Часть 8
Июнь выдался тёплым. И это единственный приятный момент на повестке месяца. Да и прошлых тоже. Там ведь весна была, люди наслаждались, пока Антошка Шастун хуи пинал. А чё, собственно, ему ещё делать, если всё, что он пробовал, с треском провалилось?Шаст мог бы пиздатенько рассказать про все стадии принятия, как это красиво делают модные современные писатели, но тут дело вот в чём: то ли он такой тупой и невнимательный, то ли у Арсения это всё одним махом проходило. Или просто скомкано, странно.Было тяжело. И эта фраза просто цензурный вариант «пиздец, нахуй, блять», а не способ показать, что всё было не так уж и плохо. Потому что обычно, когда взрослый здоровый дядька культурненько говорит о том, как же у него всё дерьмово, это воспринимается скептически, типа ты чё, мужик, ёбу дал из-за хуйни загоняться, но если с матами, то слова сразу набирают какой-то вес.Удивительно, но факт.И как тут быть интеллигентным?Но между делом и бессмысленной рефлексией на тему «мама, мы всё проебали» назревал очевидный спор. Кому было хуже: ему или Арсению?Да это же элементарно!Если отбросить лишние эпитеты, метафоры и сравнения про разбитое на тысячу осколков сердце, в сухом остатке остаётся вопрос: «Что пиздецовей: страдать или смотреть как любимый страдает?» И ответ от количества эгоизма в крови зависит.Арсений совершенно искренне считал, что хуже ему, Антон — по-другому. Уже хотя бы из-за этого можно было смело и с треском посраться, но у них и без этого заёбов было не то что по горло — по самые брови. Даже сложно выбрать, за какой ухватиться в первую очередь.Недели две Арсений просто валялся в постели. Безо всяких шуток. Ага. Шастун ещё бы понял, если бы они трахались всё это время, но нет, перепало ему ровным счётом нихуя — ни хуя, ни задницы. Попов просто втыкал взглядом в потолок, и Антон на полном серьёзе обдумывал идею туда обои со звёздочками светящимися в темноте поклеить, чтобы этому овощу не скучно было. Это ли не любовь?Понятное дело он злился. Злился, но терпел же.Кормил его с ложечки, поил, в душ время от времени засовывал под жалобное и скребущее где-то под соском «Тош, отъебись». Тош.Тош.Но Попов как-то быстро тушевался от командного «Арсений» и позволял себе спинку потереть. А там родинки эти... Мама дорогая. Но Шастун держал себя в руках. И наедине с собой потом тоже.Себя. В руках.В один момент Арс резко начал более-менее существовать по-человечески, типа: нихера себе, у нас есть телевизор, ой, блять, а это же «Инстаграм», вот это номер. Но делал он это всё как будто на автопилоте в привычном и выверенном режиме «накрыло конкретно». Сколько у него такого пиздеца в жизни было, представить страшно, раз он вполне огурчиком держался и в принципе что-то вытворял.Суп вот приготовил. Не досолил правда, но Шастун за обе щеки тогда уплетал, нахваливая, а Арсений улыбался устало и предлагал добавки. Сам почему-то не ел. Отравлено что ли было? Так в Шастуне после всей этой херни яда столько плескалось, что ни одна отрава не возьмёт. Только деньги на ветер для убийцы-неудачника.В тот вечер Антон усадил Арсения к себе на коленки и долго-долго обнимал. Несмотря на всю свою апатию и вселенскую тоску, Попов уютным таким был в огромном плюшевом свитере и тапочках с зайцами, которые Шастун купил чисто, чтобы поржать. А Арсу понравились, хули нет. Удобные. Да и не пропадать же добру. Они сидели так весь вечер, Антон его гладил, лениво приставал, а Сенька о чём-то своём думал.О ком-то.Но всё равно хорошо было, тихо. По-домашнему.Этакое затишье перед бурей. Потому что дальше вообще пиздос какой-то начался.У Арсения в душе отрицание и гнев чечетку стали отплясывать. Только танцевали они там, а топот эхом раздавался в голове Антошки. Ругались — по поводу и без. Попов, как язва, специально цеплялся к любой фигне, мелочи. Лучше ему что ли от этого становилось? Возможно, но потом он сам от этого страдал, загонялся так по-детски, что Шастун его даже без полноценных извинений прощал.