22
22
7 августа 2018, 23:35
После ужина все ещё около часа сидели у костра, нахваливая учениц-помощниц и вообще саму идею похода, а затем разошлись по палаткам, чтобы готовиться ко сну. В десять Юнги и Чимин уже лежали в незастегнутом из-за тесноты спальнике. Скрытые в темноте ночи в палатке, в которую проникал лунный свет через небольшое сетчатое окошко, они пытались заснуть после утомительного дня.
— Это было реально охрененной идеей — пойти в поход с ночевкой, да еще и на три дня… Свобода-а-а… — тихо сказал Юнги, обнимая со спины одетого в пушистую толстовку Чимина.
— От кого свобода? Нас и так не особо контролируют, — усмехнулся Чимин. — Но вообще, да, и правда круто… Я хочу за грибами пойти завтра, а ты?
— Я… — Юнги на самом деле хотел на рыбалку, но решил, что с Чимином нужно провести побольше времени, поэтому… — Я тоже. Пойдем вместе.
— Мгм, — улыбнулся Чимин. Ему было так тепло, уютно и спокойно в руках Юнги, и совсем не страшно, как было раньше.
«Никогда бы не подумал, что такое случится… Что я буду спать в объятиях Мин Юнги… Охренеть. Хотя он, как мне кажется, в последнее время мягче стал, почти не задевает никого, да и вот Чонгук как-то говорил, что он на стрелки больше не ходит… Неужели это из-за меня?..»
— Я что-то спать пока не хочу, — спустя минут пятнадцать размышлений ни о чем проговорил Чимин.
— Я тоже, рано ещё… — хмыкнул Юнги. — Но-о… Слушай… Я же так и не подарил тебе подарок на день рождения.
— Да забей, я вообще-то…
— Нет, подожди.
Юнги поднялся на локтях, залез в рюкзак и извлек из него коробку с немного помятым бантиком.
— Ну, с прошедшим, — шепотом сказал он, развернув Чимина лицом к себе и вручив ему подарок. Тот с удивлением уставился на него.
— Что это?
— Открой и посмотри, — ответил Юнги, доставая телефон и подсвечивая фонариком, пока Чимин открывал подарок. Коробка была упакована в коричневую оберточную бумагу, и Чимин, поддев за краешек, разорвал её.
— Ого!.. — глаза у него восхищенно распахнулись, когда он достал из коробки полароид. — Вау-у… Ты серьёзно? Полароид? Офигеть…
— Давай, сфоткай нас! — оживился Юнги, убирая телефон в боковой карман рюкзака.
Чимин поднял руку с камерой вверх, щелкнул, и их обоих на секунду ослепила вспышка. Затем из корпуса камеры показалась фотокарточка с пока ещё тёмным квадратом, которую Чимин положил на пол палатки рядом с собой.
— Подождем, пока проявится… — проговорил Чимин и внезапно нажал на затвор ещё раз.
— Э-эй, я был не готов! — Юнги возмущенно нахмурился.
— Ну так в этом и смысл полароида! — захихикал Чимин и положил вторую фотокарточку рядом с первой. Затем он резко повернулся к Юнги и чмокнул в щеку, и снова послышался щелчок фотокамеры. Юнги удивлённо уставился на Чимина.
— Эм… Я надеюсь, ты не будешь выставлять эту фотку на обозрение? А то…
— Юнги, я же не самоубийца, — хмыкнул Чимин. — Ну точнее был, но не сейчас. Я спрячу эту фотку. Не волнуйся.
— Ну-ка, дай на секунду… — Чимин передал Юнги полароид, и тот, сделав вид, что рассматривает его, повторил трюк Чимина — резко повернулся к нему для поцелуя и щелкнул, но Чимин в этот же момент повернулся к нему, чтобы спросить, что не так, и внезапно так получилось, что полароид запечатлел их поцелуй… в губы.
— Блять… Случайно получилось, — пробормотал Юнги, все ещё смотря на Чимина. Фотокарточка выползла из отверстия и упала на спальник, а Юнги так и застыл с камерой в поднятой руке, и с каждой секундой его щеки, как и у Чимина, горячились, а в глазах появился блеск, который отчетливо было видно даже в слабом ночном свете.
