пусанина

Бонус - часть 5 "Первый раз во второй раз"
9 апреля 2019, 12:33
***

Чимин просыпается на своей кровати, и по ощущениям, он снова голый.

Это становится чем-то естественным — откидывая одеяло, второе утро подряд он обнаруживает себя без пижамы. Вот только сейчас рядом с ним лежит Юнги. И тоже голый.

Чимин поворачивается, чтобы посмотреть на часы, когда чувствует, как задницу саднит.

Задница. У него болит зад! Какого хрена?

Чимин ёрзает и заводит руку за спину, потирает ягодицы и морщится от болезненных ощущений.

Бесплатная помощь по вопросам ЖКХ!
РЕКЛАМА

Так. Так!

Он голый, Юнги тоже.

Они в его кровати.

Сейчас 9 утра, шторы снова задернуты. Видимо, Юнги по привычке закрыл их, когда они ложились спать. Чимин не помнит, как они ложились спать.

Самое странное, что Чимин ничего не помнит вообще даже о том, что было вчера вечером. Помнит только бар, торт и песню, помнит, как блевал Сокджин и как они потом пошли в клуб. Он выпил слишком много, кажется. Дальше — провал. Пусто, хоть шаром покати.

— Юнги, ты спишь? — Чимин аккуратно толкает Мина в плечо и трясет. — Юнги…

— Мм? Чего тебе не спится, а?.. — сонно бормочет Юнги.

— Что вчера было? Как мы домой попали?

— А ты не помнишь?..

— Неа.

Чимин качает головой и откидывается на спину, пялясь в потолок, прямо как вчера утром. Вот только… кажется, эта ночь была немного иной.

Чимин с каким-то непонятным чувством волнения осознаёт, что, кажется, у них был секс.

Он быстро осматривает себя: на бедрах несколько синяков, на плечах тоже. Юнги так и не ответил ему, как они попали домой, так что, оставив Юнги досыпать, Чимин поднимается с кровати и бредет в ванную, тихонько кряхтит, потому что ходить как-то больно и неприятно, как будто он вчера пробежал марафон. Все мышцы болят. Шея ноет.

Заперевшись в ванной, Чимин встает перед зеркалом и осматривает своё тело. Мда…

Синяки по всему телу — на боках, на руках, на пояснице, и почему так саднит жопу, Чимин никак не может понять. Может ли быть такое, что Юнги, устав ждать, настолько жестко поимел его этой ночью, что теперь у него синяки?..

Да нет, он же не такой. Он сказал, что не притронется, пока Чимин не попросит его как следует, и у Чимина нет оснований для того, чтобы думать иначе. Юнги его не тронул бы без его согласия.

И всё-таки, на лице почему-то расплывается дурацкая улыбка, потому что — а вдруг они наконец-то переспали?

Чимин, конечно, хотел бы это помнить, но проскальзывает мысль, что это даже к лучшему, что он не помнит ничего. Главное сделать первый шаг, а дальше уже само как-то пойдет. Первый шаг он сделал, и паники он избежал, значит, всё хорошо. Ну, синяки не считаются. Кстати, какие-то странные они, как от ударов, вообще-то.

Но какая разница-то?!
Они же п е р е с п а л и!

Это же просто… вау. Спустя больше года отношений у них был секс, а Чимин этого и не помнит!

Но он даже не расстроен, что не запомнил эту ночь. Это хорошо. Серьезно, так даже лучше.

Чимин обнимает себя руками, глядя в зеркало, трёт покрытые мурашками плечи и тихо вздыхает. Даже заглядывается на себя, пытаясь разглядеть какие-то изменения во внешности. Нет, кроме синяков, покрывающих тело, ничего в нем больше не изменилось. Это так… странно.

Еще пару минут постояв перед зеркалом, Чимин решил принять пятиминутный душ, а после, хорошенько вытеревшись полотенцем, наконец вышел из ванной и вернулся в свою комнату, где, развалившись звездочкой, до сих пор спал Юнги.