У них ведь просто период такой. Его переждать надо.Но последней каплей в чашу на самом-то деле безграничного понимания и терпения было то, как Шастун застал Попова за сбором своих пожитков. Вот просто так. Антон уставший вернулся домой к любимому человеку, а он там рубашки в сумку складывал, виновато улыбаясь и отворачиваясь, потому что в глаза после всего этого смотреть ссыкотно.«Прости».Нет. Не-а.Ну за что тебе извиняться, Сень? За то, что всех тянет к плохим мальчикам? И его вот тоже.Клише, блять, ходячее.Антон тогда психанул, не выдержал: сумку его схватил и на пол всё нахер вытряхнул, а потом собственные ключи швырнул в Попова и вышел из хаты, хлопнув дверью так, что зеркало в коридоре вздрогнуло.Как баба, ей-богу.Ну или, как настоящий джентльмен, при разрыве всё оставил любимому. Смешно до коликов в животике.Только вот Шастун тогда, стоя на ветру у подъезда, пол пачки за раз выкурил, один хер не помогло нихуя. Его трясло, как мокрую псину на морозе, руки ходуном ходили, сигаретку ко рту подносить еле получалось, но он продолжал. С упорством.Он ведь таким по сути и был. Упёртым.Упёрто Арсения любил. Любит.Упёрто его добивался. Добивается.Упёрто рядом был. Есть.Упёрто не обращал внимание на вечный значок второго номера. Старается.Кого ебёт на каком он там месте, когда он сам в этот момент лялю свою ебёт?Уже в такси Шастун дышал почти нормально и думал, блять, правильно: Арсений... ну куда он пойдёт, придурок этот? Перебесится в их тёплой, уютной квартирке, а Тоха пока у друзей перекантуется. Тот же Журавлев его без проблем приютит. Поржёт, конечно, но приютит. Шмот только прикупить придётся, он ведь даже трусы не взял, когда скорострельно съёбывал. Мелочи.Главное, чтобы Попов никуда не свалил. Потому что тогда ради чего это всё было? Двух месяцев под одной крышей?Антон потом неделю с тоской вспоминал, какой вкусный кофе по утрам варил Сенька, он как будто с душой это делал. Магия вне Хогвартса. У самого Шастуна из тех же ингредиентов жижа мерзотная получалась, даже сахаром и молоком не спасёшь.А ещё кайфово было просыпаться в одной кровати по утрам и залипать на него сонного, расслабленного. Арсений, когда спал, милым таким становился и безобидным, зубы свои при себе держал и не рычал, как взбесившийся котёнок. Его такого запомнить хотелось, в памяти сохранить.Теперь вот пригодилось.Они даже в продуктовый вместе пару раз ходили, и это было настолько крипово, что Шастун от воспоминаний каждый раз орал, как пришибленный. Он никогда бы не подумал, что с серьёзным фейсом знатока будет спорить со своей второй половинкой мужской наружности о проценте жирности молока. Шастун пожирнее любил, потому что эту двухпроцентную бурду даже кофе не признавал, а Попов — наоборот, кто бы сомневался. Он же, блять, на диете. Или ещё какая хуйня — пёс его разберёт, Антошка вообще его тупые аргументы в защиту этой белой водички не слушал. А два пакета взять это же не экономично! Разве можно жировать, пока дети в какой-нибудь там Африке без этого молочка страдают?По вечерам у них был традиционный просмотр какого-нибудь фильма из «золотого фонда всех самых пиздатых классических киношек». Антоха пару раз пытался его на «Мстителей» подбить, но его самого за это чуть не подбили. Так и сидели: Попов фильм смотрел, а Шастун на Арсения. И все счастливы, все довольны.Но самое охуенное — это Арсения неторопливо раздевать, впитывая в себя, как он от холода и нетерпения дрожит, а потом слушать, как заебато тихо стонет, позволяя вжимать себя в матрас. Под Попова лечь тоже хотелось, но тот так лениво гладил его по щекам, шепча своё любимое «пожалуйста» и ноги призывно раздвигал, что отказать ему было сложно. Он его гладил, медленно и нежно имел, давая возможность забыться. Но это только на воспоминания наталкивало. Потому что не то. Другое.