— Эту фотку мы тоже спрячем… — прошептал Чимин и нервно закусил губу, а затем его лицо озарила робкая улыбка.
— Обязательно… — Юнги медленно опустил полароид на пол, сощурился и пробормотал: — …потому что некоторые моменты запечатлению не подлежат.
Он потянулся рукой к Чимину, коснулся слегка дрожащими пальцами его нежной шеи, затем, уже чуть более уверенно, погладил щеку и большим пальцем высвободил закушенную губу, которая тут же налилась кровью и стала казаться темной.
— Не подлежат… — еле слышно повторил Юнги, придвинувшись слишком близко, так, что Чимин почувствовал его горячий шепот на своих губах, а затем он подался вперед, сократив миллиметры между ними до нуля.
Ощутив мягкое, едва уловимое касание на своих губах, Чимин закрыл глаза и немного приоткрыл рот, позволяя Юнги обхватить горячими губами его нижнюю губу, легонько потягивая и проводя по ней кончиком языка. Легкая щекотка прошлась по всему телу Чимина — от губ, вниз по шее, груди и завязалась тугим узлом где-то внизу живота. От этих ощущений ему вскружило голову, и он приоткрыл глаза. Оказалось, Юнги сделал то же самое — он смотрел на него черными глазами-угольками, обжигая взглядом сквозь полуприкрытые ресницы. Он медленно прикрывал и снова открывал глаза, лениво обводя взглядом щеки, скулы, и делая то же самое кончиками пальцев, которые покалывали от каждого прикосновения.
«Не отрывайся, не уходи от меня… ближе, будь со мной ближе… Я жду ответа от тебя… Мм, как же я… люблю тебя…» — пытался взглядом сказать Юнги. — «Будь со мной, всегда… Прости меня, за всё… Я полюбил тебя, и не знаю, могу ли просить о взаимности… Но если могу, то прошу — будь со мной. Не оставляй меня ни на секунду, минуту, час… Никогда…»
«Я давно простил тебя, о чем же ты просишь? Я давно ответил тебе, так успокойся, прости сам себя…» — отвечал Чимин на его немые мольбы. — «И я хочу быть с тобой, и чтобы всегда было так — жарко, влажно, трепетно… Хочу провести так всю ночь… Потому что есть то, что нельзя запечатлеть нигде, кроме памяти. Хочу запечатлеть это в своей памяти, в своих глазах, на своих губах и кончиках пальцев. Хочу запечатлеть тебя… И ничто не сотрет эти воспоминания из моих мыслей…»
Чимин издал тихий стон, когда Юнги немного прикусил его нижнюю губу и потянул, чуть-чуть, чтобы было немного больно, но больше приятно. Затем мягко обхватил губами то же место, заставляя укол боли утихнуть, и отпустил, немного отстраняясь. Чимин тут же испуганно распахнул глаза, и Юнги от его реакции хмыкнул и растянул губы в улыбке.
— Спать не хочешь? — тихо спросил он.
Чимин покачал головой. Сейчас ему точно спать не хотелось.
— Хочу еще… — шепнул он, а затем решил действовать сам.
Обхватив руками лицо Юнги, как будто держа в руках цветок, нежный и бледный в едва уловимом лунном свете, он медленно покрывал легкими поцелуями его лицо. Юнги чувствовал его пухлые горячие губы на скулах, висках, в уголках глаз, отчего ресницы затрепетали; кончик носа, когда Юнги почувствовал на нем мягкий поцелуй, тут же защекотало, но он сдержал порыв потереть его руками, и просто передвинул немного свое лицо, проведя носом по Чиминовой щеке, а затем коснулся губами его уха.
— Я тоже… — запоздало ответил Юнги. — Я тоже хочу еще… И мы можем… попробовать? — Его рука скользнула под толстовку Чимина, поглаживая спину, талию, впалый живот… Кожа под его ладонями была немного влажной и горячей.
