Глава 12: Рубин×Тачихара
Я уже отошла от того, что убила Оду. Как обычно, просто… забыла об этом. Жила дальше, работала в детективном агентстве вместе с Рампо и Фукудзавой — они были для меня чем‑то вроде опекунов.
В тот вечер я шла домой, набирая номер Рампо. Ждала, пока он ответит, но в трубке была только тишина.
Вдруг рядом остановилась машина. Дверь резко открылась, и оттуда вышел Рюро. Я не успела ничего понять — он схватил меня и затащил внутрь. Всё произошло слишком быстро. Чья‑то рука прижала к лицу ткань… и мир погрузился во тьму.
Когда я пришла в себя, голова тяжело гудела. Я медленно подняла взгляд — зелёные глаза встретились с чьими‑то чужими. Передо мной стоял парень. Я сразу его узнала. Это был Тачихара из «Чёрных ящерок».
В комнате больше никого не было. Только мы вдвоём. Он направил на меня пистолет, готовый выстрелить.
Я замерла, не зная, что делать.
— Эй… эй, господи… не надо… пожалуйста, не убивай меня…
— Ты убила одного из моих сотрудников, — холодно сказал он. — Значит, должна умереть от моей руки.
Сердце бешено колотилось. Я отвернула лицо к стене и зажмурилась, будто это могло меня спасти.
— Пожалуйста… господин… не стреляйте…
Мои руки в панике нащупали что‑то металлическое. Пистолет. Я резко схватила его — тот самый, что был у него. На секунду мы оба замерли в шоке. Я тоже не понимала, что делаю. И… просто вернула его обратно.
— Продолжайте… извините… — тихо сказала я, опуская взгляд.
В этот момент дверь распахнулась. В комнату вошли Инна, Гин и Рюро.
Рюро нахмурился:
— Тачихара, что ты опять устроил? Немедленно убери от неё оружие.
Голос Рюро прозвучал резким диссонансом. Тачихара не обернулся, лишь скосил глаза в сторону. Гин и Инна замерли на пороге, их силуэты застыли в проёме. Гин, как всегда, бесстрастна, но я чувствовала её напряжение. Инна же, кажется, на секунду задержала дыхание.
— Она убила одного из людей Портовой мафии! — рявкнул Тачихара, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Пластырь на переносице привычно натянулся, когда он сощурился. Его пальцы на рукояти побелели. — Прямое нарушение. Свидетельство. Приговор.
— И сразу её убивать надо? — резко возразила Рюро.
Слова повисли в воздухе. Тачихара замер. Внутри что‑то неприятно кольнуло. Не от того, что его остановили — он привык к субординации. А от того, как быстро во нём вскипела эта жажда наказания. Слишком быстро. Слишком… по‑мафиозному.
Медленно, сдерживая дрожь в руке, он опустил пистолет. Но не убрал в кобуру. Он продолжал смотреть на рыжеволосую девушку — на её колени, на дрожащие плечи.
— Она выхватила у меня оружие, — сказал он уже спокойнее, но в голосе всё ещё звенел металл.
— Конечно, ты меня напугал, — ледяным тоном произнесла я. — Думаешь, это нормально? Коснуться чужого ствола, а потом ещё и смотреть так, будто я здесь монстр?
— Ещё какой ты монстр, не представляешь, — с яростью ответила я.
Тачихара замер на мгновение. Её слова — дерзкие, сбивчивые — ударили резче, чем если бы она бросилась на него с ножом.
— Кто я? — переспросил он тихо. — Монстр?
Рука Тачихары с пистолетом медленно опустилась вдоль тела. Он не убирал оружие, но и не направлял больше на неё. Вместо этого он сделал шаг вперёд, нависая над ней, и резко присел на корточки, оказавшись с ней на одном уровне.
— Смотри на меня, — голос стал тише, но опаснее. — Я сейчас не стреляю. Я слушаю. Это больше, чем ты заслуживаешь после того, что сделала.
Он удерживал её взгляд своими янтарными глазами, стараясь разглядеть за этим зелёным блеском хоть что‑то, кроме страха и злости. Пластырь на переносице привычно натянул кожу — старый рефлекс, когда он слишком сильно хмурится.
