался? — прислоняется лбом к его лбу.

— Ага, — кивает Феликс, и не успевает торжествующая улыбка накрыть губы парня, как бьет его лбом прямо в челюсть.

— Сука, ты же болен, тебе нельзя, — прихватив челюсть, орет Хенджин.

— Ты долбаеб, о себе бы заботился, — Феликс срывается к двери, планируя выбежать наружу, где больше людей, и похуй, что бежит он от себя, а не от него, но Хенджин ловит его за талию и впечатывает уже в стену.

— Ты же меньше меня, спокойно могу одной рукой удерживать, — еще больше провоцирует его Хенджин, перехватывает его кулак на лету и, заведя его руки за спину, зажимает в железных тисках.

— Ты, пидор, меня не тронешь! — явно планирует очередное нападение Феликс.

— Просто проверим, — медленно отпускает его руки Хенджин, показывая, что сдается, и накрывает ладонями его бедра. — Кончай бить меня, ты же знаешь, что я не могу дать сдачи. А ты ведь у нас пацан справедливый.

— Так бей! — широко распахнув глаза, смотрит на него Феликс. — Не делай мне одолжений, да и я не рассыплюсь.

— Я не хочу, — кривит губы Хенджин. — Скажи мне, чего ты боишься?

— Ничего, я знаю себя, — Феликс уже и не пытается вырваться, слушает его, а сам его растрепанные влажные волосы поправить мечтает. Как бы он ни сопротивлялся и ни махал кулаками, он знает, что Хенджин прав. Хенджин это тоже знает.

— Тогда почему трешься? — снова накрывает ладонью его пах Хван.

Феликс замирает и с позором принимает, что Хенджин прав. Он трется о него, ерзает, а возбужденный член на ширинку давит.

— У тебя стоит, — ладонь на его паху сжимается.

— Ты мне язык в рот засунул, — пытается оправдаться Феликс, хотя все его слова бесполезны, ведь прямо сейчас его тело горит синим пламенем, блики которого он видит в глазах Хенджина.

— Меня никто так не возбуждал, — шепчет Хенджин ему в губы, не дает парню даже попытаться отстоять свое. — Все приторно, однообразно, скучно, а ты, как зыбучие пески засасываешь, и я хочу утонуть. Да ты, сука, меня на нежность и на желание тебя жестко выебать одновременно толкаешь. Как мне это, блять, понимать, как дальше функционировать, если ты по рукам меня бить не устаешь. Может хватит уже.

Феликс вбирает его слова, мысленно с последним соглашается, но бьет он не только его по рукам, он свои куда деть не знает. Они оба чувствуют одно и то же, только у одного из них хватает смелости в этом признаться. Хенджин пробирается под его футболку, обхватывают за талию, гладит лопатки, заставляет Феликса вжиматься в него всем телом.

— Я ненавижу то, как они смотрят на тебя, — Хван прикусывает его нижнюю губу и оттягивает, не выдает то, как боится, что Феликс его оттолкнет. Он сейчас притих, слушает его, но в глазах у него битва разворачивается, и победить все еще могут те, кто против Хенджина воюет.

— Твои дружки в Подвале, твои враги — все хотят тебя нагнуть, а ты этого не видишь, не замечаешь, потому что ты понятия не имеешь, как ты красив, — выдыхает ему в губы Хенджин.

— Кончай это, легче не становится, — уводит взгляд Феликс.

— Я сейчас правду говорю, а не пытаюсь затащить тебя в постель, — усмехается Хенджин.

— Я пожалею об этом, но бить я тебя не хочу, поэтому не продолжай, не говори слова, которые я потом не забуду, — шумно сглатывает Феликс, которому хочется ответить взаимностью. Хочется рассказать, как в нем наперевес желанию уничтожить его поднялось второе куда сильнее. И он ему даже поддался, он продолжает стоять, зажатый между бетоном и его горячим телом, слушает его слова и дыхание и млеет от его прикосновений.

— Я буду их повторять, не позволю тебе забыть, потому что ты не просто увлечение.

— Ты первым забудешь, Хенджин, это закон жизни, — все-таки обматывает вокруг пальца прядь его волос Феликс. — Такие, как ты уходят в новые приключения, а такие, как я очень долго после вас восстанавливаются. Я этого боюсь.

— Забуду, если после очередного твоего удара амнезию заработаю, — вновь легонько касается его губ. — Позволь мне сделать тебе хорошо, — пальцы с живота скользят к ширинке, Хенджин расстегивает его джинсы, все ждет, что еще секунда и в лицо получит, но Феликс только за его пальцами следит, не дергается. Хватит уже бежать от самого себя, увеличивать расстояние между ними и сгорать в ожидании следующей встречи, которая может и не быть. Феликс устал сопротивляться, потому что там, где Хенджин его касается, огонь вспыхивает, пеплом реальность, в которой нет его, накрывает.