Через неделю прямо в понедельник с утречка без объявления войны на пороге журавлевской хаты неуверенно топтался Сенька, взмокший от снегопада, взъерошенный весь и чумной какой-то. У него по щекам что-то текло, Шастун приказал себе думать — снежинки. Ну, а что ещё?— Тош... Ты вернёшься?«Приезжай? Антош? Ты меня слышишь?».У него взгляд был, как у побитой брошенной собаки, что ему можно было ответить? Вернулся.Конечно, из-за того, что квартирка вообще-то его, а Димка носки свои вонючие везде разбрасывал — заебал этим аж в край. Только поэтому. Гордость ведь тоже нужно иметь.Шастун её давным давно отымел, а потом под забором оставил как что-то ненужное.Арсений тогда хорошим таким стал, нормальным: быт их семейный налаживал, молоко вкусное покупал, а ещё в постели с собой позволял такое вытворять, что даже мем «а как тебе такое, Илон Маск?» позавидует. И что-то это всё Шастуну отдалённо напоминало, но он гнал такие хуёвые мысли прочь: у них ситуация иная.Наверное.Попов даже футбол согласился с ним посмотреть. У Шастуна тогда челюсть отвисла так, что её пришлось рукой захлопнуть. Ладушки. Посмотрели. Только ситуация опять повторилась: Сенька на экран пялился и явно пытался уловить суть, но не ради своего интереса, а Антошка на него залипал. Намертво. Вот спросите его, он даже не вспомнит, кто играл. Потому что Арсений напялил на себя его футболку с логотипом футбольного клуба, а ещё орешками солёными с рук кормил. И это пиздец, товарищи, у него даже сопротивляться желанию эти пальцы облизать сил не было.А ещё гол хотелось забить. Может даже и не один.Завтраки, обеды, ужины, обнимашки, киношки, секс. А потом Шастун снова в своих проектах с головой погряз, еле существуя во всей этой суматохе. Ему и дома побыть хотелось, но и любимую работу он забросить не мог. Такой вот когнитивный диссонанс, чтоб его за ногу.Тоскливо было, а ещё апрельская слякоть энтузиазма не добавляла. И Арсений в последнее время какой-то странный стал, отстранённый, опять в хандру ударился. Его кошачий март закончился, и вот теперь снова здравствуйте, давно с больной головой не виделись. Как же Шастун по этому скучал. Мать моя женщина! В добавок добивало то, как Попов постоянно от него слинять куда-то пытался, хотя Антошки и так дома практически не было, у них времени друг на друга оставалось хрен да маленько, а тут ещё такая подстава хуй пойми из-за чего.Не обнимай, руку с задницы убери и с члена тоже, блять, не дыши мне в шею, и вообще — заебал: всё это — постоянные составляющие жарких ночей с Арсением Поповым. Ага, на полу у батареи спать очень горячо. Ладно, такого не было, у них на крайняк диван для таких случаев имелся.Но всё равно пиздец какой-то.Был бы Арсений бабой, Шастун бы быстро причину нашёл, возвращаясь к стереотипам. А тут вообще ебола какая-то необъяснимая.У Антона от раздражения аж язык зудел и кулаки чесались, как спиздануть что-нибудь эдакое хотелось и въебать ему заодно. Но он пил «Новопассит» и сбегал от реальности с помощью наушников. В них что-то противное про любовь пели так, что блевануть хотелось. Но он засыпал раньше, чем успевал это сделать.За завтраком где-то посередине недели (честно уже сбился со счёта) Антон сидел и давился яичницей, щедро запивая кофе, потому что в горло ранним утром ничего не лезло. Да и какой-то слишком потерянный и грустный Попов, сидящий рядом, аппетита не добавлял.Было видно, что Арсений честно пытался начать разговор о чём-то отвлечённом: во сколько домой придёшь, что хочешь на ужин, о, рано вернёшься, так может мы сходим куда-нибудь?Сходим.