Он сделал шаг назад, давая ей немного воздуха, но не сводя с неё янтарных глаз.
— Причина, — сказал Тачихара, чеканя каждое слово. — Называй. И если она стоит крови одного из наших, я решу, что с тобой делать дальше.
Я подняла бровь, глядя на него.
Тачихара бросил быстрый взгляд через плечо на Рюро. Тот стоял, скрестив руки, но Тачихара знал: если сейчас сорвётся, он вмешается. Гин и Инна замерли у двери, молчаливые тени, готовые к любому развитию.
— Но если ты сейчас соврёшь или будешь играть со мной в слова, — добавил он, возвращая всё внимание мне, — тогда я покажу тебе, кто здесь на самом деле монстр.
Он протянул свободную руку, и из кармана моей куртки выскользнул небольшой металлический стержень, бесшумно повиснув в воздухе между нами. Он медленно вращался, поблёскивая в тусклом свете.
— Твоя причина. Живо.
— Это личное, — сказала я тихо.
Металлический стержень замер в воздухе. Потом медленно, с тихим звоном опустился мне на ладонь. Он сжал его, чувствуя, как холодный металл давит на кожу. Янтарные глаза сузились.
— Личное, — повторил он, и в голосе проскользнуло что‑то новое. Не злость. Усталость? Или, может быть, понимание, которое он сам не хотел в себе признавать.
Тачихара резко поднялся, отступая от неё на шаг. Пистолет наконец скользнул в кобуру под мышкой. Он провёл рукой по лицу, задевая пластырь, и шумно выдохнул.
— Рюро, — бросил он, не оборачиваясь. — Выйдите. Все.
— Тачихара… — начал было Рюро.
— Я сказал, выйди! — рявкнул Тачихара, и металлическая люстра над головой жалобно звякнула, откликаясь на всплеск эмоций.
Повисла тишина. Потом послышались шаги. Гин вышла первой, бесшумно, как тень. Инна замешкалась, бросила быстрый взгляд на девушку, потом на него, и всё же скользнула за дверь. Рюро задержался дольше всех. Тачихара чувствовал его взгляд на своей спине.
— Одна минута, — сказал Рюро тихо. — Если что…
— Ничего не будет, — ответил Тачихара уже спокойнее. — Иди.
Дверь закрылась. Мы остались вдвоём. Тачихара стоял к Рубин спиной, глядя на стену перед собой. В комнате было тихо, только где‑то далеко, за окнами Йокогамы, выла сирена.
— Личное, — снова произнёс он, уже тише. — Это всегда самое опасное дерьмо.
Тачихара повернулся к Рубин. Лицо его больше не было искажено яростью. Сейчас на нём читалась странная смесь усталости, раздражения и… чего‑то ещё, что он сам не хотел бы в себе замечать.
Он медленно опустился на корточки перед Рубин, оказавшись на её уровне. Теперь в его руках не было оружия. Металлический стержень он отправил обратно в карман.
— Слушай меня, — сказал он тихо, почти по‑свойски. — Я не знаю, кто этот ублюдок был для тебя. И не хочу знать. Но сейчас ты убила человека из ПМ. В этом городе за такое не прощают. Даже если у тебя есть причина. Даже если эта причина — вырвать мне сердце.
Он замолчал, глядя ей прямо в глаза.
— У тебя есть минута, чтобы решить. Либо ты говоришь мне всё прямо сейчас, и я решаю, как это замять, чтобы тебя не нашли в порту с камнем на шее. Либо я выхожу за эту дверь и делаю вид, что ничего не слышал о «личном». Но тогда мои люди уводят тебя в подвал, и следующий разговор с тобой будет вести не лейтенант «Чёрных ящерок».
Глаза Рубин расширились от его слов.
Тачихара откинулся назад, садясь на пол, и вытянул ноги. Усталость вдруг навалилась всей тяжестью.
— Я не монстр, — добавил он после паузы. — Но я живу среди них. И если ты хочешь выжить, тебе нужно понять одно: в этом мире личное — это роскошь. Иногда приходится выбирать между тем, чтобы быть правой, и тем, чтобы быть живой.
Он посмотрел на неё устало, но без враждебности.
— Ну?
