ГЛАВА СЕДЬМАЯ
– О, восточная красавица. Как я рад тебя видеть, – сказал парень и показал знак кавычек пальцами.
Он был удивлен не меньше, чем я, однако очень хорошо владел собой для того, чтобы суметь произнести эти слова и состроить невозмутимое выражение.
А вот я – человек другого типа. Я замерла, не веря своим глазам, пока он не начал щелкать пальцами перед моим лицом.
Элиас стоял передо мной в домашнем виде. Обычные светлые джинсы, простая футболка с изображением какой-то панк-группы. Его черные волосы были растрепаны, и выглядело это так, будто всего минуту назад он спал.
– У меня нет времени с тобой здесь стоять, так что, может, ты уже скажешь, зачем пришла, и свалишь? – раздраженно кинул он.
Я наконец очнулась.
Без лишних слов я сжала в руке конверты и с силой ткнула ими ему в грудь, а потом разжала пальцы. Он даже пошатнулся, инстинктивно хватая конверты, чтобы те не посыпались на землю.
Так я и ушла оттуда, спиной ощущая его издевательский, злой и полный ненависти взгляд.
Вернувшись в дом, я с силой хлопнула дверью, и самой стало смешно. Отчего-то мне казалось, что так я смогу хоть как-то его проучить. Как обычно делают дети, обидевшись на очередной запрет родителей. К счастью, стук остался без излишнего внимания со стороны сидевших на кухне за ужином членов моей семьи, и я без проблем поднялась к себе.
Открыла окно, впуская свежий воздух с улицы. Мой взгляд устремился к большой двери дома напротив. Элиаса там уже не было, равно как и моего желания продолжать пялиться.
Я закрыла шторку, включила светильник, достала блокнот из-под подушки, открыла его и принялась заниматься любимым делом – рисовать.
На этот раз я пыталась изобразить свое вечное чувство падения и собственные мысли, сопровождавшие его.
Я нарисовала голову, затем прикрытые полупрозрачные веки, сквозь которые слегка виднелись радужки глаз. Потом дорисовала шею, скрюченное туловище, которое как бы падает куда-то, худые руки, обхватившие голову, а между пальцев протиснулись темные волосы. Мне нравилось передавать через рисунки всю свою боль. От этого становилось легче. Равносильно тому, как кому-то становится легче от душевного разговора.
Закончив скетч, внизу маленькими красивыми буквами вывела слова:
Мое вечное чувство падения.
Указала дату, закрыла блокнот, и внутри снова стало спокойнее.– Таким образом, понимание структуры и функционирования клетки является основой для понимания многих процессов, происходящих в живых организмах.
Половина класса спала с открытыми глазами. И я была в их числе.
Уж саму себя не стоит даже пытаться обмануть.
Я снова сидела за последней партой и вгрызалась в карандаш, прокручивая в голове неутешительные сцены. А именно то, как вхожу в дом Честера на его день рождения. Я и представить себе не могла, что меня ждет, но быстро отмахивалась от этих мыслей так, будто прогоняю надоедливую муху.
Все ради Кани.
Сидя за последней партой в заполненном классе, ты получаешь некую привилегию, если так, конечно, можно сказать. Отсюда видно все и всех. Большинство одноклассников делали вид, что внимательно следят за доской, на которой преподаватель чертил клетки и подписывал их. Кто-то закрыл учебником обзор на свою тетрадь, где вырисовывал странные узоры; чем все мы обычно занимаемся от невыносимой скуки.
Я старалась не поворачиваться в сторону Честера и Кристины, но стоило произнести про себя их имена, как взгляд сам туда стрельнул.
Она жевала жвачку, откинувшись на спинку стула и глядя на доску. Он положил руку на спинку ее стула так, чтобы приобнимать за плечи. На меня они не смотрели, и только от этого на душе сделалось легче.
О Аллах, какая же я все-таки трусиха. И как же бесполезно пытаться себя в этом переубедить.
– Цитоплазма содержит различные молекулы и органеллы, такие как митохондрии, рибосомы и Гольджи. – Мистер Хэммингс наконец отложил мел. – А теперь ответьте, какая ДНК содержит ядро?
В классе поднялась лишь одна рука.
– Да, мистер Конли? – кивнул учитель.
– Ядро содержится в ДНК, которая кодирует генетическую информацию, – ответил знакомый голос.
Это был Элиас.
Я напряглась.
– Очень хорошо, мистер Конли. – Учитель широко улыбнулся. Такое впечатление, что он всегда радуется успехам своих учеников. – Верный ответ.
Элиас выглядел так, будто именно этих слов и ожидал услышать. Он водил ручкой по тетради, а потом снова заговорил:
– Мистер Хэммингс, а как вы считаете, какими будут дальнейшие важные направления развития биологии? Я сейчас варюсь в этой теме для последующего поступления в колледж. Просто ужасно интересно.
Преподаватель прошел к своему столу и сел за него.
– Это очень интересный вопрос, юноша. Я считаю, что в ближайшем будущем биология будет развиваться в направлении биотехнологии и генной инженерии. Также важным направлением будет изучение экосистем и биоразнообразия, так как это напрямую связано с нашей жизнью и благосостоянием планеты.
Элиас кивнул, а потом произнес:
– Я с вами согласен… И вообще, знаете, мистер Хэммингс, мне кажется, главной задачей нашего поколения все-таки является сохранение и защита природы. Учитывая то, сколько урона мы ей уже успели нанести.