«Он устал, наверное, себя не щадил сегодня ночью, да и меня тоже…» — проскальзывает шальная мысль, снова вызывая на лице эту дурацкую довольную улыбку.

Чимин забирается на кровать и накрывается одеялом по самую шею, прижимаясь всем телом к Юнги. В этот момент Мин наконец разлепляет сонные глаза и мягко ухмыляется, глядя на него из-под полуопущенных век. Заспанный, красивый, такой милый… В Чимине просыпается что-то странное — желание обнять и никогда не отпускать.

Да что творится-то, а?

— Привет… — хрипло бормочет он, а Чимин не может заставить губы перестать улыбаться.

— Привет, — так же тихо выдает Чимин и утыкается в чужое плечо.

От Юнги сильно пахнет потом. Очень сильно. Это было бы неприятно, если бы Чимин тут же не представил, как по всему телу, по бледной коже Мина этой ночью каплями стекал пот, пока он… Да, пока он вбивал его в этот самый матрас на кровати, черт побери!

— Как спалось?

«Он ведь не просто так спрашивает?» — думает Чимин. — «Он волнуется, всё ли со мной хорошо?»

— Прекрасно, а тебе? — Чимин заглядывает в карие глаза Мина и тянется, чтобы поправить его непослушные волосы, взлохмаченные после сна. Такой милый.

Это у него после секса такой прилив заботы и умиления? Наверное, да.

— Твоя кровать удобнее, чем моя, — констатирует Юнги, растягивая губы в широкой ухмылке, как у чешира.

У Чимина что-то ёкнуло внутри после его слов. Кровать удобная.

Удобная. Кровать. У него.

Удобная для чего? Для сна? Или для секса?

Чимин чувствует себя помешанным прямо сейчас.

— Придется мне теперь спать у тебя, я на своей кровати так не высыпаюсь, — блаженно улыбаясь, продолжает Юнги, а Чимин никак не может стереть с лица эту дебильную улыбку. — Ты чего?..

Чимин только качает головой и снова утыкается лбом в чужое плечо.

— Просто… мне хорошо. Всё хорошо.

— Да-а… Ну и знатно мы вчера потусили! — смеется Юнги, откидываясь на спину и сложив руки под головой. — Офигеть, это ж надо так нахуяриться! У тебя голова не болит? А то ты вчера как ебнулся с забора, так я тебя до дома тащил на себе, потому что ты вырубился. У тебя переломов-то нет? Двигаться можешь?

Чимин в момент холодеет. Стоп. Как это отрубился?!

То есть, Юнги трахнул его, пока он был без сознания?!

— Эй, ты чего так побледнел?.. — испуганно спрашивает Юнги, касаясь его щеки, а у Чимина мандраж.

Юнги его поимел, пока он был без сознания. И чему, спрашивается, он радовался минуту назад?!

— Я же… Мы же не… Я…

Чимин не знает, что сказать, как спросить. Опять всё по новой? Опять панические атаки?

— Чимин, давай ты успокоишься, да? — Юнги аккуратно притягивает его к себе и гладит по голове, чувствуя на груди у себя прерывистое дыхание парня. Что-то не так с ним, надо узнать что, пока не пришлось лечить его сверхранимую психику еще от какой-нибудь херни. — Что случилось?

— Я просто… — Чимин подавляет желание заплакать и выдыхает сквозь сжатые зубы, чтобы успокоиться. — Я проснулся…

— Так.

— Я голый, ты тоже. Мы в одной постели. Я подумал, что…

— Что?..

— Что у нас был секс этой ночью, — выпаливает Чимин так быстро, как только может. В его мыслях это звучало не так смущающе.

— Пф-ф! — Юнги смеется в голос и стучит кулаком по постели от распирающего смеха. — Ну ты даешь, блять! И с чего ты решил это, а?