— А ты как думаешь? — воскликнула Рубин отчаянно, срываясь на крик. — Что бы ты делал на моём месте? Все врали мне! Все! Даже этот человек знал, что он рядом, а мне не сказал! Он уже без объяснений… И ничего не сказал! И да, Ода знал… Мне пришлось это сделать — убить. У меня не осталось выбора!
Тачихара замер. Крик Рубин — отчаянный, срывающийся — ударил наотмашь. Слова сыпались, обгоняя друг друга, и в них было столько боли, что у него перехватило дыхание.
Он молчал несколько секунд, просто глядя на Рубин: на её сжатые кулаки, на дрожащие плечи, на эти зелёные глаза, в которых теперь вместо страха горело что‑то совсем другое.
— Что бы я делал? — тихо переспросил Тачихара.
И вдруг хрипло рассмеялся. Коротко, безрадостно.
— Я бы сделал то же самое.
Глаза Рубин расширились.
— Вот видишь, мы в одной лодке, — выдохнула она.
— Ты думаешь, я не знаю, каково это? — голос Тачихары стал тише, почти шёпотом. — Жить среди тех, кто плетёт сети у тебя за спиной. Думать, что ты свой, а оказывается, что ты просто пешка. И что тебя использовали. Предали. Сделали козлом отпущения.
Он посмотрел на неё. В янтарной глубине его глаз мелькнуло что‑то тёмное, болезненное.
— Я ношу этот пластырь не потому, что мне нравится, — Тачихара коснулся переносицы. — Есть вещи, которые оставляют следы. Не только на лице.
Он замолчал, собираясь с мыслями. Потом медленно поднялся, подошёл к окну и прислонился к подоконнику. Снаружи Йокогама жила своей привычной жизнью, не зная, что в этой комнате только что разбилась чья‑то судьба.
— Ты сказала — Ода знал, — произнёс он, не оборачиваясь. Голос звучал глухо. — Ода Сакуносуке? Если так, то… поверь, он не стал бы врать просто так. Этот человек… он всегда платил за свои решения. Иногда — жизнью.
В комнату зашла Инна.
— Если вы не поторопитесь, — она указала пальцем на Рубин, — босс будет ждать, а он не любит ждать. Ты знаешь, лучше вам обоим поторопиться.
Тачихара резко обернулся на голос Инны. Его пальцы, лежавшие на подоконнике, непроизвольно сжались, оставляя вмятины в металлической раме.
— Босс? — переспросил он, и в голосе проскользнуло напряжение. — Мори?
Инна кивнула, и у Тачихары внутри всё похолодело. Если босс уже в курсе… значит, времени нет. Совсем нет.
Он бросил быстрый взгляд на девушку. Она всё ещё сидела на полу, но в её глазах теперь читалась не только боль. Там появилось что‑то новое. Решимость? Или просто принятие неизбежного?
— Сколько у нас времени? — спросил Тачихара, уже нашаривая в кармане пачку сигарет. Пальцы слегка дрожали, когда он доставал одну.
— Босс сказал: «Немедленно», — голос Инны был ровным, но Тачихара знал эту интонацию. Предупреждение. — Он в хорошем настроении. Пока что.
Тачихара усмехнулся, прикуривая. Хорошее настроение Мори Огая — это как спящий вулкан. Ты никогда не знаешь, когда проснётся.
— Понял. Скажи, что мы будем через пять минут.
Инна задержалась на пороге, бросила быстрый взгляд на Рубин, потом на Тачихару, и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.
Тачихара глубоко затянулся, чувствуя, как никотин разгоняет кровь, успокаивая дрожь в руках. Несколько секунд он просто стоял, глядя в стену, собираясь с мыслями. Потом резко обернулся к девушке.
— Вставай, — сказал он, и в голосе больше не было той странной мягкости, что минуту назад. Сейчас он снова был лейтенантом «Чёрных ящерок» — тем, кого боятся в портовых кварталах.
Он подошёл к ней и протянул руку. Не приказным жестом, нет — скорее, как равной.
— Ты слышала. Босс ждёт. И если он уже знает, что произошло, значит, у тебя есть шанс объясниться перед тем, как будет вынесен приговор.
Рубин посмотрела на его руку, затем — прямо в глаза. Тачихара затянулся в последний раз. Дым тонкой струйкой потянулся к потолку.