— Можем… Только, не так быстро… Я пока что…
— Я знаю, — немного лениво проговорил Юнги, тихо засмеявшись ему в ушко. — Я всё знаю, Пусанина ты моя…
С некоторых пор Чимин заметил, что кроме Юнги его больше никто в школе не звал Пусаниной. С некоторых пор его сердце перестала простреливать боль от обидного прозвища… С некоторых пор и только из одних единственных уст эта кличка стала звучать для него как что-то очень личное, как ласковое обращение. И даже происхождение ее забылось, и обиды все исчезли. Вместо них появилась нежность…
Теперь же слова стали излишни, и в диалог вступили взгляды, дыхание, касания, чувства.
Юнги, одной рукой водя по влажному телу Чимина, а другой обхватывая затылок, медленно играл пальцами в светлых волосах и целовал уже с большим напором, покусывая губы чуть сильнее. Затем перешел на шею, и Чимин запрокинул голову, подставляя чувствительную кожу его губам и в ответном жесте поглаживая его волосы, сжимая и разжимая в пальцах пряди на затылке, вызывая у Юнги волны возбуждения, идущего мурашками от позвоночника по всему телу.
Оторвавшись на секунду от шеи Чимина, Юнги снова вернулся к ней, отведя вниз ворот толстовки и открывая вид на острые ключицы, манящие своей едва заметной в темноте бледностью, как белые пятна на карте, которые так и хочется заполнить. Другую руку он, медленно ведя пальцами по бокам и ребрам вниз, аккуратно опустил на ягодицу, легонько сжимая ее, и затем немного сжал бедро, двигая его вверх. Чимин, поняв что от него просят, медленно согнул ногу и запрокинул ее на бедра Юнги, притягивая его еще ближе к себе, а тот принялся мять ладонями ляжки, чувствительную область над коленкой, а затем медленно вернулся вверх, к пояснице и талии.
Чимин все это время, пока Юнги с особой тщательностью выцеловывал сильно бьющуюся жилку на его шее и ставшие сверхчувствительными ключицы, мягко водил руками по его голове и шее, а затем, последовав его примеру, забрался руками под его футболку. Юнги чувствовал каждое прикосновение его немного дрожащих пальцев, чувствовал, как вспотели его ладошки и как трепетно Чимин водил руками по его груди, стараясь держать руки только на середине, чтобы не переходить границы, но все равно задевал иногда чувствительные места, из-за чего всё его тело прошибал озноб, а затем жар. Жутко неловко, страшно смущенно, но слишком жарко и страстно, чтобы остановиться сейчас и не продолжить дальше. Насколько дальше, никто из них не знал…
— Давай пока остановимся… — осторожно проговорил Чимин, прерывая поток мечтаний Юнги. — Пока что…
— Хорошо, — с легким оттенком разочарования ответил Юнги, и Чимин почувствовал его ответ на влажной коже шеи. От этого по позвоночнику снова побежали мурашки, которые настойчиво заставляли тело требовать «еще!», из-за чего Чимин, в угоду своему телу и противореча собственным словам, вильнул бедрами, прижимаясь к Юнги. — А ты сам-то уверен, что хочешь остановиться?.. — приглушенно спросил Юнги, тихонько засмеявшись.
— Не хочу торопиться, но телу не прикажешь…
— Зато сердцу ты приказывать мастер, — вздохнув, пробормотал Юнги и пятерней провел по влажным волосам Чимина. — Но, как знаешь… Я буду делать только так, как ты попросишь.
Чимин в ответ обнял его, уткнувшись лицом в его грудь, а Юнги прижал его руками к себе, зарывшись носом в волосы и затем прижавшись к ним щекой.
Так, обнимая друг друга, они погрузились в мирный сон, в котором Юнги видел, как открыто ходит по школе за руку с Чимином, а Чимин — как в параллельной вселенной Юнги никогда не дразнил его и полюбил его с самого первого дня в школе, и что не было тех полутора лет боли и мучений от избиений и издёвок, а были только тепло, улыбки, добрые слова и нежность. Каждый видел то, о чем мечтал, и проснувшись каждый был и счастлив, и расстроен. Смотря в глаза друг другу уже ясным утром, они оба понимали, что прошедшего не воротишь, а настоящее не изменишь. Но даже так, даже скрываясь ото всех, они все равно урывали свой кусочек счастья, пусть и немного незаконный, аморальный и имеющий один определенный цвет.