— Ну… — Чимин снова неосознанно потирает поясницу и копчик, морщась от боли. — В общем, у меня зад болит и бедра. Я подумал, что ты просто слишком сильно меня… Что не сдерживался, или не знаю… Ну, в общем, я проснулся, а у меня синяки по всему телу, задница болит, и мы голые, и что еще мне оставалось думать?!

Юнги ржет как не в себе, пока слушает объяснения Чимина, а когда тот заканчивает, рывком притягивает его к себе и целует в макушку.

— Какой ж ты еще ребенок, Пусанина, ну серьезно, — улыбается он. — Я же сказал, пока ты не начнешь меня просить об этом сам, я ничего с тобой делать не буду. Или ты со мной, как пойдет.

— А почему я тогда похож на жертву изнасилования?! — взрывается Пак, в момент покраснев теперь уже от злости. А Юнги только снова заливается смехом. — И почему я голый?

— Потому что в уличной одежде тебе было бы не очень кайфово спать, согласись? — усмехается Юнги. — И еще, потому что ты, пьянь, вчера ебнулся с забора высотой метра два прямо на свой зад. Я еще думал, что ты себе копчик разъебал, но нет, вроде всё нормально. Хорошо, что пьяный был, даже переломов нет!

— Ты этому радуешься?! — возмущается Чимин. — Что я не сломал себе ничего?

— Конечно, — кивает уже с серьезным видом Юнги. — Потому что иначе тот амбал и двое его дружков могли выебать нас обоих. Я, конечно, дрался на улицах и всё такое, но против них я бы вряд ли смог что-то сделать. Они похожи на младенцев переростков. Ты видел вообще, как ходят качки? — задумчиво спрашивает Мин. — У них руки не разгибаются, прямо как у новорожденных…

— Юнги, о чем ты вообще?

Очнувшись от раздумий, Юнги мягко целует Пака в лоб и заглядывает в глаза. Нет, ну разве можно с этим одуваном что-то сделать?

— Я к тому, — тихо говорит он, стараясь успокоить, — что будь я хоть немного слабее, а ты хоть на каплю пьянее, тебе бы реально разъебали зад. А так — всего лишь неудачное приземление, только и всего.

Чимин от неверия и комичности всей этой ситуации просто бьёт ладонью себе по лбу несколько раз, а затем уже кулаками молотит по кровати.

— Чтоб я еще хоть раз поперся хоть в один клуб! — верещит он под аккомпанемент смеха Мина.

— Ну, зато нам теперь есть, что вспомнить. У меня на телефоне такой охуенный компромат на Хосока, так что…

— Что? Покажи!

***

В итоге всё утро они проводят в кровати, так и не потрудившись одеться. Так уютнее, кожа к коже, так Чимин может гладить Юнги по обнаженной груди, а сам Мин может всем телом чувствовать тепло оплетающих его ног и то, как животом Чимин жмется к его боку.

Посмотрев видео, наверное, раз двадцать, Юнги наконец откладывает телефон, не в силах удерживать волны хохота, вспоминая выкрутасы Хоби на пилоне. Это точно стоит того, чтобы залить на Ютуб.

— Даже не думай, — усмехается Чимин. — Я не ручаюсь за то, что он не убьет тебя после этого. К тому же, от своих чаёв он становится то дохрена спокойным, то слишком буйным, а я бы хотел всё-таки переспать с тобой до того, как он придушит тебя собственными руками.

— Правда? — Юнги улыбается уголками губ и пальцем проводит по чужим губам. — Ты действительно хочешь этого?

— Ну, я по крайней мере знаю, что больше этого не боюсь, — тихо отвечает Чимин. — Я хочу тебя, и всегда хотел, просто не мог ничего сделать с собой, это… Оно само всплывало в голове, я не мог это контролировать. А сейчас всё вроде в порядке. Я думаю… давай попробуем?

— Мы всегда можем остановиться.

Хотя, этого Юнги хотел бы меньше всего.

— Я знаю.