А у самого в это время глаза из стороны в сторону бегали, то и дело цепляясь за потухший экран мобильника. Третий, блять, день подряд. Шастуна рядом с ним практически не было, но даже его сей жест уже до бешенства доводил. Так зарплату в голодные дни ждут или письма с фронта. А чего Попову с таким нетерпением дожидаться? Лайков на новую фотку? Но даже он ещё до такого не докатился.У Антошки сердце издало позорный кульбит, когда он резко и ловко стащил чужой телефон со стола, снимая блокировку. Если ему не хотят рассказывать, то, блять, он сам узнает, в чём тут дело. Шастун же не тёлка какая-то, чтобы теории строить и в шпионские развлекухи играть.Арсений как-то разом сжался весь и с белой кухней слился, всем своим видом изображая отсутствие. Его руки сжимали ткань пижамных штанов, потея.Телефон он не отбирал, даже не пытался и на Антона не смотрел. Смирился походу. И голову опустил, как еврей перед концлагерем, пальцы свои рассматривая.Больно.Он сглотнул так громко, что по ушам дало как от барабана. А ещё крышками кастрюль сверху, чтобы уж точно оглушить.Просто больно.Уж лучше топором по шее пару раз, чем это всё. Там-то физическая боль, а тут глубже. Она все кости гложет, а они потом гниют, пока нахуй не сдохнешь.Попов выглядел виноватым. Опять.Шастуну от такого зрелища захотелось сигануть с небоскрёба. Их девятый этаж для таких случаев вообще ни о чем.Не катит.Нужный диалог в телефоне нашёлся сразу, как говорится: без труда выудишь хуйню из мудака. Одно грёбаное отправленное Арсением сообщение висело прочитанным и не отвеченным. Как раз три дня назад.Шастун болезненно усмехнулся, замечая, что его трусливый Сенька отправил эту херь ночью, зная, что ответ придёт не скоро. Утром.Так можно было расслабиться, а не сидеть над экраном, ожидая заветные три точки и карандашик.Просто «привет» и вернулся к нему в объятия, спокойной досматривая десятый сон. Охуительно, правда?Серьёзно ведь даже смешно.У Шастуна челюсти болят от хохота и ощущения собственной уёбищности. Он ведь знал — знал, что всё так и будет. Разве с ним могло быть по-другому? С ними? Разве он заслужил? Хотя здесь уже вопрос явно лишний.Тут ведь как в той прекрасной и мудрой мысли, придуманной хорошими людьми.Хорошими, понимаете?На чужом несчастье счастье не построишь.А у тех, у кого получилось, видимо ангел-хранитель это в покер у дьявола выиграл. Иначе никак — бессмыслица.— Прости.«Прости».Да он теперь это слышит чаще чем «давай пожрём» и «поверните налево» от навигатора.Налево.На это слово у Антошки тоже скоро панические атаки начнутся.Прости и налево, идите-ка вы в чс.Ох, если бы в жизни всё было так просто, Антон Шастун давно бы стал самым счастливым человеком в этом ёбаном мире.— Простить тебя? Блять, ты сейчас серьёзно или прикидываешься? Сколько можно, Арс? Ты себя чё с султаном перепутал? Так он трёх жён имел, а не эту вот всю хуйню. Я устал. Я пиздец как устал, Сень. Я виноват перед тобой. Но то, что ты делаешь, это слишком. Слишком, слышишь ты или нет?Его голос на крик срывается. Ещё немного и барабанные перепонки лопнут так же резко, как у рокера, которому включили реп.— В чём виноват?Он. Блять. Не знает.А то реагировал бы не так. Как минимум бы по морде съездил и из своей жизни удалил будто занозу — пару раз иголкой ткнуть, зато потом не загноится. Заживет.— В том, что тебя полюбил.Антон, до этого сжимавший его телефон в руке, запустил его в стену.Арсений дёрнулся. Он, как от ёбаной унизительной пощёчины, дёрнулся и ещё сильнее побледнел.Хлёстко.Метко.По делу.— Я просто хотел... — у Арсения голос дрогнул, когда Шастун вышел из кухни спокойно и без лишних концертов, даже дверь за собой аккуратно прикрыл, на ошибках ведь учатся — ну иногда, — извиниться.Так и написал бы: извини, а не привет.Не начало разговора, а конец. Смекаешь?Есть ведь эта херова разница.