— Я не знаю, что он решит. Мори непредсказуем. Но я обещаю одно: пока ты идёшь со мной, никто тебя не тронет. Даже если ты будешь молчать. Даже если твоя причина покажется ему недостаточной.
Он бросил окурок на пол, придавив его ботинком, и снова протянул руку.
— Ты идёшь? Или мне тащить тебя силой? — в голосе проскользнула усмешка, но глаза оставались серьёзными.
Рубин взяла его за руку и встала.
— Молодец, — сказал Тачихара тихо, чтобы никто за дверью не услышал. — Держись рядом. И смотри мне в спину. Что бы ни случилось дальше — не отводи взгляд от босса. Он этого не любит.
Он отпустил её руку, но не сразу. Его пальцы задержались на секунду дольше, чем требовалось. Потом он разжал ладонь и сделал шаг к двери.
— И ещё, — Тачихара обернулся через плечо, и в его глазах мелькнуло что‑то почти насмешливое. — Когда будешь говорить с ним… не ври. Мори чувствует ложь быстрее, чем я чувствую металл в своих руках.
— Я не вру, — твёрдо сказала Рубин. — Я честная. Я не могу кому‑то врать.
Тачихара толкнул дверь. В коридоре их ждали тишина и выжидающие взгляды «Чёрных ящерок». Рюро стоял у стены, скрестив руки, Гин замерла тенью у окна. Инна ждала у лестницы, помахивая ключами.
— Идём, — бросил Тачихара коротко, пропуская Рубин вперёд, но оставаясь на полшага позади. Контрольная дистанция. Так, чтобы любой, кто попытается навредить ей, сначала прошёл через него.
Металлические элементы его одежды — пуговицы, заклёпки, даже нити в ткани — отозвались тихим гулом, готовые в любой момент превратиться в оружие.
Они двинулись по длинному коридору штаба Портовой мафии. Тусклый свет, высокие потолки, запах старого дерева и пороха. Каждый шаг эхом разносился по этажу.
— Как тебя называть? — спросил Тачихара негромко, чтобы слышала только она.
— Рубин, — спокойно ответила девушка.
Тачихара покосился на неё, оценивая. В этом свете её рыжие волосы казались почти кровавыми. Короткая стрижка, острые черты. Она выглядела так, будто сама не до конца понимала, как оказалась здесь.
— У тебя есть ровно столько времени, сколько мы идём, чтобы решить, что ты ему скажешь, — продолжил он, сворачивая к центральной лестнице. — Я не буду подсказывать. Но если хочешь спросить о чём‑то, пока мы не дошли… спрашивай сейчас.
— Пф, да я сама решу свои проблемы, — фыркнула Рубин.
Тачихара рассмеялся.
— О, а ты довольно смелая. Я тебя недооценивал.
Они остановились у широкой лестницы, ведущей наверх. Там, за тяжёлыми дверями, ждал босс. Тачихара повернулся к ней, в последний раз заглядывая в её лицо.
— На моём лице что‑то написано? — нахмурилась Рубин.
— Нет, — спокойно ответил Тачихара.
— Тогда что ты так на меня смотришь? — прошипела она.
— Мори не прощает. Он использует. Каждую слабость, каждую трещину, каждую «честную причину» он превращает в рычаг. И если ты войдёшь туда одна, без поддержки… — он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, — я не предлагаю тебе дружбу. Я не предлагаю доверие. Я даже не прошу называть меня союзником. Но я предлагаю тебе выбор. Тот, которого у меня когда‑то не было.
Он протянул руку. Не для того, чтобы вести. А так, чтобы она могла опереться, если захочет.
— Ты идёшь одна, героиня с честными глазами, и надеешься, что правда спасёт тебя от волков. Или ты идёшь со мной, и я хотя бы прикрою твою спину, пока ты будешь говорить эту правду.
— Одна, — твёрдо ответила Рубин.
Они зашли в кабинет.
В кабинете пахло табаком и старыми книгами. Мори Огай сидел за столом, залитый мягким светом настольной лампы. Его пальцы мерно постукивали по столешнице. Рядом замерли Инна и Рюро — видимо, уже доложили.
— Митидзо‑кун, — голос босса был спокоен, почти ла