Чимин первый тянется за поцелуем, забираясь на него всем телом, оплетая его руками за шею и ногами сжимая его бедра. Юнги откидывает одеяло в сторону и кладет ладони на обнаженную талию Чимина, слегка сжимает, когда чувствует, как Чимин прикусывает его губу и тянет, не сильно, но ощутимо и почти больно. Вот так хорошо…

Но.

— Подожди… — мычит Юнги, пытаясь прервать настойчивый поцелуй. У него есть идея получше. — Чимин, подожди, подожди, говорю! Стой.

— Что? — почти недовольно спрашивает тот, нетерпеливо хмурясь.

— Я подумал… подожди немного, мне кое-что интересно.

Юнги отстраняется от него и, приобняв за плечи, подтягивается чуть повыше на кровати, чтобы было удобнее. Натягивает повыше одеяло, укутывая им и себя, и Пака, коротко чмокает Чимина в макушку и, перебирая пальцами его волосы, задает такой обычный, но совершенно неожиданный для Чимина вопрос…:

— А ты… каким ты хотел бы, чтобы был твой первый раз, а?

Молчание. Кажется, Чимин или не понял, или подумал не о том.

— Об этом уже немного поздно говорить, тебе не кажется?

— Не думай про тот… раз. Это было насилие в чистом виде, это не считается ни разу, окей? Ничего такого между нами не будет, это я тебе обещаю. Веришь?

— Мгм… — раздается тихо в ответ. По его шумному вздоху становится ясно, что он таки вспомнил тот день. Неудивительно, впрочем.

— Ответь на вопрос, — требует Юнги.

— Я не знаю... — Чимин ёрзает и сопит что-то под нос. Юнги обнимает его сильнее и снова целует.

— Я хочу, — шепчет Юнги, — чтобы у тебя сегодня был настоящий первый раз. Что ты хочешь? Как ты это хочешь?

Юнги решил, что не отстанет от Чимина, пока он не ответит, но как оказалось, долго уговаривать его не пришлось.

— Ну… — Чимин замялся и, еще несколько раз вздохнув, всё-таки ответил. — Я бы хотел… свечи? И чтобы была глубокая ночь, наверное, потому что ночью всё по-другому. И еще, ну…

— Что? — не унимался Мин.

— Ну, в общем… У меня есть кое-что. Но это просто так глупо, на самом деле, Юнги, давай обойдемся без всего этого.

— Да что это? — со смехом выпытывал Юнги, и легонько ущипнул Чимина за шею, чтобы раззадорить. — Давай, в этом нет ничего такого! Говори!

— Короче, у меня есть, ну… пунктик.

— Какой?..

Юнги теряет терпение. Серьезно, из него информацию клещами вытаскивать приходится, хотя это же в его интересах.

— Музыка. Есть песня, под которую я хотел сделать это, еще до того… случая. Где мой телефон?

Чимин поднимается с кровати, откинув одеяло, и принялся искать телефон среди кучи вещей, валяющихся на полу. Вроде бы вчера он был в кармане джинсов.

— В моей куртке, — ответил Юнги. — Я убрал его к себе, потому что ты его выронил, пока мы убегали. Хорошо, что я заметил…

— Охренеть, я чуть не лишился своей коллекции фоток за пять лет… — почти с ужасом в голосе пробормотал Чимин и, найдя куртку Юнги также на полу, порыскав в карманах, отыскал в ней телефон и забрался обратно в постель. — Вот. В общем, эта песня мне почему-то нравится, и… Не знаю. Это глупо, наверное.

— Да дай уже послушать, — закатив глаза, пробурчал Мин, и Чимин наконец-то нашел нужную песню и нажал плей.

По первым аккордам Юнги показалась песня знакомой, но кажется, это какой-то ремикс.

— Что это?

— Дэвид Юшер, — ответил Чимин, прибавив громкости на телефоне. — «Чёрное-чёрное сердце». Оригинал не очень, как по мне, а вот это… Ну, я представлял себе это тогда, перед тем, как мы пошли в поход и… Ну, больше я об этом не думал никогда.