У Антона уже просто не было сил. На Попова. Он себя опустошённым чувствовал, выпотрошенным, как курица на противне, только вместо яблока внутри сердце, колотящееся по рёбрам. Ему его остановить хотелось.Шастун на машине как-то ехал, на работе что-то делал, с людьми о чём-то разговаривал, изо дня в день нажимая на автоплей.Погано было. Невыносимо.Он себя уже во всём этом дерьме потерял. Прежнего: улыбчивого, смешного, умного, талантливого, у которого всё впереди.Смышлёного.А сейчас казалось, что дальше у него нет ничего — стоит только Арсению свалить из его жизни, и Шастун тут же забарикадируется в квартире и удавится там простынёй. От этого становилось тошно.Нельзя. Нельзя делать людей центром своей ёбаной Вселенной. Но что, если уже поздно? Что тогда? Держать их крепко-крепко и умирать в один день?Антошка был согласен.Арсений к нему не лез и на глаза предусмотрено не попадался лишний раз, хоть и жили они вместе. Ещё бы. Потому что Шастун порой так зыркнет, что холодок по спине бежит, и сердце в пятки скачет.А Арс же не самоубийца. Ну в какой-то отдалённой степени...Он на него только издалека смотрел, сжирая себя изнутри за всю ту хуйню, что ему сделал.Ненавидел ли Попов себя? Да. Мог ли со всем этим что-то сделать? Если бы мог, то разобрался бы, а не прыгал с хуя на хуй, как в небезызвестном треке про сучку, которая всем дала и думала, что королева. Да-да, он слушал.Ему ведь самому противно было. Только толку от этого?Но потом, через несколько дней, когда Антон на кровати сидел, натягивая на себя... носки, Арсений его со спины обнял и уткнулся в загривок.Тут было не опостылевшее прости.Нет.— Люблю.Люблю.Странная у вас любовь, Арсений Сергеевич.А она вообще бывает разной: ебанутой и прекрасной. Об этом в песенках и поют, деньги на этом делают.Но сердце-то ёкает.Антон улыбнулся так вымученно, загнанно, как будто у него и выбора другого не было, кроме как простить и принять обратно. Взять то, что ему дают. Не терять ни секунды. У них, как выяснилось, время не вечное.Речь не столько о соплях, сколько о том, что до выхода оставалось полчаса, не больше. Да и пробки московские им форы бы не дали при всём уважении к именитым артистам.Уложить его под себя, нежно столкнуться носами, замечая зарождающееся облегчение в глазах напротив — прекрасно.Арсений лежал так смирно, будто боялся спугнуть или подставу заслуженную ждал — не понятно. Только вот сам Антон наслаждался моментом перед тем, как начать говорить:— Если ты уйдешь, я тебе шею сверну.Глаза в глаза.— Я не уйду.— Я не про «сейчас» говорю. А вообще. Понимаешь?Забавно наблюдать, как лицо вытягивается не то от удивления или недоверия, не то от осмысления всех своих перспектив.Отлично.— Моргни, если понял.Моргает. А если это нервный тик, то вообще похуй.Кто не спрятался, я не виноват, ёпта.Антон почти ласково проводит рукой по его щеке, мимолётно задевая приоткрытые губы, возбуждающе влажные от слюны, а потом спускается к шее.Сжимает.В глазах Арсения всё: шок, испуг и... похоть.Доверие.— Тош...Он сглатывает и хочет Антона. Грубо, нежно, быстро, долго — сейчас реально поебать.А Шастун... Что Шастун? Он просто чертыхается от комичности ситуации: душат Сеньку, а воздуха от этого зрелища не хватает ему.Во даёт, да?Антон ему вообще всего себя который год уже даёт, только мудила дальше своего носа не видит нихуя.Уебан ссаный.Кротяра недоделанный.Тут же пидорахнуться можно, потому что эта шея, идеально вместившаяся в руку, голая вздымающаяся грудь и его пальцы, ласково пробегающие по спине, крышу рвут нахер.Антошка нормальный, правда. Совершенно обычный, пока этого рядом нет. Пока он в глаза не смотрит и в душу не лезет. А потом всё — мозги покидают пределы его черепной коробки.Так уж заведено.— Как же ты меня заебал, Сенька, знал бы кто. Удавил бы, да жалко, ёбаный ж ты в рот.И он начинает делать это. Фигурально выражаясь.