— Расслабься, не думай ни о своих парнях, ни о том, что ты не гей, ни о ком хоть раз в жизни, просто положи на все и подумай о себе, Ликси.

То, как сладко он произносит это «Ликси», превращает Феликса в марионетку, ему хочется прислушаться, хочется уже отпустить себя и не отрезать нити, которые так правильно дергает Хенджин. Хенджин его не обидит. Он мог бы давно это сделать, но не пытался. Сейчас в Феликсе кипит жажда быть ближе, он слишком слаб, чтобы от него оторваться. Желание настолько велико, что оно размазывает полотно болезненной реальности, и в этом размытом пятне он все еще различает его лицо. Есть в этой жизни нечто сильнее самого человека, не вгоняемое в рамки, не то, над чем могут быть властны его мысли, и именно это сейчас не позволяет Феликсу отступить. Он сам Хенджину свое сердце отдал, и сколько бы он себя ни убеждал, не тормозил, его губы жаждут его поцелуев, а его тело, которое, кажется, уже тоже ему не принадлежит, его прикосновений. Феликс смотрит в темное озеро в глазах напротив и выбирает нырнуть. Иллюзии выбора он себя все еще не лишает. Феликс просто передает весь контроль Хенджину, как бы разум ни продолжал посылать сигналы об опасности, он не слушает. Он позволяет Хенджину опустить его джинсы и белье, обхватить его член, и пока он надрачивает ему, целует его и цепляется за него со всем прущим из него отчаянием. Им пропитано все вокруг, он крошится под его весом и знает, что потом, когда Хенджина не будет, а тепло его рук на нем остынет, его накроет. Но сейчас он здесь, и Феликс даже отчаяние запирает. Больно будет после — это закон между двумя, которым сейчас и Ромео с Джульеттой посочувствовали бы. Они не живут в сказке, не родились в мире, в котором желания определяют весь исход, и враг в их случае — не две враждующие семьи, а целое общество.

Хенджин поглаживает большим пальцем головку, размазывает природную смазку, заставляет Феликса вдохнуть со свистом. Феликс тонет в этой липкой, обволакивающей его грязи, которую он называет любовью, и уже не боится. Кажется, Хенджин добрался до самой глубины, смог коснуться его обесточенного сердца, и прямо сейчас эти разряды его кровь кипятят, не позволяют надышаться. Хенджин понимает, что он сам готов кончить прямо сейчас и даже без прикосновений, но себе запрещает. Он ловит его раскрытые губы, мокро и пошло его целует, оставляет алеющие засосы на его ключицах, а когда Феликс инстинктивно обвивает руками его поясницу, поражается тому, как жестоко он сам себя наказывает. Ради Феликса можно и это, для него что угодно, пусть даже у Хенджина на языке пепел из обуглившихся внутренностей остается, ведь разрядка ему сегодня не полагается. Феликс так не считает, он царапает его живот, тянет вниз резинку шорт и, просунув руку, обхватывает его член. Хенджин, не ожидающий от него такой смелости, прислоняется лбом к стене за ним, прикусывает щеку изнутри, чтобы не сорваться. Феликс просто водит ладонью по его члену, пока Хенджин, зажав его ствол у основания, не двигается. У Хенджина шикарный член, Феликс и своим доволен, но у него он толще, и хочется его рассмотреть. Хенджин дышать боится, кажется, одно движение и Феликс как мираж рассеется. Его пальцы крепко держат за член, двигаются по нему вниз и вверх, а сам парень шумно сглатывает, заставляя Хенджина фокусироваться на дернувшемся кадыке и не кончить позорно от одного прикосновения. Хенджин, поняв, что все может пойти не по его сценарию, аккуратно убирает его руку, а потом, соединив их члены вместе в своей ладони, надрачивает. Они рвано дышат, сверлят друг друга затуманенными похотью взглядами и терзают свои губы от того, насколько им сейчас хорошо. Феликса размазывает по стене от ощущений, и он бы давно упал на колени, но второй рукой Хенджин держит его. Он дрочит им то медленно, размазывая смазку, то сильно сжимает, а потом поднимает ладонь к лицу Феликса, и тот, без слов его поняв, плюет на нее. Хенджин повышает темп, Феликса буквально трясет, он впивается пальцами в его плечи и с протяжным стоном кончает, пачкая его шорты и свой худи. Феликс ужасно смущен, ему хочется спрятать лицо на его плече, лишь бы не показывать, как ему стыдно, что он даже пяти минут не продержался. Хенджин делает еще пару движений рукой и, кончив следом, прислоняется к нему всем телом. Он не отпускает его, поглаживает его член, сильно сжимает у основания, а потом утирает ладонь о его же худи.