— Окей, давай сделаем это. Мы проведем обычный день, поужинаем, посмотрим что-нибудь, чтобы убить время. Двенадцать ночи подойдет?

Чимин смутился, сильно покраснел и отвел глаза в сторону.

— Ты не обязан, — тихо сказал он. — Это мои закидоны, Юнги, мы можем просто прямо сейчас всё это…

— Ладно, я пошел за свечами.

Юнги потрепал Чимина по голове, взъерошив и так спутанную розовую шевелюру, и резко поднялся с кровати.

Матрас на этой кровати действительно казался удобнее, чем на его собственной, и возможно, стоит провести ночь именно здесь. На его кровати дольше десяти минут они вряд ли выдержат, прежде чем спину начнет ломить и придется закончить всё побыстрее.

А Юнги не хочет быстро.

Он хочет так медленно, чтобы на это ушло полночи, и чтобы это перекрыло весь плохой опыт, который испытал Чимин год назад.

Он выбьет из него эти воспоминания вместе со стонами, вытрахает из его розовой головушки всю эту мерзость, чтобы больше Чимин никогда не вспоминал тот день. Клин клином, он просто сделает это.

***

Комната заполнена мягким светом горящих свечей. К слову, их было штук тридцать по всей комнате, и сказать, как Юнги задолбался зажигать их — это ничего не сказать.

Чимин битый час в душе, а Юнги чувствует, что глаза у него уже слипаются. Если Чимин ближайшие пять минут не выйдет из ванной, он просто уснет, и их второй первый раз придется перенести на другой день, по всей видимости.

Но ничего, Юнги не против. Может, Чимин специально так долго принимает душ, может он вообще передумал, — неважно, в другой раз, значит.

Юнги уже даже включил ту песню, которая нравится Паку, уже разделся и, прикрываясь простыней, забрался на его кровать, максимально концентрируясь на том, чтобы не уснуть.

23:45. Завтра на учебу, вообще-то. Хотя, ради такого дела можно и прогулять…

Вода в ванной прекратила шуметь.

Ну, неужели?..

— Юнги, ты только не смейся, окей?

Юнги весь встрепенулся, приподнялся на локтях, обратив всё внимание на дверь, но когда Пак зашел в комнату, невольно не смог сдержать сдавленного смешка.

— Ну я же просил!

— Прости, — тут же замахал руками Мин. — Я просто… в восторге, да. Буквально, поражен в самое сердце.

Юнги ожидал чего угодно, но только не того, что Чимин переоденется в… балерину.

Ну, всё вот это вот — развевающаяся прозрачная рубашка, такое же полупрозрачное белье, пуанты. И всё — чёрное. Подведенные тёмным глаза и маленькое чёрное сердечко на скуле.

Сначала было смешно. Потом стало как-то не очень.

Свечи, и музыка, и сам Чимин, как чёрный лебедь. Если у него кинк на чёрную романтику, надо было раньше сказать! Потому что Юнги стало чисто физически некомфортно находиться рядом, он почувствовал себя слишком некрасивым по сравнению с ним.

Чёрный лебедь. Его чёрный лебедь.

— Не слишком это всё?.. — спрашивает настороженно Чимин, всё ещё стоя в дверях и кажется, готовый в любую минуту сорваться, чтобы снять это всё с себя и смыть грим. Он смущен.

— Я бы соврал, если бы сказал, что мне не нравится.

— То есть тебе нравится?

— Нравится. Чимин, иди сюда.

Юнги поманил его руками, а Чимин, встав на носочки, изящно танцуя прошел от двери до кровати и забрался на постель, садясь Мину на бедра и обхватив своими ногами его.

— Знаешь, — прошептал Юнги, поглаживая гладкие бедра Пака и задевая края полупрозрачного белья. — Это пахнет чем-то драматичным и чересчур… даже не знаю. Это похоже на жестокую любовь? Как будто мы на каком-то представлении, а ты играешь главную роль.