Целует этого Сеньку так, будто от этого зависит их жизнь. Впивается в губы, засасывает — то одну, то другую, то вместе. Язык какую-то дикую неразборчивую хуету творит, но это точно не нежно, это точно не нормально. Арсений в поцелуй стонет, потом хрипит и снова стонет — ему ни пальцы на шее, ни губы вдохнуть и выдохнуть не дают.Шастун его рот языком ебёт, душит, а тот лишь настырно жмётся в ответ, желая урвать побольше.Его ебливое нечто.Его.Только его.Этого ведь так хочется.Антон его хуй сквозь ткань сжимает — стоит, кто бы сомневался. У него самого стояк не милосердно в ткань упирается, но думать, что с этим делать, сейчас ой как не хочется.Когда тут такое...Сильнее сжимает шею. Как же это, блять, охуенно. Не приятно, а именно охуенно.Он от его губ отстраняется и ведёт по ним языком — не сексуально вообще, мокро, издевательски. Попов как конфетка — броская, яркая, а на вкус обычная, как всё, а ещё выяснилось, что шоколад у неё горчит.А Антон такое любит, да. Ему нравится.И начинка с годами самую малость подпортилась. Это же не вино.Шастун стягивает с него штаны вместе с бельём, а потом снова к его рту возвращается. Пропихиват пальцы внутрь, даже не думая убирать руку с шеи.— Сенька, не филонь. Тебе же хуже будет.Обсасывает, лижет, старается, там слюны так много, что на ней можно куда-нибудь уплыть. Отъехать. От этого в принципе можно отъехать, кукухой, например.Его язык играючи по подушечкам пальцев проходится, пока у его хозяина предвкушение в глазах размером с его самомнение.Ха-ха. Он, чёрт возьми, такой забавный, доверчивый, когда ебаться хочет, и больше вообще ничего человеку не нужно. Наёб не видит ни на йоту.Хотя хуже ему от этого точно не будет. Наёбывает-то ведь Шастун.Антон убирает ладонь с шеи.Пальцы покидают поповский рот так же внезапно, как и попали туда. У него слюна стекает по подбородку, и он не удерживает в узде желание её слизнуть.Боже.Его рука обхватывает рукой член, раскатывая слюну по основанию, пока они, еле касаясь друг друга, лениво целуются.— Ты все мои труды проебал.— Наебал скорее. Ты человек образованный, но маты путать вообще-то стыдно. В твоём-то возрасте!— Нормальный у меня...Шаст смешок глушит, когда резко спускается вниз и член в рот берёт. Не головку, член. Респект всем максималистам. Антошка с вами, но почему-то опять сосёт.— Ебать...Бля, как же давно он этого не делал. Ебучая непродуманная жизнь, в которой навыки нельзя «сохранить» на будущее, а потом может на уровень выше перейти. Было бы пиздато.Шастун вообще ни с кем кроме него этого не делал. И в его взмокшей бошке эта мысль звучала почему-то эротично. Почему-то? Да там сейчас бы даже «батон» так звучал, хотя это с ними напрямую и связано. Не подходит пример, во дерьмо.У Арсения член крупный, но не мутант какой-то из порнухи, только вот один хуй, под него себе пасть чуток разодрать хочется, чтобы удобнее было.Головка в самое горло скользит и в стенку предсказуемо тыкает, но Шастун не давится, нет. Он расслабляется, позволяя Попову бёдрами толкаться по самое не балуйся.Мастерство, блять, не пропьёшь. И кто тут главная арсеньева подсоска?Антон его бока грубо стискивает, а чуть позже ладонью вверх по животу ведёт, пока Попов её своей рукой не ловит, ласково переплетая их пальцы.Романтика.Любовь и голуби.В груди приятно теплеет.Арсений быстро любит, глубоко. Но быстро — это про темп, а не про время. У Шастуна уже челюсть затекла, а в него так ничего и не выстрелило.У него губы так заебато распухли и раскраснелись, растягиваясь вокруг хуя, что Попов не выдержал, пальцем по ним провел, размазывая все выделения. Он тихо, насмешливо хрипел от я_тебя_уебу взгляда, а потом задрожал так мелко, выгибаясь и закатывая глаза.Дрочибельная картинка.Горько. Но не противно. Глотать это так — издержки производства.