— Поцелуй меня сам, — ловит вздох сорвавшийся с его губ Хенджин. — Пожалуйста.

Хенджину это жизненно необходимо. Феликс никогда его не целовал, не проявлял инициативу, и не важно, что были моменты, когда он ему отвечал. Феликс обвивает руками его шею, касается его губ губами, а когда Хенджин зажимает между зубами его язык, глухо стонет в поцелуй, зарывается пальцами в его волосы. Они целуются до сводящих судорогами легких и не останавливаются, пока не задыхаются. Хенджин почти невесомо касается губами его скул, словно раскаленными пальцами впивается в его бока и чертовски сильно не хочет отпускать. Феликс тоже не хочет. Он уже не знает, куда деть свои руки, смотрит на его горло, а потом прислоняется лбом к его лбу и медленно выдыхает. Феликс, услышав шум с той стороны двери, первым приходит в себя, натягивает штаны и осматривается в поиске мокрых салфеток.

— Я понял, что чтобы кончить с тобой, мне даже твоего поцелуя хватит. Что ты со мной сделал? — опускается на скамью явно озадаченный Хенджин.

— Придурок, — не зло бурчит под нос Феликс и открывает дверцы шкафов. — Не могу найти, короче, иди под душ пока не засохло, — косится на его шорты, сгорая от стыда, хотя там не только его сперма.

— Похуй, постирается, — усмехается Хенджин, которого забавляет румянец на его щеках.

— Ну, ты привык, небось, дрочить, — язвит Феликс.

— Нет, но на тебя дрочил, — как ни в чем не бывало объявляет Хенджин.

— Пиздишь же, — Феликсу тяжело скрыть, как это льстит его самолюбию.

— Возможно, — тянет к себе спортивную сумку Хенджин. — В следующий раз я тебя точно трахну.

— Мечтай.

— Сам просить будешь.

— Забудь о том, что произошло, это ужасно, — серьезно говорит Феликс.

— Мы получили удовольствие, и это было прекрасно, — не согласен с ним Хенджин. — Признай, ни одна твоя подружка рукой тебя не доводила.

— Умолкни, — швыряет в него полотенце Феликс. — И ради Бога, утрись уже, а я пойду.

— Я тебя отвезу, — поднимается на ноги Хван.

— Ни в коем случае, мне тебя на сегодня с головой хватило, — с нотками паники в голосе заявляет Феликс.

— Боишься, что если не расстанемся сейчас, твоя задница не будет девственной? — выгибает бровь Хенджин.

— С чего ты решил, что я сам тебя не нагну? — насупившись, спрашивает Феликс.

— Не нагнешь, я определенный топ, Ликси, и ты свою мне подставишь, но обещаю, я буду нежен, — скалится Хенджин.

— Все, пока, — махнув на него, идет к двери Феликс.

— А душ принять? — кричит ему вслед Хенджин. — Хоть худи бы отмыл, грязнуля.

Феликса так разморила дрочка, что он чуть не отключился в автобусе. Приехав домой, он принимает душ, закидывает одежду в стирку и, заварив себе лапшу, закрывается у себя. Смысла бороться больше нет, он ему сдался. Осталось только отдаться. Феликс прикрывает ладонями горящее лицо и, опустившись на кровать, поворачивает Беззубика лицом к стене. Нечего ему на его позор смотреть. Феликс ложится прямо на одеяло, которое все еще пахнет травящим его легкие парфюмом, и чувствует, как его всего потряхивает от эмоций. В тот момент Феликс бы согласился на все и даже не удивился бы, если бы Хенджину удалось выполнить свою угрозу до конца. С ним хочется не только целоваться и дрочить, с ним хочется быть единым целым. И отпускать его тоже определенно не хочется. Феликс всегда знал, что добиться чего-то в этой жизни тяжело, будь то учеба или карьера, но он никогда не думал, что любовь, особенно взаимная, тоже может быть труднодостижимой. Казалось бы, он отдал свое сердце, получил взамен другое, а вместе им все равно не быть. Одной любви в их отношениях с Хенджином не достаточно, и это пугает его настолько сильно, что хочется забыть о том, что он мужик и расплакаться. Мужчины ведь не плачут, во всяком случае именно такими растят их эти улицы, и им его слез не видать.

<b><center>***</center></b>

Следующий день проходит тихо, Феликс сдает работу, получает даже похвалу от учителя за старания, а после зависает со своими во дворе. Минхо пропадает у мясника, поэтому Феликс рано возвращается домой и решает до встречи с Хенджином немного позаниматься. После ужина он помогает маме, параллельно читает сообщения от Хенджина, который сидит в пробке и шлет ему фотки улиц, и слышит, как в дверь стучат. На пороге стоит тот, кого Феликс меньше всего ожидал увидеть.