Чимин мягко улыбается, свечи бросают тёплый свет на его лицо и оно буквально светится. Кажется, Чимин счастлив сейчас. По крайней мере, Юнги видит этот блеск в его глазах и понимает, что эта ночь им запомнится точно на всю жизнь.

— Снимешь? — спрашивает Юнги, оттягивая резинку его белья и слегка потянув вниз.

— Просто придержи их.

Чимин вдруг заводит руки назад через голову и, выгнувшись в пояснице и встав на носочки на своих пуантах, встает в мостик, а затем так быстро выскальзывает из белья, что Юнги даже не успевает сказать «ох ты ж бля…», когда Чимин, сделав кувырок назад, мягко приземляется на носочки на пол, уперев руки в бока и поправив прядь розовой челки, упавшую на глаза, а Юнги зависает с черными трусиками, оставшимися в его руках.

— Блять, это было изящно! — восхищенно говорит Юнги, не понимая, как так — секунду назад Пак был на нем, а сейчас стоит в позе мраморной статуи и смотрит на него, как на зрителя со сцены — прищурив глаза, мягко улыбаясь, обращая всё внимание только на себя.

Юнги много раз видел Пака обнаженным. Но прямо сейчас — это по-другому. Это настолько искусство, что кажется чересчур чем-то неприкосновенным.

Это его Чимин.

— Я поставил песню на повтор, — комментирует зачем-то Юнги, нервно сглотнув, когда Чимин снова забрался на него и наклонился к нему, почти что касаясь своими губами его.

Вблизи еще красивее. И это сердечко, как черная слеза поблескивает от свечей.

Чимин кажется нереальным.

— Отлично, — кивает Чимин. — Юнги…

— Я весь в твоем распоряжении, — тут же прерывает его Мин и, откинув с себя простынь, убирает руки и раскрывает себя. — Ты делаешь всё сам, и только так, как ты хочешь.

— Всё-всё? — по-детски переспрашивает Чимин.

— Вообще всё, что хочешь. Я весь твой.

Чимин сначала теряется немного, без тени смущения оглядывает себя и Мина и пытается придумать что-то, но в голову не приходит ничего лучше, чем просто поцеловать. Надо же начать с чего-то.

— Ты так эффектно снял свои трусы, что я жду новых сюрпризов… — бормочет Юнги, пока Чимин, уделив совсем немного внимания его губам, принялся выцеловывать его шею, держась пока что на весу и не касаясь своим телом его.

Юнги знал и чувствовал, что Чимин оставляет засосы на его шее, но он был бы не он, если бы сказал, что утром не будет касаться их и любоваться ими.

Чимин такой молодец, Юнги просто гордится им прямо сейчас.

— Я ничего такого особенного не придумывал, — тихо шепчет в ответ Чимин.

— Смазка?

— Я уже всё сделал сам. Всё в порядке.

— Какие мы самостоятельные, — игриво фыркает Мин, за что получает смачный шлепок по бедру. — Эй! Я разрешил делать всё, но не бить же! Если ты и дальше…

Чимин просто затыкает его поцелуем. Снова. Что ж, это работает.

Юнги блуждает руками по его бокам, задирает края полупрозрачной рубашки, сжимает ягодицы ладонями и старается не мычать от удовольствия, потому что — ну это охрененно, серьезно, такой страсти между ними, пожалуй, не было еще никогда! Совсем. Вообще.

— Хочешь меня, да? — едва слышно шепчет Чимин, он перемещается на скулу и выцеловывает ее, пока Юнги не понимает, что это был вопрос.

— Херня вопрос, Пусанина, ты и сам знаешь ответ.

— Скажи.

— Хочу тебя.

— Вот так… — Чимин отстраняется, поглаживая ладошками пылающие щеки Мина, и заглядывает в глаза. В них пляшут отблески свечей и горит желание.

Чимину нужна всего секунда на раздумье, и Юнги дает ему эту секунду.