– Прекрасные мысли! Совершенно верно. И за вас лично, если ваши размышления серьезны, волноваться мне не придется. Я уверен, вы внесете свой вклад в сохранение природы и развитие науки в целом.
Происходящее меня немало удивило.
Наверное, странно считать всех подобных Кристине, Честеру, Элиасу… в общем, всех членов так называемых школьных элит, полными лентяями и бездельниками, неспособными учиться.
Однако именно такое отношение сложилось у меня в голове. Популярный для меня равно тупой, бестолковый, напыщенный… и куча других похожих прилагательных.
Но Элиас своими вопросами учителю чуть не опровергнул мое мнение.
– Мисс Уайт, а что вы думаете по этому поводу? – Услышав свою фамилию, я едва не вздрогнула.
Ненавижу это чувство.
Мистер Хэммингс посмотрел на меня все с той же свойственной ему улыбкой. Порой мне кажется, этот человек не умеет не улыбаться, и эта мимика – единственная в его арсенале.
Я еле сдержалась, чтобы не цокнуть.
– Вы правы, – все, что я смогла ответить.
– А поподробнее?
На меня снова все смотрели. Может, я сумею привыкнуть к этому?
– Ну же, выскажите свое мнение более корректно и детально, пожалуйста, – попросил преподаватель, опираясь на свой стол. – Как в вашей религии, допустим, относятся к природе? Вернее, как вам следует относиться к природе по предписаниям ислама?
Я очень разозлилась на него, хотя и понимала, что он задал этот вопрос, желая как-то сблизиться со мной. Но я ненавижу последовавшие за этим взгляды.
– Природа создана Богом, и мы не имеем права наносить ей вред, – произнесла я быстро, и в моем голосе возобладало острое желание покончить с этой темой.
– А с чего ты вообще взяла, что Бог существует? – вдруг спросил Элиас.
Я подняла голову.
Он ухмылялся, очень заинтересованный тем, что я скажу дальше.
Я набрала в легкие побольше воздуха и задумалась, стоит ли отвечать или лучше перевести тему.
– Тебе привести доказательство космологическое, моральное, онтологическое или теологическое? – произнесла я после недолгих раздумий.
На этот раз Элиас не сумел справиться со своими эмоциями и удивленно вскинул брови.
Боковым зрением я заметила, как в суетливом интересе зашевелился мистер Хэммингс, явно довольный руслом, в который мы с Элиасом повернули беседу. И хоть он вел уроки биологии, мне все чаще казалось, что религиоведение ближе ему по интересам.
– Думаю, ты и слов таких не знаешь, – продолжила я.
Мои слова заставили кого-то хихикнуть.
Я испытала очень странное и незнакомое чувство.
Смеялись не надо мной. И, кажется, впервые.
– Самая умная? – произнес Элиас, и его губы не переставали растягиваться в ухмылке. То есть он совсем не злился, как это, к примеру, произошло бы с Кристиной.
– Не самая глупая, – ответила я таким же тоном.
Наши взгляды вполне могли бы сразиться друг с другом на настоящей дуэли. И, скорее всего, победил бы он. Ну конечно, с его-то черными, как ночь, глазами, которые и в сравнение не идут с моими светло-зелеными, слишком спокойными для победы.
– Так, – хлопнул в ладоши мистер Хэммингс, заставив наш зрительный контакт разорваться, – думаю, не стоит обсуждать столь личные темы на уроках биологии. Для этого у вас всегда есть перемены или внеклассное время.
Я одарила его сотней благодарностей у себя в голове и наконец-то сумела расслабиться окончательно. Не то что Элиас, который продолжил изучающе на меня смотреть.
Пришлось игнорировать его весь оставшийся урок.– Твою шкуру, если не отвалишь.
Раздался несдержанный смешок. Оказалось, это Рэй так отреагировал на мои слова. Я повернула голову в его сторону, но взглядом наткнулась на Руби, в шоке раскрывшую рот.
Неужели и впрямь никто никогда не отвечал этим нахалам? Иначе как объяснить эту странную реакцию?
– Неплохо, восточная красавица, – усмехнулся Элиас и вдруг дернул меня за платок, но, к счастью, не так сильно, чтобы показались волосы. Однако этого вполне хватило, чтобы ткань сползла.
От неожиданности я едва усидела на стуле и в ужасе округлила глаза.
– Не надевай эту тряпку на вечеринку, – произнес он, комментируя свое безобразное действие. – Только настроение всем испортишь.
– Если вам так дорого настроение ваших безмозглых друзей, могли бы меня не звать, – сквозь зубы прошипела я и злобно сдвинула брови. – И не угрожать мне.
Элиас демонстративно ухмыльнулся шире, и в этой усмешке собрался весь яд, вся желчь его ужасного нрава.
– Но разве это было бы весело?
Сказав это, он встал, кинул обманчиво дружелюбное прощание Рэю и Руби, продолжавшим молчать, и ушел к столу, за которым его уже поджидали друзья.
А я осталась с неутешительными мыслями о том, что мне придется бороться за себя, надеть доспехи воина и отбиваться от жестоких врагов.
Но кто же знал, что и учителя войдут в ряды моих противников? Я поняла это, когда, войдя в столовую и попросив всех соблюдать тишину, миссис Дейфус попросила меня пройти с ней в ее кабинет.
Я поняла одно – дело, скорее всего, снова в моем хиджабе.