— Выйди, потолкуем, — Уджин сплевывает на тщательно вымытое мамой крыльцо, и Феликсу приходится глубоко вдохнуть, чтобы не напугать Чжинри разбитой головой незваного гостя.

— Как ты, собака, посмел в мою дверь стучать? — выйдя на крыльцо, напирает на него Феликс.

— Клешни убрал, я с миром, — шипит Уджин, который совсем чуток его побаивается. Особенно, когда свои еще не подошли. — До меня тут слухи стали доходить, а ты знаешь, я люблю все лично решать.

— Обычно ты за спинами прячешься, хуйло, — кривит рот Феликс.

— Ну-ну, не язви, лучше скажи, ты че жопу мажорчику подставляешь? — предусмотрительно делает шаг назад Уджин, но ему это особо не помогает.

— Че, блять, сказал? — хватает его за ворот Феликс и с силой встряхивает. Уджин больно бьет его в живот, но Феликс успевает до этого приложить свой кулак к его лицу. Уджин, накрыв ладонью разбитую губу, отшатывается, и парней начинают окружать тени. Конечно, он без своей своры не пришел бы.

— Ты, уебан, меня педиком обозвал? — похуй на неравенство сил, на кону слишком многое, чтобы он позволил Уджину и парням усомниться в его ориентации. — Я тебя, гандона, выпотрошу, — засучивает рукава.

— Я просто спросил, остынь, — отступает Уджин. — Я и пацанам сказал, быть такого не может, — оборачивается к своим, и они кивают.

— Мажорчик на Кару запал, а я за слово «педик» каждого сестру выебу, усекли? — рычит на парней Феликс.

— Это хорошо, педиков мы на бутылки сажаем, да и твои пацаны рады не будут, — ухмыляется Уджин.

— Ты мне угрожаешь? — щурится Феликс, для пущего эффекта шею разминает.

— Нет, но твой район слишком аппетитный, а я бабло теряю, — пожимает плечами Уджин. — Считай, я пришел сюда как бизнесмен, почву прощупывал, но раз ты девку свою защищаешь — претензий ноль.

— Съебись с моего порога и не смей сюда являться, — цедит сквозь зубы Феликс.

— Не буду, пока причину не дашь, а за кулак ты еще ответишь, — ухмыляется Уджин и спрыгивает с лестницы.

Феликс возвращается в дом, не говорит маме, кто приходил, запирается у себя и, взобравшись на подоконник, закуривает. Его все еще не отпустило, будто бы короткий диалог из него всю душу вытряс. Вот и первый удар. Притом неожиданный, потому что Феликс боялся, что о Хенджине пронюхает кто-то из своих. Хотя какая разница, если у Уджина подозрения подтвердятся, о них узнает весь район, и тогда Феликсу крышка. Он потеряет не просто место лидера, но, может, и здоровье, и жизнь. Улицы такого не прощают, и уж ему бы точно стоило это знать. Он вздрагивает, получив сообщение, разблокировывает телефон и, прикусив губу, смотрит на сообщение от Хенджина.

— Буду у киоска через минут двадцать.

— Не приезжай, — отправляет Феликс и с горечью прикрывает веки. Хенджин сразу перезванивает. Феликсу нужно пару секунд, чтобы совладать с собой.

— В чем дело?

— У мамы дела вышли, — на ходу придумывает Феликс, — мне с ней надо побыть. Прости, без вариантов.

— Ликси, че за хуйня, я весь день ждал вечера, — Хенджин явно ему не верит.

— Не сегодня, пожалуйста, потом встретимся.

— Ладно, — после паузы говорит Хенджин. — На минуту выйди хотя бы, поцеловать тебя хочу.

— Я сказал нет и не зли меня, — отрезает Феликс.

— Ну приехали.

— Все, пока, мать зовет.

— Как скажешь, — холодно отвечает Хенджин и сбрасывает звонок. Он останавливает автомобиль у въезда в район Феликса, открывает галерею, и приблизив последнее фото, любуется умиротворенным лицом Феликса. «Просто пиздец», — думает Хенджин, который с трудом уговаривает себя уважать желания Феликса и не торчать под его окнами в надежде хотя бы поймать его тень в окне.

Хенджин явно расстроился, может, даже обиделся и имеет право. Феликс струсил и нагло солгал ему, хотя сам весь день изнывал от желания увидеть его. Феликс ложится на кровать, притягивает к себе Беззубика и боится, что так может быть не только сегодня. И завтра, и послезавтра, и вообще всегда. Как он выживет, если будет отталкивать от себя того, кто чуть ли не родным стал. Как справится, если на него обрушится гнев всех окружающих, и он превратится в лучшем случае в изгоя? Говорят, выбор есть всегда. У Феликса его нет — он сдохнет в этом районе без защиты и имени. Он сдохнет без Хенджина.