Когда нет больше барьера и страхов, когда он понимает, что хочет этого так же сильно, как Мин, и, прислушавшись к своим ощущениям, он понимает, что паники больше нет места в его мыслях, тогда он знает, что сейчас можно.

Он может сделать это.

Чимин ёрзает на постели, перемещаясь так, чтобы быть над бедрами Мина, затем берет его за руки и, опирась на них, медленно опускается вниз.

Он чувствует столько знакомых и в то же время совершенно новых ощущений. Но сейчас нет боли, сейчас это совсем по-другому.

— А-ах… — Юнги выгибается и подается бедрами вверх, помогая Чимину, и откидывает голову на подушки. — Блять… Блять, Чимин, с тобой слишком хорошо! Давай, покажи себя!

Чимин тихо стонет и, приподнявшись немного вверх, снова опускается, практически садится на бедра Юнги и замирает. Неплохо. Лучше, чем он представлял себе десять минут назад в ванной.

— Не торопись, — сквозь зубы удается прошипеть Мину, — просто делай всё сам, используй меня, давай.

— Это очень пошло звучит.

— Я в курсе… Бля, Чимин, двигайся, прошу тебя, пожалуйста!..

— Хорошо, хорошо, ладно…

Чимин на пробу делает первое движение бедрами, и Юнги тут же срывается, сжимает его ноги пальцами так сильно, что Чимин шипит от боли, и понимая, что от него хотят, продолжает. Медленно, чересчур плавно он поднимается и опускается, так, что у Юнги от каждого движения сводит пальцы на ногах и хочется, слишком сильно хочется развернуть Пака и подмять под себя, задать свой темп, наполнить эту комнату звуками его голоса.

Но он обещал. Он отдал себя в распоряжение Чимина, так что он выполнит своё обещание.

Хотя сил сдерживаться остается просто блядски мало.

— Ты молодец, не останавливайся, — просит Юнги, и он чувствует, как от напряжения у него по шее катится до дрожи противная капелька пота.

Чимин тоже ее замечает. Он слизывает ее.

— Блять, что ты делаешь со мной, Пак Чимин?.. — стонет Юнги, он от нетерпения снова делает резкий толчок, приподнимая бедра, и Чимин тихо вскрикивает от неожиданности. — Прости…

Чимин ничего не отвечает. На его лице столько эмоций, что прочитать их у Мина даже не получается — это и удовольствие, и напряжение, и возбуждение, и еще много такого, что Юнги понимает, но не может назвать. Это отражается в его складочке между бровями, в раскрытых губах, поблескивающих оттого, что Чимин их облизывает каждые три секунды, и в том, как плотно зажмурены его глаза, и как в уголках блестит влага.

— Хорошо, мне хорошо, Юнги. Мне нравится так.

— Отлично, только учти, — тихо усмехается Юнги, жмурясь, когда Чимин слишком резко двигается и почти что всем весом опускается на него. — Черт! Аккуратнее… Короче учти, что акция на свечи была только до сегодняшнего дня, так что в следующий раз это обойдется втрое дороже.

— Юнги ты можешь сейчас думать о том, сколько стоят свечи?!

— Заткнись и двигайся.

Чимин начинает двигаться быстрее, он берет Юнги за руки и кладет их на своё тело.

— Трогай меня, пожалуйста. Помоги мне…

Юнги чувствует, как у Чимина дрожат ноги от усталости, так что он просит его наклониться чуть назад и продолжать, упираясь руками в матрас. Под новым углом Чимин двигается резче, быстрее, а Юнги водит пальцами по всему его телу, чувствуя, как намокла его рубашка от пота. На самом деле, она больше походила на пеньюар, чем на рубашку, но Юнги промолчал. Какая разница, в принципе, всё равно в этом он выглядит охуенно. Слишком, чтобы придираться к тому, где она была куплена, так же как и те почти прозрачные трусики и черные пуанты. Ну, с пуантами, по крайней мере, нет загадок.

Юнги поглаживает вздымающуюся грудь Чимина, касается выпирающих сосков и дразнит их, пощипывая и растирая пальцами. Чимин шипит, но затем стонет и просит еще, и Юнги усиливает трение, сжимает пальцами и выбивает из уст Чимина новый вскрик. Как же приятно слышать это…

Плавно опуская руки ниже, Юнги нерешительно замирает и задерживает пальцы на его выпирающих тазовых косточках, перед тем, как коснуться Чимина еще ниже и помочь ему еще больше, чем он уже сделал это.

— Пожалуйста… — выдыхает Чимин, и у Мина не остается сомнений. Сегодня ему можно всё.

От новых касаний Чимин стонет громче и двигается более рвано, для Юнги это показатель того, что он всё делает правильно и так, как нужно Паку, и он продолжает, тихо постанывая в ответ, потому что чувствует, как скоро он достигнет своего предела.

— Чимин, быстрее можешь?

И едва Юнги успевает попросить, как Чимин наваливается на него и, упираясь руками ему в грудь, принимает двигаться так отрывисто и быстро, что проходит буквально секунд десять, и Юнги накрывает такой неистовый оргазм, какого не было, наверное, никогда.

Никогда, точно. Он бы запомнил, если б было такое хоть когда-нибудь в его жизни.

— Давай, теперь твоя очередь.

Юнги гладит его по мокрым волосам и стирает капельки пота с висков. Такой красивый Пак Чимин, его чёрный лебедь, а сердечко на скуле уже смазано и слегка стёрто, наверное, он сам не заметил, как провел рукой по щеке и смазал его.

— Выглядишь охрененно. Это что-то новое у нас, да?

— Нет, я просто постирался «Лаской: магия черного», блять!

Чимин раздражен, у него уже болит и не терпится, а Юнги на разговоры потянуло.

— Просто доведи меня! А-а… Юнги-и, да, пожалуйста…

Чимину не стоило быть таким резким, потому что теперь Юнги намерен мучить его так долго, насколько хватит самого Пака. И насколько хватит его самого, пока Чимин не…

А нет, надолго Чимина не хватило.

— Блять, блять, блять! Юнги!

Чимин шипит и его передергивает так сильно, что Мину передается его дрожь. Он прижимает его к себе, буквально впечатывая в своё тело, и целует в шею, пока Чимин отходит от взрыва в теле.

Зажмурившись и тычась носом в его щеку, Чимин, как слепой котенок, водит губами по его лицу, пока не находит губы, а когда соединяется с ним в поцелуе, Юнги уже знает точно, что после этого раза все остальные разы будут уже не такими.

Теперь все следующие ночи он будет сравнивать с этой, — то, как черная ткань рубашки Чимина прилипает к телу, и как драматично смазано по скуле его сердечко и темные тени на веках, и как комнату наполняет этот мягкий, щекочущий кожу свет свечей, зажженных на тумбочке, на полу, столе и перед зеркалом во весь рост, и как сам Чимин сейчас смотрит на него, уставший, но до щемящей в груди боли милый и тёплый, — всё это теперь планка, до которой придется дотягиваться, потому что Юнги хочет прыгнуть выше головы, но сделать так, чтобы каждый раз был таким же.

Волшебным. Неземным.

Кажется, он просто влюбляется заново.

***

— Ах ты сука, я убью его!!!

Хосок срывается из танцевального зала и выходит так стремительно, что Чимин не успевает среагировать и остановить его.

Чимин всё понимает через две секунды после того, как дверь с оглушительным хлопком закрывается за Чоном.

— Хоби, стой, это просто шутка! Он всё удалит, я заставлю его!!!

— Мразина!!!

— Хоби-хён!

Чимин догонит его любой ценой, но не позволит Чону придушить Юнги.

Потому что Мин обещал ему шоколадный массаж сегодня вечером, а еще секс с завязанными глазами и пушистые наручники. И он призовет на помощь все резервные силы своего организма, но догонит Хосока, потому что он получит своё сегодня вечером любой ценой.

Примечания:
https://vk.com/gnezdo_ridmi